будь честным и люби.

его горло сжимается чужой ладонью так крепко, что рот приоткрывается сам собой в попытке ухватить хотя бы маленькую порцию воздуха, а глаза загнанно бегают по довольному лицу напротив. антон явно говорит что-то, но слова доносятся сквозь толщу воды, потому что пограничное состояние между потерей сознания и реальностью поддерживается слишком ювелирно — конечно, шаст ведь знает все его слабости, все уязвимые точки, все сокрытые во тьме желания. антон сжимает сильнее, и на секунду арсу кажется, что он вот-вот задохнётся, но этого, конечно, не происходит — чужая рука пропадает с кожи, и арсений складывается пополам, хрипя и кашляя, пока кислород обжигает изнутри расплавленным металлом. арсу бы быть благодарным за то, что жив и может наконец чуть подышать, но на периферии вертится почти детская обида, что антон не додавил, не растоптал его прямо здесь, в душной комнате, не позволил умереть от силы собственных рук. арсений знает наверняка — шаст может убить его в любой момент, если захочет, но он не делает этого — изводит, позволяет ходить по грани, держит за одну единственную ниточку, отделяющую его от пропасти. чужая ладонь вновь возвращается на горло, когда арс распрямляется, глухо ударяясь затылком о стену. свободной рукой антон подносит к его носу маленькую стеклянную баночку, плавно оказываясь губами около уха, словно змей-искуситель, и шепчет: — вдыхай, кисунь, — арсений ослушаться не смеет; он никогда не смел. мозг отключается окончательно, обостряя только физические ощущения, и арс не слышит больше ни слов, ни звуков вокруг, ни даже собственного сердца; комната перестаёт существовать, он в очередной раз чувствует недостаток кислорода, словно нырнул под воду, и ему хочется растечься лужей — антон давит, усиливая хватку крепкой ладонью, и сквозь едва приоткрытые глаза арсений фокусируется на чужом взгляде — у шаста там не черти пляшут, а персональные врата в ад открываются.  антон держит в руках жизнь арсения — со всеми трудовыми буднями, переживаниями, проблемами и радостями. всё, что так дорого, находится сейчас в его власти — сожми он ладонь чуть сильнее, арса не станет. и осознание это прокатывается лавиной по всему телу, от кончиков пальцев до головы, которая даже в изменённом состоянии реагирует привычным образом — посылает возбуждение, и арсений бы даже скулил, если бы у него было для этого достаточно кислорода, но — его нет. антон отпускает вновь, но на этот раз не даёт отдышаться ни секунды — прижимается губами; его движения мало похожи на поцелуй, он скорее поглощает арсения, стекающего вниз по стене, заживо, заставляя того отчаянно подставляться и плавиться. густой повисший воздух делится на двоих. и вот теперь арс действительно скулит, беспардонно хватаясь за чужие бёдра и предплечья, чтобы окончательно не упасть на пол. — давай-давай, поднимайся, мы не закончили ещё, — его голос хрипит, проникая под кожу. арсений хотел бы сказать, что чувствует себя вещью, но даже с вещами так не обращаются — их обычно бережно хранят на полке, используют аккуратно и стараются не причинить вреда, а антон без сожаления глотку перегрызает, вцепляется стальными пальцами и заставляет смотреть чётко в глаза, когда улыбается с оскалом, оголяя зубы. некогда прилежный студент и порядочный мальчик подставляется под грёбаного наркоторговца, у которого из ценностей только товар и собственная репутация. арсению бы бежать по-хорошему, но он не может и, признаться, не хочет. он хочет остаться на этой тяжёлой цепи, срастись с шастом, каким бы конченым он ни был, и отдать ему своё гулко бьющееся сердце на растерзание, лишь бы тот еще хотя бы раз показал, на что способен. чужая рука рывком поднимает арсения вверх.