Затаив дыхание

      После финального испытания Хранителей я просыпалась так, словно выныривала из темнейших глубин Черного озера. Во влажной постели и с мелкой дрожью во всем теле, глотая воздух как рыба, выброшенная на сушу. Организм требовал отдыха и покоя, но такой непозволительной роскоши у меня сейчас не было. Тиканье невидимых часов, отсчитывающих оставшееся время до последней битвы, стало слышно как никогда.       Не прошло и часа, как я одетая в первую попавшуюся одежду, выпрыгивала из точки с летучим порохом на одной из улиц Хогсмида. Мистер Оливандер уже меня ждал, принимаясь за непростое задание по созданию легендарной волшебной палочки.       Время тянулось неимоверно долго. Это вообще странное явление. Иногда часы пролетают за мгновения, а бывает и мгновения длятся бесконечно долго. Как сейчас, например. Тягучее, словно мёд, ожидание приносило с собой множество различных мыслей. Я думала о том, что можно было бы написать письмо отцу, сходить на могилу к матери, провести сегодняшний вечер с Оминисом, рассказав о прошедшем финальном испытании кратко и без подробностей. Мысли текли медленно и бесконечно.       В какой-то момент томительного ожидания, перешедшего в бесконечную тоску, в моих руках наконец оказалась коробка с заветным артефактом, который был ключом к тому, к чему меня вели весь этот год. Выходя из лавки Олливандера мне казалось, что наконец все идет так, как должно, пока перед глазами не замаячила ненавистная фигура Виктора Руквуда.       Следующие часы моей жизни превратились в ад. Кажется, что я не знала значение слова безысходность до сегодняшнего дня. Бороться против толпы опытных волшебников всегда было непростой задачей, с которой мне позволял справиться элемент неожиданности и нетипичный арсенал используемых заклинаний. Сейчас же все было против меня: десятки подготовленных, опытных магов, заставших меня врасплох, не дающих никаких поблажек. Всё происходящее смешалось в единый танец атакующих и защитных заклинаний с бесконечно отвратительным привкусом рябинового отвара. Зеленые лучи Империо и Авады летали по руинам словно рой диких пикси. В этой кутерьме друзья убивали друзей, в то время как их единственный враг в моем лице добивал тех, кто оказывался менее расторопным.       Но всё закончилось так же молниеносно, как и началось. Просто в какой-то момент Виктор Руквуд познал весь ужас бесконтрольной Древней магии в руках школьницы, которой в тот момент уже нечего было терять. Решающий момент, апогей, кульминация выглядели не так, как описывают в героических эпосах. Останки моего врага, практически разбросанные на несколько метров в разные стороны, стали результатом использования Древней магии, являя миру всю её неприглядность и грязь. Я безучастно стояла над всем этим, наполовину в крови и пыли. Вокруг трансгрессировали те скромные остатки подчиненных Руквуду волшебников, хватающих тела своих может быть друзей, а может просто подельников. Я взглядом заприметила одного зазевавшегося мага и направила на него палочку.       - Империо! - мужчина смиренно замер, переставая суетиться, - возвращайся на вашу базу и убей столько народу, сколько сможешь.       - Я сделаю, - утвердительно ответил волшебник, исчезая в завихрениях аппарации.       Наконец я окончательно осталась одна в центре некогда величественных руин, с уничтоженным во всех смыслах противником наедине. Виктор Руквуд, что же ты со мной сделал? Ещё вчера я зарекалась, что ни одно моё убивающее заклинание не достигнет тела какого бы ни было разумного человека. А что сегодня? Это не моя вина.       Я бросила взгляд на свою палочку, которая частично была покрыта кровью мертвых волшебников, отправившихся на тот свет самыми разными способами. Вокруг осыпались стены, тлели какие-то ящики. Пахло очень неприятно. Ещё раз взглянув на останки Руквуда, я дохромала до ближайшей уцелевшей стены и обессиленно съехала по ней на землю. Ноги невероятно гудели. Все тело ломило и напоминало о том, что за прошедшие часы его швыряли, били, резали и все по кругу. Самым главным напоминанием о прошедшей битве было разодранное чьим-то Диффиндо левое плечо. Выплевывая порцию рябинового отвара, будучи не в силах выпить больше не капли этого зелья, приходило понимание, что сил встать с места не было, но и умирать здесь катастрофически не хотелось, тем более после такого. Враги могли и вернуться в любой момент. Или местные органы правопорядка могут наконец заняться своей работой и заинтересоваться подозрительной активностью. Замотав сильно кровоточащее плечо остатками своего некогда прекрасного белоснежного плаща и надеясь не потерять сознание по дороге, я сделала последний рывок в сторону школы.       Достав метлу и водрузив на нее свое многострадальное тело, я взяла прямой курс на Фелдкрофт. Сознание начинало путаться, но мысль, что путь из дома Исидоры в крипту был моей основной надеждой, так как в подобном виде и состоянии нельзя появляться вообще больше нигде, удерживала меня в сознании. Первой и единственной удачей на сегодняшний день оказался всё ещё работающий проход в подземелье школы.       Пол крипты встречал меня как самая мягкая перина из существующих. Падение на него не принесло боли, а невероятное облегчение, что я наконец-то в безопасности. Многовековой камень приятно холодил, остужая горящее словно в огне тело. Сознание наконец приятно уплывало, освобождая от оков боли и мыслей. Было невероятно хорошо. На глаза словно падал приятный солнечный свет, а за окном пели птицы, как в нашем поместье весенним утром. Я знаю, что скоро мама подойдет меня разбудить к завтраку.       - Рени! - резкий звук разрушал приятную негу. Я перевернулась в кровати, накрывая голову подушкой. Мама разбудит и так, если ей будет нужно, - Рени, очнись! - птицы за окном затихли, а потом разразились каким-то невероятно мерзким треском. Я ворочалась в своей постели, пытаясь уйти от этого мерзкого звука, все глубже зарываясь в слой душной ткани, который словно поглощал весь воздух вокруг. Я хваталась за грудь, пытаясь сделать ещё хотя бы вдох, мелко и безостановочно кашляя.       - Дочь, как это понимать? - строгий голос, который я узнаю из тысячи, даже если вокруг будут голосить тысячи болельщиков квиддича, - тебя сейчас здесь быть не должно.       - Ещё много времени до подъема, мама, - прохрипела я, судорожно пытаясь руками нащупать ткань платья матери в кромешной тьме, - позволь мне поспать.       - Немедленно проснись! - практически прокричала мать, хватая меня за затылок. Передо мной все ещё была тьма, хотя я отчетливо ощущала чье-то дыхание совсем рядом с собой.       - Проснись! - рот накрыло чем-то теплым и влажным, а в следующий момент в горло залилось нечто невероятно горькое. Я инстинктивно проглотила жидкость, понимая, что только теперь я могу сделать глубокий вдох, - Рени! - мама никогда не говорила мое имя так мягко. В её исполнении это скорее звучало как приказ. Как будто существует четвертое непростительное заклинание, которым можно покалечить человека. Говорят, что с французского мое имя переводится, как «рожденная вновь». Могу сказать, что рождаться больно.       На спутанное сознание навалились тысячи ощущений сразу. Под ногами был холодный сырой камень, в то время как тело лежало на колючей школьной мантии, ощущения от которой забыть было невозможно. Горящее дьявольским пламенем плечо, было туго затянуто, совершенно не давая возможности им пошевелить. Во рту был мерзкий привкус кроветворного зелья. Взгляд отказывался фокусироваться на чем-то, все время следуя за расплывчатыми линиями. В этой игре цветов и теней мне показалось, что совсем рядом было чье-то лицо. Очень знакомое, но слишком нечеткое, чтобы я поняла кто это.       - Не расплывайся, - я прикоснулась здоровой рукой к щеке человека, словно не давая ему исчезать, - здравствуй, Оминис, - поймав четкую картинку испуганного лица Мракса, глаза начали устало закрываться.       - О, Мерлин, только не теряй сознание снова! - на щеки опустились невероятно холодные ладони, - тебе сейчас нельзя засыпать! - руки исчезли, позволяя сознанию плавно ускользать в приятную темноту. Хотелось проваливаться все глубже, забывая о болезненных ощущениях реальности.       В момент, когда казалось, что настоящее окончательно отпустило меня, горло обожгло огнем. Словно выброшенная на берег рыба, я отчаянно откашливаясь от непереносимой горечи бодроперцового зелья совершенно не понимая сон это или мерзкая реальность. Наконец поймав одну стройную мысль, стало понятно, что второе. Вокруг была привычная тьма крипты, только теперь четкая и натуральная.       - Ты что, залил в меня Бодроперцовое зелье? - сипло проговорила я, смотря на непривычно растрепанного Мракса. Всегда идеальная мантия валялась подо мной на полу, рукава белоснежной рубашки были закатаны по самый локоть, а в некоторых местах формы виднелись багровые пятна. Осознание того, что это была моя кровь приходило не сразу. Парень не ответил на фразу, беря ранее упомянутую мантию в руки. Отряхнув её от слоя многовековой пыли подземелья, он одним уверенным движением накинул её на мои плечи, запоздало давая мне понять, что я сижу съежившись от холода в весьма неприличном виде. Вместо рубашки и форменного жилета дуэлянта, на мне осталась лишь легкая батистовая сорочка, видимо единственная не пропитанная кровью до последней нитки - где ты этому научился? - проводя руками по идеально перебинтованному плечу, проговорила я не в силах анализировать происходящее глубже поверхностных ощущений.       - Когда тебя презирает семья чистокровных маньяков, лучше знать, как оказать себе помощь, - спокойно отозвался Оминис, присаживаясь ближе. Он уже не выглядел таким растерянным, скорее даже отстраненным и напряженным.       - Прости, - теперь уже растерялась я, не понимая как вести себя дальше. Самочувствие всё ещё оставляло желать лучшего, но по сравнению с сегодняшним днем можно было охарактеризовать, как отличное. Я провела рукой по полу, задевая пустые склянки из-под зелий. Боковым зрением уловила, как нервно дернулись губы Оминиса от резкого звука.       - Что произошло? - наконец произнес парень, разрушая установившееся неловкое молчание, нарушаемое лишь моим все ещё тяжелым дыханием.       - Ничего серьезного. Опять местные бандиты шалят, - не моргнув соврала я. Мракс сбоку от меня тяжело вздохнул, после чего слегка наклонился к моему уху.       - Нет, Рени, я был готов проглотить твои невероятные истории про девочку-волшебницу, которая борется со злыми гоблинами и плохими волшебниками раньше. Когда я не находил тебя в луже собственной крови в крипте без сознания. Не тогда, когда я несколько часов потратил на то, чтобы обработать твое плечо и не дать тебе отправиться вслед за матерью, - я дернулась как от пощечины, прикусывая губу. Сказанные шепотом слова резали, словно маленькие лезвия, и я могла лишь с ними согласиться, от чего лезвия становились острее.       - Все слишком сложно, Оминис. Я расскажу тебе все, до последнего слова, когда оно закончится, - поворачиваясь к парню, ответно прошептала я, практически чувствуя как соприкасаются наши губы, - обещаю.       - Ты когда-нибудь слышала, что нельзя давать обещания, которые не сможешь исполнить? - ядовито отозвался парень, беря меня за подбородок, - когда-то ты обещала, что не допустишь, что Себастьян поддастся Темным искусствам, - в эту секунду я перестала дышать, каким-то шестым чувством понимая, о чем сейчас пойдет речь, - а вчера он мне все рассказал, - я испуганно вздохнула, ощущая как рука Мракса с подбородка плавно проскальзывает на шею, заставляя тело покрыться мурашками, а меня - затаить дыхание, - мы говорили с Себастьяном долго. Он рассказал про то, как убил Соломона. Что чувствовал и почему это сделал. А ещё говорил про тебя, - большим пальцем руки Оминис очертил линию моей нижней губы, стирая остатки зелья, - про то, что нельзя любить человека, о котором ничего не знаешь, - я молчала. Пережитые события отошли на второй план, позволяя вылезти наружу чему-то новому. Это был не тот уютный Оминис, который перечитывает твое эссе или слушает как ты бегаешь по Запретному лесу по ночам. Этот был словно василиск, который мог бы взглядом убить тебя, если бы ему показалось, что ты как-то стоишь на пути. В душе расползался липкий страх, - скажи мне, Рени, что мне следует о тебе знать? - в его шепоте мне слышался шелест чешуи огромного змея.       - Ты знаешь обо мне столько, сколько будешь способен простить, - завороженно ответила я, смотря в бесцветные глаза парня, почему-то надеясь в эту же секунду превратиться в камень.       - Даже так? Знаешь, Рени, ещё недавно я был так зол на вас с Себастьяном,- Оминис пальцами проскользил вновь вдоль шеи вверх, проведя по скуле, виску и наконец останавливаясь на затылке, сжимая ладонь вместе с волосами, - так зол, что был готов задушить вас собственными руками, - я откинула голову назад, не сопротивляясь, вытягивая шею, - в то же время одна мысль о том, что сегодня ты могла умереть у меня на руках, просто сводит с ума, - то мгновение, когда Оминис накрывает мои губы своими останется в памяти как самое безумное воспоминание.       Невероятная смесь чувства боли и удовольствия отдает в голову, заставляя отвечать на невероятно грубый и требовательный поцелуй, отдаваясь ему без остатка. Свободной рукой Мракс проводит линию от уха, вниз по шее к перевязочному плечу, после чего одним небрежным движение по-хозяйски забираясь под невесомую сорочку, притягивает к себе ближе, заставляя выгнуть шею ещё сильнее. В каждом прикосновении можно почувствовать заявку на права.       «Я спас тебя» звучало в легких укусах, оставляемых на губах.       «В этот раз я могу тебя простить» слышалось мне, когда пальцы руки издевательски проскользили непозволительно близко к груди.       - Прошу, ответь мне только на один вопрос, - отстранился Мракс, все ещё не убирая рук, - что произошло с теми, кто ранил тебя сегодня? - в воспаленных мыслях проносились десятки ответов: от откровенной лжи до чистосердечного признания, словно я даю его дознавателю из Азкабана.       - Оминис, что ты хочешь услышать? - наконец тихо проговорила я, не в силах начинать врать вновь, - что мне приходилось бороться за свою жизнь, не считаясь с совестью? Что все три непростительные заклинания у меня получаются лучше, чем любая дуэльная связка на уроках профессора Гекат? - в крипте установилась мертвая тишина. Я могла слышать, как потрескивает пламя свечей, освещающих комнату. Как многолетний гниль разрушает предметы волокно, за волокном. Как тихо я поглаживаю пальцами лицо Мракса, боясь, что оно растворится как дымка после сказанных слов. Затянувшаяся тишина острыми зубами вгрызалась в чувства, заставляя накалиться их до предела, - Оминис, правда такова, что я держу этот разрушающийся мир буквально на себе. В одиночку бьюсь с вековыми задачами древней магии и восстанием гоблинов. Я готова разделить с Себастьяном ответственность за его идиотский поступок лишь бы твой мир также не трещал по швам, словно мой. Что ты ещё от меня хочешь? - едва унимая дрожь в голосе, на одном дыхании произнесла я все слова, которые давно томились в глубине души, ожидая своего судного часа. Когда-нибудь этот разговор должен был состояться. Жаль, что его время пришло так скоро. Спасибо Себастьяну, что не дал мне времени побыть счастливой.       - Рени,мне не нужен мир, в котором твои руки будут по локоть в крови, - убирая мою ладонь от своего лица, тихо произнес парень, словно стараясь огородиться от меня невидимой стеной.       - А нужна ли тебе я, Оминис? - в душе зарождалась какая-то звериная злоба и обида, - не та девочка-волшебница с веселыми историями, а человек, которому приходится принимать тяжелые решения и нести их бремя на себе?       Я тоже могла быть змеей, Оминис. Невероятно ядовитой и цепкой. Опутывая тебя руками и перекидывая ногу через колени, не давая тебе сдвинуться с места. Физическая боль услужливо пряталась на втором плане, отдавая всё другим чувствам и ощущениям. Я тоже могу оставлять укусы на губах, притягивая Мракса к себе за затылок. Вжиматься своим телом в его, чувствуя быстрое биение сердца. Смотреть в его глаза и видеть свое отражение, искаженное тусклым светом подземелья. Только мои прикосновения не шептали о правах о власти. Они просили, молили грубо и безотлагательно.       «Не дай мне упасть» выцарапывала я ногтями эту фразу на плечах парня, забираясь рукой под форменную рубашку.       «Вытащи меня из этого» звучало в укусе оставленном на белоснежной коже лица.       «Не оставляй одну» шептали переплетенные пальцы.       Мне казалось, что это были невероятно громкие послания. Они буквально грохотали в мертвой тишине крипты. Но ответа на них не последовало. Когда в какой-то момент Оминис вздрагивает, словно сбрасывая наваждение, я тоже отстраняюсь. Мы тяжело дышим так, как будто только что прошли через какое-то невероятное испытание. Я позволяю ему подняться с пола, отдаю его школьную мантию и ни словом ни действием не препятствую тому, как он покидает крипту. Так и должно было произойти. Так будет правильнее. Мир, в котором мои руки по локоть в крови уже существует, и я ничего не могу с этим сделать.