будь честным и люби.

ладонь, секунду назад сжимавшая шею, слитным движением соскальзывает на плечо, и ощущение мелких выпуклых родинок под подушечками пальцев заставляет антона рвано выдохнуть и закусить губу — арсений, кажется, не дышит вовсе. это странная практика, если подумать рационально — арс просто стоит перед шастом, оголённый донельзя — и визуально, и метафорически. а тот обводит предплечье, с нажимом спускается к ладони, проходясь по линиям жизни, и вновь возвращается выше — к грудной клетке, укладывая раскрытую ладонь на сердце — ритм учащается, и арсений, до этого смотревший в пол, поднимает глаза, сталкиваясь с родными напротив — восхищёнными. антон арсения боготворит. плавным движением переворачивает руку, не отрывая от кожи ни на миллиметр, и тыльной стороной ладони съезжает к животу — тот под слегка прохладными прикосновениями чуть дрожит, и шаст улавливает каждое мелкое сокращение мышц. арсений в ответ на это только откидывает голову, прикрывая глаза, и антон мельком смотрит на натянутую кожу шеи — приходится вязко сглотнуть, чтобы удержать свойственный ему порыв укусить или пройтись языком. с трудом взгляд возвращается на собственную ладонь, пальцы которой уже оглаживают низ живота — подушечками антон чувствует мелкие волоски, неровности, шрам от вырезанного аппендицита, довольно выпуклую родинку и тазовые косточки, когда смещается чуть вбок. арсений красивый. это не новость, но антона неожиданно мыслью прошибает, как в первый раз — когда ему позволили прикоснуться к телу, обычно сокрытому одеждой. арс всегда ровно относился к физическому контакту на сцене — это часть работы, но вот так — не для всех. так — для одного антона, который воспринимает это как высшую степень доверия — арсений переминается с ноги на ногу, слегка подрагивает от скользящих по коже пальцев и покрывается мурашками от поддувающего из-под двери воздуха. шаст опускается на колени, почему-то начиная густо дышать ртом — может, подсознательно пытается согреть, а может, потому что взгляд утыкается в пах.  в глубине души антон понимает, что рассматривать чужой член, когда это даже не секс, — немного странновато, но сейчас его это волнует меньше всего. обе руки ложатся на округлые бёдра, съезжают чуть назад, чтобы легонько сжать ягодицы с ямочками, и возвращаются обратно — мышцы под пальцами ощущаются крепкими канатами — не зря арсений столько бегает. сверху слышится довольный то ли полустон, то ли выдох, и антон от этого улыбается, не поднимая глаз. арсений знает, что выглядит, как блядская греческая статуя — даже лучше. он не скрывает, красуясь перед сотнями зеркал везде и всюду, расстегивает рубашки на несколько пуговиц на съёмках, строит сексуальные выражения лица, но вот такой, как сейчас, он антона откровенно восхищает гораздо сильнее. уязвимый, открытый, довольствующийся, богически прекрасный и смущающийся. потому что в комнате кроме них никого, ни перед кем не надо играть, и антон пользуется этим, возводя в абсолют зарождающиеся в груди чувства собственничества и восторга, которые разливаются тлеющими угольками. арсений отдает себя ему в руки, позволяет провести от гладких бёдер до по-женски тонких щиколоток, обхватить их на секунду и вновь скользнуть наверх, к паху, симметрично развести ладони к подвздошным ямкам и чуть выше — на талию, чтобы так же плавно подняться самому, оказавшись на уровне лица. антон изо дня в день, из раза в раз проделывает этот путь в разных комбинациях, иногда пропуская какие-то остановки или повторяя некоторые не по одному разу, но сейчас пазл как будто складывается воедино. маршрут ощущается завершенным, когда на волне восхищения шаст прижимается губами к губам напротив, ознаменуя завершение — он соединил все линии, получив полноценную картину, как в детских заданиях, где нужно последовательно совместить цифры, проведя слитную дорожку. антон арсения боготворит. арсений под нажимом родных пальцев плавится, словно лава, и растекается такой же разгорячённой массой, когда антон целует глубже и обхватывает теперь уже не изучающе, а так, словно с неизведанными раньше чувствами присваивает себе — кожа под его пальцами белеет, точно повторяя контуры подушечек и ладони. матрас под двумя телами прогибается — прогибается и арсений.