будь честным и люби.

горячее солнце лиссабона пробивается сквозь неплотно задернутые шторы, подсвечивая закрытые, чуть подрагивающие веки; непривычно расслабленное лицо; пухлые, слегка подсушенные губы. лучики играют в кудряшках, и арсений не может отказать себе в удовольствии — осторожно зарывается пальцами, едва касаясь кожи головы, перебирает единичные прядки, улыбается сам себе. спящий антон больше похож на солнце,  чем само солнце. отпуск этот настолько спонтанный, что лежать вот так рядом, иметь возможность свободно касаться, не боясь взглядов, осуждения и преследования — невероятно.  стоило только тихонько произнести в тишине московской квартиры, звонко бросив ключи на стол: — я запутался, шаст. в себе и в делах, и… договорить ему не дали.  потом, всё потом. и сейчас арсений понимает ясно — когда теряешься, нужен тот, кто за руку проведет, покажет выход и будет рядом. обнимать будет, прижиматься нежно со спины, и не толкнёт, упасть не даст. наверное, именно тема доверия плотной и неразрывной ниточкой через их отношения тянется — антон сияет ярче созвездий на южном небе, закрывая своим светом от невзгод, людей ненужных и словесных пуль, которые порой ранят наравне с настоящими, свинцовыми. шепчет с закрытыми глазами: — арс, я знаю, что ты не спишь, — едва различимо, звуки спросонья смешиваются в единый коктейль. — не сплю, — отвечает мягко. — тогда иди ко мне, — на спину поворачивается и руки для объятий распахивает, укутывая в непробиваемый кокон. лиссабонское солнце пробирается глубже в комнату, плавно перетекая с предмета на предмет, и вместе с ним внутри арсения разливается привычное тепло, созвучное с мерным дыханием около уха.  позже будут и прогулки по уютным улочкам, и завтраки в красивейших кофейнях, и проводы заката около океана, и смазанные поцелуи в аэропорту, а пока — арсений, антон, и солнце, объединяющее их обоих и отражающееся в каждом.