Затаив дыхание

      — Профессора Элеазара Фига любили многие из вас, а преподаватели относились к нему очень тепло, как к давнему коллеге… — директор Блэк из последних сил пытался выдать трогательную и воодушевляющую речь в память о профессоре Фиге, но у него получалась какая-то несуразная история, как для статьи в газете.       Опоздав на мероприятие и услышав это сокровище ораторского искусства из-за приоткрытых дверей Большого зала, я решила даже не заходить туда. Желания привлекать к себе дополнительное внимание совершенно не было, скорее хотелось откатить время назад и раствориться в потоке ничем не выделяющихся студентов.       Подводя итоги прошедших событий, я могла откровенно сказать, что Древняя магия и Хранители подложили мне огромную свинью своим существованием. Теперь гораздо больше народа в Хогвартсе, и я уверена за его пределами, могли узнать, что под школой лежит буквально волшебная бомба. Хранители многие месяцы готовили меня к тому, что эта сила не должна оказаться ни в чьих руках. Но разве увидев её действие своими глазами, хоть кто-то захочет ею овладеть? Сила нужна для достижения власти. А зачем тебе власть и все богатства мира, когда это превращает тебя в какого-то монстра, как морально, так и физически.       С другой стороны, значительное участие в победе над Ранроком и подавлении восстания гоблинов сделали из меня какую-то неведомую зверушку для местной ярмарки. Находясь в Больничном крыле это было заметно не так, но покинув его пределы отовсюду буквально обрушился шквал какого-то странного внимания. Все факультеты негласно объединились в единой миссии довести меня до нервного тика своими порой идиотскими вопросами и фразами. Я могла ещё принять странное желание некоторых выразить благодарности и какое-то подобие признания. Но открытые попытки меня задеть, уличить в чем-то вызывали невероятную злость, которую приходилось скрывать за дежурными фразами и улыбками. Поэтому после того, как мне разрешили покинуть Больничное крыло, передвигалась я исключительно тактическими перебежками по школе, старательно игнорируя толпы студентов.       Пока я медленным шагом брела по школе, в голове прокручивались события последних дней. Мне кажется, что прошла целая вечность, хотя с того момента, как тот же Виктор Руквуд отправился вслед за своим предком, едва пролетела целая неделя. После битвы преподавательский состав школы решил, что мне нужно побыть в Больничном крыле, ненавязчиво изолируя от общества. Я могла их понять, наверное. Они наблюдали, насколько морально тяжело я пережила подобное событие. Находясь весь этот год в непрекращающемся стрессе, я даже была благодарна за возможность просто спать и есть. Посещения ко мне видимо строго ограничивались, так как даже привычных пострадавших от чьих-то шуток в какой-то момент в крыле стало сильно меньше. За несколько дней моего пребывания под наблюдением школьного целителя, ко мне проник только один посетитель.       — Хорошо, что ты не спишь. Боялся тебя разбудить, — отвлек меня тихий шепот от бессонного созерцания потолка Больничного крыла. Я инстинктивно дернула рукой в поисках палочки, с отчаянием вспоминая, что она лежит на тумбочке.       — Больше не подкрадывайся ко мне так, — расслабленно выдыхаю, наблюдая как Себастьян скидывает скрывающие чары, — я могла случайно в тебя чем-нибудь запустить.       — Если бы ты сделала это без палочки, то я бы даже не обиделся, — весело отзывается он, на что я недовольно цокаю, при этом в не в силах скрыть довольную улыбку от появления знакомого лица, — как ты? — аккуратно спрашивает Сэллоу, присаживаясь на край кровати.       — Живее всех живых, как видишь, — тихо отзываюсь я, ловя на себе изучающий взгляд, — что?       — Я слышал за последние дни столько слухов, что видеть тебя здоровой и адекватной как-то странно, — также весело произносит Себастьян, наблюдая как я накрываюсь с головой одеялом, пытаясь хоть так скрыться от глупых фантазий школьников.       — Даже спрашивать не буду, что там говорят. В любом случае мне не понравится, — все ещё из-под одеяла произношу я, борясь с одновременными желаниями вылезти на свежий воздух и задохнуться под тяжелой тканью.       — Даже не верится, что Фига больше нет. Я знал его не так близко, как ты, но уверен, он был хорошим человеком, — я утвердительно вздыхаю, не в силах добавить к этому слова, — проклятые гоблины, теперь они наконец-то получили по заслугам, — замерев на мгновение, я резко сажусь на кровати, заставляя парня слегка отшатнуться.       — Себастьян, тебе нужно кое-что знать. Это касается Виктора Руквуда, — наконец вспоминаю я ужасно важную вещь, которую стоило рассказать намного раньше.       — Я слышал, что он напал на тебя возле лавки Олливандера. Вроде как тебе нелегко пришлось, — я растерянно уставилась на Себастьяна, удивленная тем, что даже это он знает. Хотя казалось бы откуда? Ну ладно, это совершенно последнее, о чем стоит думать.       — Это правда, но дело в не этом. Руквуд произнес кое-что, что звучало очень знакомо. Те же слова, которые Анна слышала перед тем, как её прокляли: «Детей должно быть видно, но не слышно».       — Нет… нет, что ты имеешь в виду? — не до конца поверив произносит Сэллоу, пытаясь найти ответ в моих глазах до того, как в произнесу его вслух.       — Это не один из сторонников Ранрока проклял Анну, а Руквуд. Это все он.       — Нет, не может быть! Это были сторонники Ранрока, это они виноваты! В ночь, когда прокляли Анну там были только гоблины! — я в последний момент ловлю парня за плечи, не давая ему вскочить и наделать в пустом Больничном крыле шума.       — Тише, Себастьян, будешь буйствовать в другом месте! — мы оба замолкаем на пару мгновений, убеждаясь, что школьная целительница не проснулась. Только после этого я тихо продолжаю, не убирая рук от Сэллоу, — когда Руквуд объединился с Ранроком, поместье Исидоры заинтересовало их обоих. Вот почему Руквуд был там в ночь, когда прокляли Анну. Он действовал заодно с Ранроком. А когда увидел твою сестру… Ему не нужны были свидетели… — аккуратным шепотом говорила я, неосознанно успокаивающе поглаживая Себастьяна, боясь что он прям сейчас сорвется куда-нибудь и натворит дел.       — И он её проклял. И её жизнь изменилась навсегда. Какая жестокость, — на выдохе произносит парень, поворачиваясь ко мне, — где сейчас Руквуд?       — Теперь он уже никому и ничего не сделает, — неоднозначно проговариваю я, но Себастьян меня прекрасно понимает, позволяя себе на это слегка улыбнуться.       — Спасибо, что рассказала мне. Руквуд получил по заслугам, — аккуратно проговаривает Себастьян, — так значит это не гоблины. Не верится. Я все это время искал не там! — я снова не даю ему вспылить и наделать шума. Мне кажется, что раньше Сэллоу не был таким эмоциональным, но видимо забота о сестре в одиночку изрядно подточила его морально.       — Мне жаль. Правда. Но с другой стороны, проклятье волшебника, тем более такого достаточно посредственного, это уже лучше, — не знаю насколько мои слова сейчас звучат убедительно, но в Себастьяне практически ощутимо что-то загорается.       — У Руквудов есть фамильный замок где-то совсем рядом. Возможно в нем что-то есть? — поймав каплю воодушевления, произносит парень, задумчиво запуская руку в волосы.       — Сомневаюсь…       — Рени, ты же сходишь со мной?! — теперь уже он хватает меня за плечи, с нескрываемой надеждой смотря прямо в глаза. Я растерянно хлопаю ресницами, совершенно не представляя, какой дать ответ. Приключений мне пока хватит на пару жизней вперед, и в новое влезать катастрофически не хотелось.       — Я?.. Не знаю даже… Возьми Оминиса, — я мысленно прикусила язык на глупость этого предложения.       — Ты серьезно? Мне кажется, что если бы не Анна, то он сдал меня в Азкабан собственноручно, — наблюдая, как взгляд Себастьяна снова начинает затухать, в душе заскребли кошки.       — Ты преувеличиваешь. В тот вечер, когда мы с тобой встречались в крипте, он же тоже туда шел. Я думала, что он понял и если не простил, то хотя бы принял тебя за… этот поступок, — вспоминая о том злополучном дне все ещё свежи, как и прежде.       — Возможно так было бы, если бы у нас больше не было разногласий, — многозначительно произносит Себастьян, отпуская меня, — он общается со мной сквозь зубы и жутко злится, если я начинаю говорить что-то про тебя.       — С тобой хоть общается. Мне кажется, что когда он застал меня выходящей из крипты впервые, то был менее зол и обижен, чем сейчас, — и он даже не пришёл, в отличии от тебя.       — Это не мое дело, но мне кажется, что он скучает. Прошло всего несколько дней, а он стал выглядеть ещё более мрачным и зловещим, — мне требуется секунда, чтобы осознать фразу и несмотря на всю серьезность момента, выдать легкий смешок.       — Шутка, повторенная дважды, не становится смешнее, — Себастьян тоже начинает улыбаться, и теперь мы уже вдвоем выглядим как два дурака.       — Но тем не менее это так. Вам нужно поговорить. Не знаю, что между вами произошло, о чем я не знаю, но мне кажется, что вам надо друг другу дать ещё один шанс.       — Я не верю, что ты сейчас мне это сказал, — в иронии этих слов кто-нибудь мог бы захлебнуться.       — Когда ты поймешь, что он зануда, то мы поговорим о нас, — от довольного лица Себастьяна после сказанной гадости, хочется его ударить.       — Да ну тебя, Себастьян. Вы оба друг друга стоите, — я возмущенно вздыхаю, тыкая парня пальцем под ребра, — ладно, уговорил, когда соберешь информацию, сходим в замок Руквудов вместе…       — Отлично, спасибо! — едва дав мне договорить, вскрикивает Сэллоу и заключает меня в крепкие объятия, едва не повалившись вместе со мной на кровать. Я утешающе стучу ему по спине, краем уха слушаю звуки в личных покоях целительницы.       — Здорово, ты разбудил мисс Блэйни, — недовольно бормочу я, отцепляя от себя парня.       — Ради такого дела не жалко, — искренне улыбается Себастьян, делясь со мной щепоткой положительных эмоций, — я думаю, что мне лучше уйти. Выздоравливай, — накидывая на себя скрывающие чары, Сэллоу исчезает в темноте больничного крыла. Ушёл так же неожиданно, как и появился. Ну что за человек?       — Мисс Крауч, что случилось? Почему Вы не спите? — сонно произносит школьная целительница, освещая помещение небольшим огоньком Люмоса.       — Извините, мисс. Кошмары, — изображая максимально несчастный вид, отзываюсь я, падая на подушку головой.       — Ничего удивительного. Сейчас принесу зелье сна без сновидений… Куда катится этот мир, если решением его проблем занимаются дети? — тихо причитает женщина, удаляясь от моей кровати, а я понимаю, что кроме неё никто не произносил эту очевидную мысль вслух.       Ноги сами привели меня к одному из самых значимых для меня мест в Хогвартсе. Аудитория по теории магии символично была открыта. Когда-то я уже приходила сюда вне занятий, чтобы найти утешение и убежать от накатившего одиночества. Тогда профессор Фиг был добр ко мне, уделив внимание в предпраздничное время. Теперь я снова здесь, с воспоминаниями о том, как этот, не побоюсь этого слова, хороший человек умирал на моих руках. Чувствовала ли я себя виноватой или разбитой? Уже нет. Боль первых дней утихла, уступая место какому-то возвышенному чувству благодарности. Этот человек умер, защищая свои ценности, как лучший из представителей волшебного мира. Но его смерть несомненно сильно омрачала вкус победы и заглушала облегчение, которое могло бы меня настигнуть с победой над Ранроком. На душе было тоскливо и даже мысль о том, что такова цена победы, совсем не приободряла.       Я медленно брела по кабинету, рассматривая всякие диковинные экспонаты. Брала со столов различные многотомные учебники, бездумно перелистывая их страницы с каким-то сокровенным желанием увидеть в них знаки судьбы. Теперь, когда хранилище почему-то закрылось, а Хранители исчезли со своих портретов, появилось чувство, что история с Древней магией на этом и закончилась. Так же стремительно и бессмысленно, как и началась. Тишина и спокойствие вокруг убаюкивали. Какова цена этого? В моем случае это десятки жизней и незаживающие шрамы.       — Мисс Крауч, я вижу, что Вас что-то гложет. Если Вы хотите чем-то поделиться, то я готов выслушать, — участливо произнес Фиг, когда мы выдвинулись из его кабинета в сторону Зала картографии для открытия последнего хранилища.       — Профессор, я думаю, что вы волнуетесь не меньше меня. Не хочу нагружать Вас своими проблемами, — ещё свежи были эмоции после ночного разговора с Оминисом и более поздней встречи с Себастьяном, своей противоречивостью терзая душу и не давая сосредоточиться на серьезности происходящего.       — Ну что Вы, для этого и становятся наставниками, чтобы помочь молодым людям пройти эту жизнь, — добродушно проговорил преподаватель.       — Знаете, профессор, столько всего произошло за последнее время, — медленно, словно ступая по тонкому льду, произношу я, — были разные ситуации. У меня не всегда получалось… выходить из них хорошим человеком… — если и можно было сформулировать наиболее абстрактно, то я попытались это сделать на максимум.       — О, Рени, что такое хороший человек? — неожиданно воодушевленно произносит волшебник, словно я попала в благодатную тему.       — Тот, кто не совершает плохих поступков, я полагаю? — выдаю я первое, что приходит в голову.       — Ну Вы же понимаете, что таких не бывает, — добродушно усмехнулся мужчина, — все мы ошибаемся. Кто-то больше, кто-то меньше, но это факт.       — Мне кажется, что за моей спиной слишком много ошибок. Может я просто как человек не очень? — говорят, что признание проблемы — половина её решения.       — Рени, запомните, человека определяют не заложенные в нем качества, а только его выбор , — и я запомню, потому что только такая мысль могла бы оправдать меня перед самой собой за все свои действия, — мы пришли, — становясь серьезнее, произносит профессор, а я невероятно удивляюсь насколько быстро пролетел путь через всю школу за этой беседой, — подумайте над моими словами и сделайте свой выбор.       Глубоко задумавшись о том, что мое отсутствие до сих пор не вызвало ни у кого вопросов, я быстрым шагом выхожу из бывшей аудитории профессора Фига, намереваясь появиться хотя бы к концу прощания и сделать вид, что я была там изначально. Не ожидая за дверью никого из людей, для меня оказалось неприятной неожиданностью встретить на пути человека, ощутимо ударившись носом.       — Я знал, что найду тебя здесь, — иронично произносит Оминис, опуская волшебную палочку.       — Как ты меня все время находишь? — негодую я от понимая, что мое злобное шипение предпочли проигнорировать, — признавайся, на мне висит какая-то следилка? — доходит до меня факт новой неожиданной встречи не сразу, и новая волна негодования не заставляет себя ждать.       — Такой шлейф из запаха различных зелий только у тебя и у профессора Шарпа, — шутник тут нашелся.       — Отлично, не перепутай нас. А то Шарп немного не поймет твоего внимания, — демонстративно обхожу Оминиса, направляясь прочь от кабинета, — что ты вообще здесь делал? Почему не на прощании? — обреченно спрашиваю я, понимая что парень последовал за мной.       — Хотел бы задать тебе тот же вопрос, — поравнялся со мной Мракс. Я не хотела смотреть в его сторону, но внимание то и дело привлекал аккуратный мерцающий красный огонек на его палочке.       — Я пыталась, но это слушать было выше моих сил, — честно ответила я, спускаясь по лестнице, — Блэк мог бы уделить немного времени подготовке и не так откровенно демонстрировать свое отношение к людям.       — Не суди строго, просто школа это не его, — иронично замечает Оминис, вызывая у меня легкий смешок.       — Почему он это не понял до того, как стал директором? Подай своим родственникам идею донести эту мысль до Блэка. Может две проблемы устранят сами себя, — я замечаю как дергаются уголки губ Оминиса вверх на такое идиотское предложение, и неосознанно начинаю улыбаться сама.       — Мне не хватало твоих удивительных идей, — тихо произносит парень, выбивая землю у меня из-под ног. Если бы я едва уловимо не скользила рукой по перилам, то точно бы имела все шансы растянуться на лестнице. Благо, такого позора я избежала.       — Ещё скажи, что скучал по моим невероятным историям, — выходя на один из мостов Хогвартса, произношу я, пытаясь уловить реакцию на эту фразу.       — Погода портится, — отвлеченно замечает парень, а я ускоряю шаг, глотая горький комок обиды, который только начал рассасываться.       — Действительно, — отзываюсь я, практически ногой толкая дверь в Центральный зал школы.        До Большого зала осталось совсем немного, и лучше я сокращу время за которое Оминис расстроит меня ещё сильнее. Мракс тоже ускоряет шаг, и я начинаю думать буду ли выглядеть ещё глупее если просто побегу. Буду, но побегу.       — Рени, подожди, пожалуйста, — в последний момент ловит меня Мракс за ткань мантии где-то уже на середине виадука. Погода на улице действительно портилась. Ветер с утра усилился, принося с собой ощущение надвигающейся бури. Было чувство, что начинал моросить мелкий дождь, но пока он не доставлял особого дискомфорта, — проклятье, почему же это так сложно, — запуская руку в волосы, устало произносит парень. Я торможу буквально на мгновение, давая Оминису время на ответ, — да, скучал, — наконец произносит он, — по твоим удивительным историям, — я громко и неприлично цокаю, снова ускоряясь в сторону школы.       — Я тоже скучала, Оминис. Эссе с твоей помощью писались легче, — бросаю я в ответ, продолжая этот бессмысленный разговор, который мог бы примирить нас, если бы мы оба не были такими гордыми.       — О, Мерлин! Крауч, почему с тобой так сложно?! — слышу я отчаянное восклицание из-за спины, на что резко останавливаюсь, из-за чего парень умудряется в меня врезаться.       — О, Мерлин! Мракс, почему с Тобой так сложно?! — возмущение, которое я вложила в эту пародию можно было бы есть ложками.       — Я думал, что если мы поговорим, пока вокруг никого нет, то сможем понять друг друга, — смотря на нахмуренные брови, напряженную позу и крепко сжатую палочку Оминиса совершенно не хотелось, чтобы наше общение имело такой ужасный вид. Сделав глубокий вдох, за ним второй такой же и мысленно дав себе втык за вспыльчивость, я настойчиво, но аккуратно прикоснулась пальцами к ладони Мракса, заставляя его удивленно дернуться.       — Хорошо, давай пройдемся. Обойдем внутренний двор по длинной дороге, — чуть-чуть осмелев, я потянула парня в сторону статуи оборотня, с удовольствием отмечая, что он за мной пошел. Палочка в его руке все ещё мелькала каким-то сбивчивым красным огоньком, показывая, что он нервничает не меньше меня. Сказать то, что я думаю ужасно непросто. Буквы словно застревают в горле, царапаясь острыми краями, но я должна это сказать, — прости меня, — наконец выдавливаю из себя эти тяжелые слова, которые, как мне показалось, утонули в завывании ветра, — я… наверное, я должна была тебе больше доверять. Держала все в тайне, и вот к чему это привело, — останавливаясь у лестницы, ведущей в сторону уединенного лодочного сарая, я поворачиваюсь к Мраксу, желая говорить с ним лицом к лицу, даже если он этого не увидит, — я не хочу тебя потерять из-за своей гордости… и глупости, — слабо улыбаясь, проговариваю я, ужасно нервничая оттого, что Оминис продолжает молчать. Одновременно боясь услышать страшные слова и не услышать ничего, аккуратно утягиваю парня вниз по лестнице, вновь давая ему бесценное время на ответ. Он не произносит ни слова ещё пару мгновений, заставляя меня корить себя теперь уже за громкие слова, сказанные не вовремя.       — И ты меня, — также произносится тихо, заставляя меня сомневаться услышала ли или придумала я это, — темные искусства принесли в мою жизнь столько боли, что я даже не хотел думать, насколько тебе самой было тяжело, — я ловила каждое слово, боясь, что неожиданно проснусь в Больничном крыле, как это было предыдущие дни, с чувством, что нечто важное было утеряно, — я должен был тебя выслушать, а не бросаться словами, о которых потом буду сожалеть, — останавливаясь на небольшой смотровой площадке на пути к лодочной станции, я хочу отпустить руку Оминиса, но он не позволяет этого сделать, — сожалеть, узнавая, что вечер перед этой самоубийственной стычкой с гоблинами ты провела в обществе Себастьяна, а не со мной, — здесь ветер ещё сильнее. Его громкий свист заставляет Мракса подойти практически вплотную и наклониться ближе, чтобы я наверняка услышала каждое слово. Невероятное сочетание пробирающего до костей холода вокруг и тепла Оминиса, стоящего так близко. Держа его подрагивающие руки в своих, ощущая горячее дыхание на лице и сдерживая непреодолимое желание коснуться его губ, я не могла представить как все это время жила без этих ощущений, — сожалеть, что пока я, как мальчишка, злился на тебя в безопасной гостиной Слизерина, ты билась с Ранроком насмерть. Не могу даже представить, что там происходило! — ветер неумолимо развевал мои длинные волосы, словно создавая завесу между нами, стоящими в такую непогоду на самом продуваемом месте, и школой, которая сейчас казалась совершенно дальним и незнакомым миром. Я вижу, что Оминис хочет добавить что-то ещё, — сожалеть… — я крепко притянула парня к себе, прижимаясь всем телом, не давая произнести больше ни слова. Я и так услышала достаточно. Я не надеялась на многое и то, что мне позволили услышать, было просто бесценно.       — Спасибо, — прижимаясь своей холодной щекой к его теплой, прошептала я практически на грани слышимости, — не нужно сожалеть, я здесь, — слегка отстраняясь, позволяю Мраксу положить ладонь на лицо, сразу накрывая её своей, — я не надеяться не могла услышать от тебя что-то вновь.       — Рени, ты плачешь? — растерянно произносит Оминис, проводя большим пальцем по влажной дорожке на щеке. Я и сама теряюсь, пугаясь своей эмоциональности и чувствительности. Это все погода.       — Это дождь, — фальшиво весело проговариваю я, наблюдая как хмурится парень на такую глупую попытку обмана, — Оминис, мы же сможем начать все с начала? — воспроизвожу мучившую меня мысль вслух, отчаянно надеясь и боясь, что парень сразу отшатнется от меня.       — Нет, — сердце пропускает несколько ударов, а я кажется перестаю дышать в немом ужасе, — с начала не получится. Давай хотя бы с середины, — я слишком громко выдыхаю, чтобы это можно было не заметить. На лице Оминиса расползается довольная улыбка, а я пытаюсь его ударить какой-нибудь из своих конечностей. Когда ни одна из попыток не становится успешной, просто сдаюсь, легко кусая парня за подбородок. Мракс по змеиному шипит, и тихо произносит перед тем, как аккуратно накрыть мои губы своими, — мисс Крауч, почему с Вами всегда так больно и приятно? — я ничего на это не говорю, потому что сама никогда не смогу найти ответ на такой вопрос.