Цветы зла

Мы твои сны. Мы твои же творенья. Мы все то, что ты пел. И все, чем ты был. Ненависть и вдохновенье. Мы твой страшный грех И твой божий дар. Первый вдох И последний удар. Твой кровный враг, Твой лучший друг. Страстей твоих порочный круг.

Люби нас, Предай нас, Убей нас, Создай нас. Ты не разрушишь проклятья. Мы голос твой Или сон больной.

«Мы — твои страхи» // «Ворон: воображаемая жизнь и загадочная смерть Эдгара Аллана По»

Домой получилось вернуться на пару часов раньше. Перелет, дорога до и от аэропортов были на удивление быстрыми, без заминок и задержек. Земо пару раз пошутил, что Мари стоит брать с собой хотя бы в качестве талисмана на удачу. Демонесса лишь слабо улыбалась. Но чем ближе они были к дому, тем тише становился Гельмут. Мари, чувствуя его настроение, предпочитала лишний раз не лезть. Заварила чай, оставила его на столе, прошла мимо гостиной — Земо стоял у окна и смотрел на ночной город. Демонесса понимала, что у него на душе сейчас. Ей и самой было тошно. Несколько лет назад в этот день огромный кусок земли взмыл в небо и рухнул вниз, похоронив не только людей, но и жизни, судьбы, мечты и надежды. Демонесса постояла на лестнице, пытаясь подобрать слова и заговорить с Гельмутом, но, не решившись беспокоить его, поднялась наверх. Пытаясь заглушить собственные тошнотворные мысли о Соковии, взяла с полки какую-то потрепанную темно-синюю книжку, залезла с ногами в кресло и укуталась в плед.

***

В гостиной было темно несмотря на включенный свет. Как странно. Может это темнеет в глазах? Мысли ворочались тяжело, как камни, которые он когда-то разбирал голыми руками. Сколько же их там осталось? Навсегда, под камнями и пылью? Глупый вопрос. Он знал точную цифру. Имена помнил не все — человеческая память не резиновая, да и не все лица удалось опознать. Но вес — да. Он помнил вес тех дней. Тонны бетона, тонны горя, тонны вины, которая никак не таяла, сколько ни носи. Где-то наверху скрипнула половица. Земо замер, прислушиваясь. Шаги — легкие, почти неслышные — прошли по коридору второго этажа и стихли. Мари. Тоже не спит? Только бы она осталась там и не вздумала спускаться. Сегодня ему не нужно ничье присутствие. Сегодня ему нужно только одно — пережить эту ночь так же, как он пережил все предыдущие. А если она вздумает спуститься? Тогда прикажет ей отправляться назад. Он не любил говорить ей ничего в повелительном наклонении — даже шутки — Мари была вынуждена их выполнять. Иногда Земо едва успевал остановить ее. Но сейчас, наверное бы, приказал без зазрения совести. Земо закрыл глаза. Перед внутренним взором встали не лица — обломки. Бесконечные серые обломки, пыль, въевшаяся в кожу так глубоко, что никаким мылом не отмыть. Крики, которые стихли на третьи сутки, потому что кричать стало некому. Тишина, которая накрыла город тяжелым куполом. Гельмут посмотрел на свое отражение в стекле окна. В гостиной по-прежнему было темно, тихо, пусто. Часы на стене показывали половину четвертого. Самое поганое время — ночь уже не ночь, утро еще не утро. Говорят, это время, когда даже демоны спят. Надо будет спросить у Мари при случае, так ли это? Интересно, а демонам снится что-нибудь? Мысль пришла ниоткуда и ушла в никуда. Ему не хотелось думать о Мари. Не сегодня. Сегодня он хотел только одного — чтобы время шло быстрее. Чтобы наступил рассвет. Чтобы можно было встать, сварить кофе, включить новости, сделать вид, что это просто очередной день. Но время текло медленно. Земо снова закрыл глаза и позволил памяти делать свое дело. Она была безжалостна — подкидывала лица, голоса, моменты. Вот сын смеется, убегая по саду от матери. Вот жена оборачивается на пороге с той самой улыбкой, которую он так любил. Вот они все сидят за столом, и кто-то произносит тост, и все смеются, и жизнь кажется вечной. Он не заметил, как по щеке потекла слеза. Земо не вытирал ее. Кому здесь видеть? Темнота скрывает всё — и слабость, и боль, и то, что барон, убийца и стратег, стоит и плачет, как ребенок, по тем, кого не вернуть. Невыносимо душно. Гельмут взял с камина недопитую бутылку виски, накинул пальто и вышел на улицу. Прохлада, ночной ветер. Стало легче дышать. Никого. Ни прохожих, ни машин, ни ночных птиц. Казалось, природа замерла. Земо перешел дорогу и сел на скамейку под фонарем. Довольно холодно. Вокруг стелился туман, окутывал город, ложился мокрым одеялом на плечи и на землю. Гельмут провел руками по волосам. Мокрые. Туман давил, как камни Соковии. Он просидел так минут десять или час — время в такие ночи тянулось по каким-то своим законам. Холодно. Хорошо. Холод отрезвляет, не дает затухнуть в собственных мыслях. — Простите, не помешаю? Голос раздался откуда-то сбоку — мягкий, чуть виноватый, с интонациями человека, который не хотел бы беспокоить, но обстоятельства вынуждают. Земо медленно поднял голову. Рядом со скамейкой стоял мужчина. Лет сорока, приятное, открытое лицо, легкая небритость, темное пальто, в руках — сложенный зонт. Обычный прохожий, каких тысячи. Промокший, замерзший. — Скамейка мокрая, — голос Земо прозвучал хрипло, сухо. — Я заметил, — мужчина улыбнулся виновато. — Но сил уже нет ногами шаркать. Позволите? Я тихо. Молчать умею. Он говорил с легким акцентом — может, восточноевропейским, может, скандинавским. Не разобрать. И улыбался так располагающе, что хотелось улыбнуться в ответ. Земо кивнул. Даже здесь, на улице в четыре утра, его умудрились достать. Мужчина сел на другой конец скамейки, положил зонт рядом. Посидел молча, глядя куда-то в темноту. — Скверная ночь, — сказал вдруг незнакомец. — Для прогулок. — А вы гуляете? — Бессонница, — вздохнул мужчина. — Старая, проклятая. Иногда легче выйти и промокнуть до нитки в тумане и заболеть пневмонией, чем лежать и смотреть в потолок. Знакомо? Земо не ответил, а мужчина лишь покивал головой. — Понимаю. Молчание — тоже ответ. Я вообще-то и сам не люблю болтать с незнакомцами. Но сегодня… сегодня какой-то день такой. Тяжелый. Чувствуете? Он повернул голову, и в свете фонаря его черты лица показались слишком уж идеальными. Земо смотрел на него и видел. Видел то, что незнающие люди просто не заметят. Слишком гладко. Слишком правильно. Слишком человечно. Ни одной лишней детали, ни одной неверной интонации. Идеальная имитация — но для того, кто живет с демоном под одной крышей, эта идеальность резала глаз, как фальшивая нота в простой мелодии. Демон. Земо ничего не сказал. Только усмехнулся про себя и решил подыграть. — Бывает, — ответил он коротко. — Давно сидите? — спросил мужчина участливо. — Не боитесь простудиться? — Не боюсь. — Храбро. Или отчаянно. — Мужчина снова покивал. — Я часто вижу таких, как вы. На скамейках, в парках, на набережных. Люди, которым не спится. Люди, которые что-то потеряли. Или кого-то. Он говорил мягко, вкрадчиво. Никакого давления, никакой навязчивости — просто участие. Просто понимание. — Вы тоже что-то потеряли? — Я? — мужчина вздохнул. — Все мы что-то теряли. Я, например, — семью. Давно. Война, знаете ли, никого не щадит. С тех пор иногда выхожу вот так… посидеть, подышать. Память — она такая. Он говорил гладко, без запинки. Горе в его голосе звучало ровно настолько, чтобы тронуть, но не настолько, чтобы отпугнуть. Земо кивнул, изображая сочувствие. Мысленно лишь устроил себе выволочку за забытый в комнате пистолет с медными пулями. — Война — это ад, — сказал он. — Ад, — согласился мужчина. — Только ад — он не там, в огне под землей. Ад — он здесь. — Он коснулся пальцем груди. — Когда просыпаешься и не понимаешь, зачем. Когда идешь по улице и ищешь глазами тех, кого уже нет. Когда помнишь их лица, их голоса, их запах — и ничего не можешь сделать. Только сидеть на мокрой скамейке и смотреть в никуда. Он говорил это так проникновенно, что у любого другого навернулись бы слезы. Но Земо слушал и видел другое: как расчетливо выверена каждая фраза. Как точно попадает в его собственную боль. Как умело этот незнакомец шарит рукой в его ране, делая вид, что просто показывает свою. Профессионал. — Тяжело, — сказал Земо. — Тяжело, — эхом отозвался мужчина. — Но знаете, что помогает? Разговор. Иногда просто выговориться незнакомцу легче, чем друзьям или семье. Незнакомец не осудит, не пожалеет неправильно, не скажет банальностей. Просто послушает. И станет легче. — У меня всё в порядке, — сказал он ровно. Мужчина улыбнулся — понимающе, чуть грустно. — Конечно. У всех всё в порядке. Особенно у тех, кто сидит в четыре утра на скамейке с бутылкой алкоголя. — Он развел руками. — Не хотите говорить — не надо. Я просто посижу рядом, если позволите. Но поверьте, однажды вы найдете свой покой. — Никогда. Демон хотел что-то ответить, но резко посмотрел куда-то за спину собеседника. Земо почувствовал что-то странное. Стало на секунду жутко. По спине пробежался холодок, будто кто-то в пустой комнате дыхнул ему в шею и приставил к горлу нож. Земо медленно обернулся. Дверь его дома была открыта настежь. Свет не горел ни в коридоре, ни на крыльце, но уличного фонаря было достаточно, чтобы разглядеть темную фигуру на пороге. Она стояла, словно тень, и едва ли походила на живого человека. Вдруг тень отделилась от тьмы дверного проема и скользнула через дорогу. Она двигалась странно — не шла, не бежала, а словно плыла над мокрым асфальтом, не касаясь его. Слишком быстро. Слишком плавно. Слишком… Мари.

***

Мари открыла глаза. Она всего лишь задремала, но, казалось, будто ей что-то снилось. Голоса, крики. Что-то постоянно гремит, рушится, сливается в один хаотичный грохот. Как ни странно, ощущение чего-то тяжелого не уходило даже с пробуждением. Она посмотрела на часы. Половина четвертого утра. Гадкая пора. Ночь еще не закончилась , а утро не хочет начинаться. Лучше даже не вставать с кровати в эти часы. Говорят, даже ангелы спят в это время. Демонесса поморщилась. Во рту странный привкус, будто туда залили нашатырь и заботливо сбрызнули хлорофиллиптом, а потом заставили проглотить. Что же это гребанное кольцо не подавило эту демонскую часть? За что оставило возможность чувствовать тяжелые страдания людей? Одно дело, когда ты свободная тварь. Легко найдешь, кому это плохо и сделаешь ему хорошо, чтобы забрать душу и избавиться от гнетущего ощущения. Либо сделаешь еще хуже. Просто по приколу. Демон же, мать твою за ногу. Мари села и осмотрелась. Совсем рядом. — Гельмут, чтоб тебя черти по всей Пустоши драли, — пробурчала она. Она встала и пошла к двери. Свет в доме не горел. Было так темно, что можно не трудиться открывать глаза. Мари медленно прошла вдоль стены и вышла в коридор. Промелькнула гадкая мысль — только бы этот кретин не вздумал выкинуть какую-нибудь глупость. Последнее, чего ей хотелось сейчас — это налететь в темноте на болтающееся в петле тело. Она, конечно, демон, и видела всякое, но нервы не стальные. Да и в ванной найти его не хотелось бы. — Земо? Тишина. Мари прошла дальше по темному коридору, открыла дверь на лестницу. Темно, хоть глаза выколи. Демонесса покачала головой, на языке вертелись строчки какой-то старой песни. Мда, уже сама с ума сходит. За компанию с Земо. — Я к двери направил шаг, Но за ней был только мрак! — пропела тихо она, пытаясь хоть как-то разрядить для себя обстановку. — Долго я стоял в молчаньи, В бесконечном ожиданьи, Вдруг — бесплотный, как дыханье, Шепот слышу я — «Ленор!». Мари спустилась в зал. Здесь свет горел, но Земо не было. Интуитивно Мари выключила свет и здесь. Логичнее было бы сейчас его везде включить, но что-то подсказывало, что сейчас логика будет только мешать. Как только свет погас, Мари повернулась к окну, откуда бил свет уличных фонарей. Вот он. Источник ее проблем. Сидит на скамейке и пьет. Что ж, в эту ночь ему можно все. Лишь бы не крутанул сальтуху с крыши. Но Мари настороженно прищурилась, когда поняла, что он не один. Рядом с ним сидел мужчина. Демон. Точнее, мелкая беся, которых полно на ночных улицах. Осторожно она приоткрыла окно. До нее донесся тихий разговор. — Я часто вижу таких, как вы. На скамейках, в парках, на набережных. Люди, которым не спится. Люди, которые что-то потеряли. Или кого-то, — говорил незнакомый голос. Первая мысль — «оставь его». Быть может, эта мелкая хрень сможет его прикончить. Тогда все проблемы уйдут разом. Вторая мысль — «хоть ты не будь предателем в этом мире…». Вряд ли бесенок убьет его. А вот навредить еще больше может. Мари выругалась, отошла от окна и направилась к выходу. На секунду остановилась у журнального столика перед камином. Револьвер. Тот самый, с медными пулями, которым Земо не забывает ее попугать. — Правильно, Гельмут, меня ты боишься, а на других плевать. Другие же демоны добрые, это Мари у нас плохая и злая, — фыркнула она и зло схватила оружие. — Это только от Мари надо защиту иметь. Ну-ну. Почему-то это вывело ее из себя. Выстрелить в Земо она не сможет, а вот кинуть в его самодовольную рожу тяжелый револьвер кольцо, скорее всего, позволит. Она сняла его с предохранителя и быстрым шагом пошла к двери. Ну и что за бесю он там подцепил? — Это просто гость нежданный. Что мне думать про него? Путник — больше ничего., — пробормотала Мари пару строк из какой-то назойливой песенки, открывая дверь на улицу.

***

— Ох, — пробормотал демон и, быстро схватив зонтик со скамейки, попытался ретироваться отсюда. — А это уже проблема. Демонесса остановилась в двух шагах от скамейки. В руках ее был револьвер. Тот самый, с медными пулями. Туман вокруг нее стелился иначе. На плечах — сухо. На волосах — ни одной капли. Будто она принесла с собой свой собственный кусок пустоты, в который не может проникнуть ни вода, ни свет, ни жизнь. И глаза. Земо видел уже этот янтарный взгляд в Лагосе. Сейчас он почему-то его не пугал. Гельмут знал, что этот огонь в глазах направлен не на него. — Что-то хотел? — голос Мари был чужим. Сухой. Холодный. Не ее. — Мы просто разговаривали. Мари подняла руку с револьвером — и на секунду пальцы показались длиннее, чем должны быть, а ногти — острее. Или просто игра света? — Считаю до трех. И если ты отсюда не исчезнешь, я помогу тебе это сделать. Раз. — Мари, я ничего не сделал, — мурлыкнул демон и сделал шаг вперед. — Мы просто говорили о… Выстрел. Земо поймал себя на мысли, что даже не вздрогнул. Демон упал замертво с пулей во лбу на мокрый асфальт у его ног. Пара мгновений, и тело медленно обратилось в тень, которая, медленно исчезла без следа. — А где «два» и «три»? — холодно спросил Земо, сделав глоток из бутылки. — Не заслужил он ни «два» и ни «три». Мари бросила пистолет на колени Гельмуту. Ощущение ужаса вокруг исчезло, и сама демонесса выглядела вполне по-человечески. Заспанная, растрепанная. Пальто накинуто на плечи наспех. — Слишком пафосно появилась. Не делай так больше. Мари грустно усмехнулась. — Пришлось попугать бесю, чтобы не успела тебе навредить, пока я бежала бы через дорогу к тебе. — Кого попугать? — Бесю. Люди называют мелкого демона чертом, бесом, я называю их беся, — Мари снова усмехнулась. — Маленькие, а пакостят как крупные. Душу не украдут, но кусок утащить могут. Ты не представляешь, какая пустота на месте оторванного куска остается… Кто-то утаскивает разговором, кто-то пением, кто-то танцем… — У меня уже давно пустота вместо души. Мари покачала головой, а Земо снова сделал глоток виски и посмотрел в светлеющее небо. Надо идти домой. Не хватало только замерзнуть и заболеть. Но возвращаться в дом не хотелось. Демонесса опустилась на скамейку рядом. Она посмотрела куда-то вдаль аллеи, затем опустила глаза и достала из кармана крохотную записную книжку. Совсем маленькую, с половину ладошки. Принялась перелистывать исписанные страницы, пока не нашла нужную и не достала оттуда бумажку. Молча протянула Земо. Гельмут взял в руки, и Мари тут же забрала у него выпивку, сделала глоток, поставила на скамейку рядом, закинула ногу на ногу и запрокинула голову, глядя на уличный фонарь. Фотография. Маленькая, такие обычно делают для кулонов. — Чудом получилось не потерять в «Апреле». Больше у меня ничего не осталось. Посмотрев внимательнее, Земо понял, что это не полноценное фото, а отрезанный кусок. Мари стояла у стены с бокалом шампанского в руке. За талию ее обнимал мужчина. Высокий, с черными волнистыми волосами до плеч. Оба они смотрели куда-то в сторону, не в объектив. Сложно было что-то рассмотреть в этом крохотном кусочке. — Мы с супругом. — Демоны женятся? — Не как люди. Но можно сказать и так. Выбираем себе пару, бывает. Тоже любить умеем, представляешь? И некоторые демоны тоже хотят прожить как можно дольше и спокойнее со своей парой. На фото Мари выглядела как-то иначе. Волосы вроде длиннее и потемнее. Сама она повыше как будто. Каблуки? Вполне вероятно. Платье вечернее, какое-то мероприятие. В чем был мужчина сложно сказать — ракурс неудачный, Мари почти закрывала его собой. Черный костюм. Вроде бы есть какое-то подобие темной накидки или плаща? — Освальд, — продолжала Мари. — И угадай, где и когда его убили? Земо ответил не сразу. Догадывался. Он повернул голову на Мари. Демонесса продолжала смотреть куда-то в сторону на фонарь. Слезы. Она плакала. Гельмут опустил взгляд на фотографию, сделав вид, что ничего не заметил. — Кто? Альтрон? — Ну, не совсем. Хотя падение Соковии сломало нам всем жизнь. Знаешь, Земо, я сейчас тебе расскажу кое-что и даю полное разрешение пристрелить меня. Демоны, особенно Высшие, часто выбирают для себя какое-то место на земле. И «заботятся» о нем. Берегут людей, стараются, чтобы они жили долгую и классную жизнь — я уже говорила, зачем. Как ты думаешь, почему в каких-то городах процветает игорный бизнес, туризм, а некоторые города едва сводят концы с концами? Соковия была одним из любимейших мест для меня и для Освальда. Лично мы с ним не лезли в вашу политику, экономику, мы просто любили проводить там время. Скажу честно, о тебе и о твоей семье я была наслышана. И слышала только хорошее. И вам покровительствовал наш друг, Арне. Для людей он всегда представлялся как Саймон. Фамилию уж не помню. — Случайно не Эггер? — Точно… А потом пришел Альтрон и Мстители. Мстители эвакуировали людей, Мстители помогали раненым, Мстители, Мстители, Мстители… Конечно, они своими лицами торговали на камеры. Бренд Тони Старка, что уж взять с них. И никто не видел, как демоны выводили людей, вытаскивали из-под обломков раненых, которых никто не слышал. Говорят, на взлетевшем куске земли никого не осталось? Осталось. Около сотни демонов, которые помогали уничтожать часовых Альтрона… А потом я своими руками раскидывала завалы, вытаскивала тех, кого можно было вытащить. Люди, некоторые демоны — спасали оставшихся бедолаг. Из демонов, кстати, не выжил никто… А дальше после шока и трагедии начались новые беды. Всех выживших демонов, связанных с Соковией, просто говоря, зачморили. Как это так, не сумели спасти страну от хрен пойми какой напасти, с которой впервые в жизни столкнулись даже тысячелетние демоны. К слову, их осталось очень немного… Раскидывали завалы, защищали здания от мародеров, ругались друг с другом, пытались помочь людям. И тут появился «Апрель». Дебютировал за счет ослабленных демонов, которые ползали по руинам Соковии. Тех, кого не могли «окольцевать» — убивали. С Освальдом справиться они не смогли… На моих глазах его застрелили… Мари замолчала. Земо продолжал смотреть на обрывок фотографии. Слишком много информацию, которую надо было понять и, самое главное, поверить. Одно дело — знать про существование демонов, другое — узнать, что все это время они жили с тобой буквально под одной крышей. Или Мари просто врет, преследуя какие-то свои цели? Гельмут провел пальцем по фотографии и перевернул обрывок. «Откры… нового корпу… Соковианс… универси… 07.12.20…». — И зачем ты все это говоришь? Почему сейчас? Не раньше, не позже? — произнес Гельмут, не отрывая взгляда от бумажки. — Хрен знает. — Убедительно… Спрячь. Здесь сыро, намокнет, — он вернул ей фотографию, и Мари быстро убрала ее в блокнот. Небо посветлело, и стали появляться первые прохожие. Начинался новый день.