будь честным и люби.

— ты хочешь что-то вроде решения, да? — арсений шепчет это в темноту малюсенькой комнатки, пытаясь успокоить собственную грудную клетку, потому что она и так вплотную касается антоновской.   — просто скажи… честно, — притихшее рваное дыхание всё равно доносится до арсения — гробовая тишина этому способствует. — у меня никогда такого не было. — ты никогда не говорил честно? — антон сопровождает фразу нервным смешком, явно улыбаясь, хотя арс не видит. — я никогда не прижимался к кому-то в кладовке собственной квартиры, чувствуя своим членом чужой, — арсений выдает это настолько буднично, насколько возможно, но в ответ слышит: — сука, — слово теряется в сгибе шеи, куда антон судорожно выдыхает его, вжимаясь сильнее — хотя, казалось бы, куда ещё? между ними только два миллиметра ткани футболок, но даже это кажется антону слишком большим пространством — ему хочется в арсения врасти; сжать его эту невозможную задницу, обтянутую чёрной джинсой, которая сейчас прижата к стене; провести, в конце концов, языком по ключицам и груди, до сосков, чтобы… блядский боже. — сука ты, арсений, какая же сука, а, — тот на невидимую ухмылку и, очевидно, сказанные слова жалобно скулит и сдаёт себя с потрохами, не стекая по оштукатуренной поверхности только благодаря крепко вцепившемся в его бока рукам антона. они не гладят даже, сжимают хаотично, заставляя подниматься на носочках — в попытке то ли снизить упорство, с которым антон впечатывает свои пальцы в побелевшую кожу, то ли сказать «пожалуйста, только продолжай».  и тот продолжает, проникая подушечками под кромку джинсов, свойство которых плотно облегать формы в обычной жизни антону более, чем нравится, но сейчас оно только злит — приходится на секунду отвлечься от поцелуев пыхтящего арсения, чтобы расстегнуть пуговицу и молнию. в маленьком пространстве громкость даже тихих звуков усиливается в несколько раз, и антон едва ли глаза не закатывает от того, как арсений реагирует, когда он сжимает его член через тонкую ткань белья: выгибается, задевая что-то рядом с собой, шумно выдыхает и коротко скулит, стараясь отвлечь внимание от последнего хаотичными поцелуями в шею. но антон слышит всё, и его прошибает осознанием, что у арсения никогда такого не было, и он не притворяется — он действительно чувствует всё то, что бесконтрольно выдаёт его тело.  — антон, пожалуйста… — арсений вырывает из размышлений одной только фразой, которую размазывает по его щеке, нетерпеливо пыхтя на ухо. приходится шумно выдохнуть в ответ, и антон находит в себе силы прошептать: — что «пожалуйста», арсений? — рука с члена не исчезает, он не настолько изверг, но всякое движение прекращается — не без усилий, ему самому тяжело, блять, очень тяжело, — и теперь арс скулит: сладко, жалобно, надрывно, вызывая в антоне ещё большее желание терпеливо изводить его, только бы звуки не прекращались. — подрочи мне, — он шепчет это едва слышно, и наверняка краснеет — так думает антон, хотя на деле арсений давно уже весь покрыт насыщенно-розовым цветом.  отказать в просьбе антон в себе сил не находит, залезая под резинку белья и обхватывая член теперь уже плотно, так, как нужно, и арсения выгибает дугой, когда подушечка пальца с нажимом обводит головку. — толкайся сам, арс, давай, — слова тают на языке, когда антон сбивчиво скользит губами по коже арсения до уха и искусительно шепчет их. он сам чуть не сгорает на месте, потому что арс, на секунду задержавший дыхание, протяжно воет, безвольно падая лбом на плечо шасту, а после действительно, блять, толкается вперёд — сначала коротко, разово, и антон мимолётно думает, что ему показалось, но второе движение не заставляет себя долго ждать.  арсений вцепляется в него с такой силой, что становится понятно — это не только, чтобы не упасть, но и для того, чтобы показать, что другие способы выражения чувств ему сейчас недоступны: он может только беспомощно хвататься за антона, единственную опору, и вкладывать в это благодарность, мольбу, откровение. — ты умница, такой хороший, давай же, ну, — арсений, кажется, едва не плачет от переизбытка ощущений, скапливающихся во всём теле, а шаст сам перестаёт понимать, что именно говорит: слова смешиваются в единый поток, и кромешная темнота становится вдруг минусом, потому что антон хочет видеть арсения. хочет, чтобы совершенно блядские звуки совпадали с картинкой, хочет наблюдать за рваными движениями; за тем, как арс беззвучно открывает рот, теряя способность издавать даже скулёж; за тёмно-синими глазами — господи, глаза, интересно, они открыты или закрыты? если закрыты, антон сказал бы арсению распахнуть их и смотреть прямо на него, не отводить взгляд, только не отводить взгляд. — ты кончишь для меня, правда, арсений? — собственный голос подводит, срывается на половине фразы, но арс — антон чувствует это плечом, от которого тот так и не оторвался — быстро-быстро кивает, переходя на размашистые толчки в чужой кулак и издавая единый протяжный звук.  антон понятия не имеет, как всё ещё стоит на ногах, но арсений держится за него — и буквально, и фигурально, — и упасть попросту нет права. — ты слижешь свою сперму с моих пальцев, арс, — внутренности скручивает от того, как это звучит, и антон выдыхает это рычащее «арс» тому в шею, хаотично покрывая поцелуями взмокшую кожу, пока арсений плавится в его руках, становится ещё мягче, но не в движениях, а в сущности. имя антона застывает на раскрытых губах арса, когда он, вжавшись в его тело, обессилено стонет и кончает, мелко трясясь от выброса эндорфина. горячая сперма покрывает длинные пальцы, и арсений, ещё не пришедший в сознание, судорожно находит запястье антона и хватается за него, чтобы в следующую секунду подтянуть его наверх. трясущимися руками он погружает три влажных пальца себе в рот и, пусть антон этого не видит, по-блядски высовывает язык, не убирая его, чтобы с оттяжкой слизать каждый подтек, потому что антон сказал ему сделать так и потому что это в высшей степени унизительно — настолько, что до дрожи хорошо. как только арсений проглатывает последнюю каплю, довольно облизываясь и прикрывая глаза, антон на ощупь обхватывает его лицо двумя руками и принимается безудержно покрывать мелкими поцелуями щёки, лоб, подбородок и даже нос. — ты пиздец, арсений, — смешинки в его голосе пробиваются сквозь самое настоящее восхищение, и арс улыбается в темноту этой ужасно маленькой кладовки, расслабленно говоря в ответ: — хотел решение? вот тебе решение: я хочу тебя, а остальное обсудим, — антон утыкается носом ему в шею и переходит с улыбки на смех, когда арс говорит вдогонку: — а ещё давай наконец выйдем отсюда, потому что я скоро задохнусь, и вот это уже не сексуально!