Unwanted

Уголок заметок: для начала мне бы хотелось прояснить вот что - как-то раз в комментариях к Expectation Fails один пользователь сделал мне замечание по поводу большого/маленького написания букв в словах Дом и саб соответственно, а после этого обсудил мою якобы некомпетентность в Твиттере. Так вот, я провела исследование! :) Ну и посоветовалась со знакомыми мне и уважаемыми людьми, хорошо разбирающимися в этой сфере. Как оказалось, существенного различия в написании конкретно слова "саб" вовсе нет. Саб - это не раб во всех смыслах этого слова, а равноправный партнер, если иное не закреплено в контракте, а потому часть авторов считает необязательным визуальное преуменьшение его прав тем, чтобы писать еще и с маленькой буквы. Поэтому это зависит от желания автора и содержания работы :) Я уже привыкла к маленькой, а потому не стану перелопачивать всё имеющееся добро, но хочу заметить: имя жены, зависящей от мужа во многих аспектах, вы же не пишете с маленькой буквы лишь потому, что она полагается на него во всем и позволяет брать контроль в свои руки. :)) Далее. По тексту встретятся незнакомые, возможно, слова, а потому чуть расширим кругозор. :) Subspace (Сабспейс) - Эйфорическое трансовое состояние, возникающее у нижнего в результате каких-либо тематических действий. Слово "игра" и глагол "играют" здесь подразумевают совершение каких-либо тематических действий. Сабхаус я оставила в прямом значении, потому что любой другой эквивалент показался мне муторным. Означает соответствующее учреждение для сабмиссивов. Любые другие непонятные слова буду пояснять перед каждой главой. Приятного чтения :))) ___________________________ У сабхауса в центре Лаймы всегда был свой характерный запах. Какой-то больничный, насыщенный привкусом дезинфекционирующих средств и отбеливателя, но, в то же время, имеющий какую-то уникальную составляющую: едва заметный намек на кожу, секс и пот – именно те запахи, которые могли принадлежать только подобному заведению. В первый раз, когда Блейн оказался здесь, этот аромат заставил его нервничать. Тогда ему было всего тринадцать – незаклейменный саб с первыми признаками Болезни. (– Твое тело перестает правильно функционировать, – объясняла его мать, смахивая с покрывшегося испариной лба сына непослушные прядки. – Сабмиссивы, как мы, были рождены с такими телами, которые не в состоянии самостоятельно воссоздавать правильные гормоны. Необходимо, чтобы над тобой доминировали, Блейн, иначе тебе будет очень и очень плохо.) С тех пор, как сабхаус стал ему чуть ли не вторым домом, прошло уже много времени. Блейн ненавидел приходить сюда, как и ненавидел постоянное напоминание о том, что был нежеланным. Нежеланным и взрослеющим с каждым днем. Он пытался бороться с Болезнью, когда был еще совсем подростком, отказываясь приходить сюда до тех пор, пока не ослабевал так, что не мог ходить – ослабевал настолько, что не мог делать ничего, кроме как просто лежать и принимать свою Болезнь. Но справиться с тем, чего тело так жаждало, Блейн не мог. Оно обожало, когда его брали, когда им владели и заставляли подчиняться. Ведь физически это так хорошо, когда кто-то заботится о тебе, и временами Блейн действительно чувствовал это. Кто-либо (он никогда не видел их лиц, всегда скрывая глаза за специальной повязкой, дабы не желать этих людей, потому что кто захочет такую шлюху, как он?) проводил пальцами через его волосы после того, как таскал за них по всей комнате, или нежно целовал, хорошо оттрахав перед этим его рот, и на минутку – всего лишь на минуту – Блейн позволял себе мечтать и думать, что в следующей жизни он вполне может рассчитывать на это. Но у него не было этой другой жизни. Была лишь эта единственная, в которой Блейн был рожден, и, к сожалению, в ней он являлся 16-летним незаклейменным сабом, который вынужден был полагаться на каких-то незнакомцев, лишь бы тело продолжало функционировать правильно. Три раза в неделю Блейн сходил с автобуса и направлялся в Центр Интенсивной Помощи Сабмиссивам, оставлял сумку в специальном отделе, шел в определенную комнату в конце здания и, раздевшись догола, становился на колени. Кто-то из персонала Центра заходил через некоторое время, забирал его одежду и удостоверялся, чтобы повязка прочно сидела на глазах парня, оставляя ждать минуты, когда в комнату войдет другой человек, возжелавший его. В такой позе он сейчас и находился. Обнаженный, коленопреклонный на холодном бетонном полу, оставленный лишь с одним только чувством – ожиданием. (Так было гораздо проще, когда Блейн был готов в момент появления незнакомца. Если он стоял на коленях, то они просто хотели побыстрее покончить с этим. Не нужно было тратить время на долгие и никому ненужные прелюдии, заставляя его умолять, просить о члене, как настоящую маленькую шлюшку, которой он был на самом деле.) Через какое-то время воздух в сабхаусе начинал давить на него, и приторный и больничный запах заставлял его поежиться. Первые несколько раз Блейн начинал паниковать и снимал повязку, за что бывал наказан за неподчинение правилам. (Сабмиссивам не позволено было видеть своих Доминантов – они заключали контракт с Центром, а не с отдельными Домами. Сабмиссивам не разрешается появляться перед Доминантами в одежде. Сабмиссивы не могут…) Прошло много времени, прежде чем Блейн привык к этому. Но ожидание все равно давалось с трудом. Раздеться и встать на колени… этого было недостаточно, чтобы он мог войти в сабспейс, хотя для некоторых сабмиссивов хватало и этого. Без этого чувства безопасности, создаваемого сабспейсом, – куда остальные сабы, казалось, впадали с легкостью – Блейн оставался в сознании, прекрасно понимая происходящее. Но все же каким-то отрешенным. Для Блейна не было ничего легкого. Возможно, именно по этой причине никто не хотел его. Скрип открываемой двери отвлек его от собственных мыслей. Естественным желанием Блейна было поднять голову, как если бы ему было интересно, кто вошел в комнату. Однако, опыт научил парня, что большинство Домов этого не одобряли. Если он не был в сабспейсе, то должен был хотя бы притвориться, что это так – стоящий на коленях, с наклоненной к полу головой и готовый принять все, что только захочется другому человеку, позволяя телу получать необходимое. Именно так Блейн представлял себе подчинение. Только из этого и состояла вся его личная жизнь. Да и потом, кому же захочется такого сабмиссива, который был с огромным количеством мужчин за последние три года? – Ну здравствуй, милашка, – раздался с порога мягкий голос. Ох, да. Значит, один из постоянных. Мужчина, которому достаточно нравился коленопреклонный Блейн, чтобы возвращаться, но не настолько, чтобы заклеймить (вытащить его отсюда, забрать туда, где, возможно, он наконец почувствует себя в безопасности). – Здравствуйте, Господин, – тихо произнес Блейн и услышал жужжание расстегивающейся ширинки. Парень подавил вздох. Очередной день, очередной минет. Но что еще можно ожидать от такой шлюхи, как он? х х х х Даже те десять лет, проведенные вдали от Лаймы, штата Огайо, не сделали этот город привлекательнее, чем он был в выпускных классах. Курт Хаммел, сидя за рулем арендованного автомобиля, медленно обозревал окрестности родных краев, направляясь к собственному дому. Лайма почти не изменилась. Магазинчики, аккуратно выстроенные в ряд, были теми же, кофейня Between the Sheets, ресторан Breadstix и тот небольшой бутик, который всегда был до смешного провинциален в ассортименте модной одежды. Нет, Курт Хаммел ни капельки не скучал по Лайме. Зато ему невероятно не хватало собственной семьи, которая и сумела вытащить его из сияющего огнями, блистающего Нью-Йорка. Его отец и мачеха праздновали десятилетие брака, и Курт, уставший и перегруженный работой, все же согласился взять отпуск на пару месяцев, чтобы воссоединиться со своими родными и немного отдохнуть. Но Хаммел не мог не нервничать. Хотя знал, что, в общем-то, не должен. Жизнь не стала такой, как он распланировал в старшей школе, но Курт понимал, что такое часто случается. Независимая компания Хаммела по дизайну модной одежды, начатая с несколькими друзьями из колледжа, недавно взялась за расширение с подачи Бродвея, и то, что раньше было простым поставщиком сценической одежды, превратилось в настоящее предприятие по пошиву костюмов для знаменитостей и домов моды по всей стране. По меркам большинства людей, Курт был достаточно успешным. И все же… Хаммел не мог избавиться от ощущения несостоятельности. И это было одной из тех причин, по которым он и взял этот отпуск. Какой-то непонятный зуд под кожей сводил его с ума, и Курт не мог избавиться от него, несмотря на упорную работу и то, как усердно он продвигал свою компанию. Хаммел ощущал, будто ему чего-то недостает. Конечно же, Курт знал, что на это скажет его семья. Они напомнят, что все происходит из-за того, что Хаммел еще не нашел себе саба. Так говорили все. Его коллеги, друзья в Нью-Йорке и даже клиенты, которые, по большому счету, вообще не имели права комментировать его личную жизнь, но опять же никто не мог понять, почему Курт не был ни к кому привязан. Хаммел тяжело вздохнул и откинул голову на спинку арендованной машины, окинув взглядом кристально-ясных голубых глаз сабхаус родного города, находившийся неподалеку от мастерской Берта. Не то чтобы его тело не требовало своего – еще как. И обычно он удовлетворял эти потребности в Центрах, подобных этому. Сама мысль о том, чтобы официально заклеймить саба, взять кого-то на постоянное время, не совсем вписывалась в его привычную жизнь. И Курт понимал привлекательность такого союза. На самом деле понимал. Каждый раз, когда он заходил в белую стерильную комнату и видел хорошенького мальчика, ждущего его, в груди что-то сдавливало. Это был инстинкт, призывающий его защищать, ценить и любить кого-то, как и делали остальные Домы. Но он не мог. Курт был слишком занят, и на его плечах и так лежало достаточно, чтобы брать на себя ответственность еще за другого человека. Из того, что Хаммел понял, огромное количество сабмиссивов нуждалось в этом, а Курт… как бы сильно не хотел, чтобы нуждались в нем, конкретно в нынешнее время не мог позволить себе сдаться. Поэтому Хаммел по возможности пользовался услугами подобных Центров, отдавая ту часть себя, какую мог и когда мог. И он был уведомлен, что остальные Домы относились к подобным Центрам чуть лучше, чем к обыкновенным борделям, предпочитая знакомиться с незаклейменными ими самими сабмиссивами для секса в клубах Нью-Йорка, предоставляющих такие услуги. Курт же считал, что подобные заведения хуже, нежели Центры. Центры предлагали помощь сабам, у которых не было других вариантов, которым было необходимо постоянное доминирование из-за Болезни. Каким-то образом он всегда думал, что если естественная потребность приведет его к тому, чтобы заняться ничего не значащим сексом, по крайней мере, Курт хотя бы будет помогать людям. Немногие соглашались с его точкой зрения. И Хаммел подозревал, что семья все-таки относилась к большинству. Курт знал, что отец волнуется о нем. (‘Твоя жизнь станет гораздо проще, заведи ты саба, Курт. Тогда у тебя появится человек, с которым ты сможешь разделить свои проблемы’. И Хаммел отвечал, что если ему понадобится убрать беспорядок, то он наймет горничную). Теперь же Курт надеялся, что этот визит убедит семью в том, что он в порядке. Лишь устал и немного переработал, и этот непонятный зуд уйдет сразу, как Хаммел отдохнет. Ему не нужен сабмиссив, чтобы нормально функционировать. Улыбка преобразила его лицо, когда он медленно припарковался около мастерской и взглянул на знакомый фасад. Курт вырос в этом месте: сначала был малышом, переваливавшимся через механизмы, затем ребенком, выполняющим домашнее задание где-то неподалеку, и подростком, листающим журналы Вог в главном офисе. Эта мастерская стала его вторым домом. Как только он открыл дверь, поток влажного воздуха ударил в лицо, и Хаммел неприятно поморщился – для апреля было слишком тепло. Или же Курт забыл, что погода в Огайо всегда диктовала свои условия. Неудивительно – с тех пор, как он был здесь последний раз, прошло много времени. Один из механиков – мужчина по имени Билл, который был одним из старожилов, оставшихся в мастерской, широко улыбнулся, когда Хаммел вошел в здание. – Берт в задней части, – сказал он вместо приветствия, и Хаммел улыбнулся в ответ. А затем растянул губы еще шире, когда заметил своего отца, сидящего за столом. Политические распри прибавили несколько лет к облику Берта Хаммела, но выглядел он гораздо моложе, чем Курт бы мог подумать. Чувство вины скрутило желудок парня. За исключением той поездки в Нью-Йорк на Рождество в прошлом году, Курт давно не видел своих отца и мачеху. Конечно, Хаммел звонил и даже научил Берта пользоваться Скайпом, но это было не то же самое. Возможно, его отец не был единственным, кто тут волновался. – Я думал, ты хотел сократить часы, которые проводишь здесь, – крикнул Курт, и тут же улыбнулся, когда Берт поднял голову и расплылся в не менее искренней улыбке. – Сложно доверить другим людям свой бизнес. Ты же знаешь, – ответил мужчина, демонстративно приподнимая бровь. Хаммел принял эту шутку и кивнул. – Но я же сделал это, – отметил он. – Да, сделал, – Берт встал и широко раскинул руки. – Ну давай же, иди сюда и обними своего старика. С огромной благодарностью Курт позволил себе упасть в объятия отца. – Я скучал по тебе, папа. – И я по тебе скучал, мой мальчик, – голос Берта был грубоватым, каким становился тогда, когда горло сдавливало от эмоций, и Курт почувствовал знакомое покалывание в уголках глаз. – Я уже давно не мальчик, – пробормотал он, отстраняясь и осторожно вытирая глаза. Берт сжал его плечо и отступил. – Для меня ты всегда будешь маленьким мальчиком. – Я знаю. Берт улыбнулся, и странный узел в груди Курта слегка ослабел. Он знал, что разговор о сабах обязательно последует позже, ведь так бывало всегда. Но в данный момент он был счастлив, что снова вернулся в семью. х х х х Яйца Блейна болели. Вообще, почти все его тело болело (колени, челюсть, плечи и губы), но мошонке было хуже всего. Он не знал, как долго пробыл в таком положении, лежа на спине с игрушкой в заднице и туго и жестко обхватывающим кольцом на члене. Но прошло уже довольно много времени. Достаточно, чтобы человек, игравший с ним сегодня, уже кончил один раз и успел восстановиться вновь. На какое-то время, пока незнакомец трахал его горло, Блейн отключился, потерявшись в монотонности действий и столь простом акте подчинения. Это могло бы быть хорошо, тупо решил он, стараясь не подавиться членом во рту, и ему могло бы это понравиться с человеком, который бы заботился о нем. Который заставил бы его почувствовать себя в безопасности. – Да, хорошая маленькая шлюшка, бери, бери его, – прорычал кто-то сверху хриплым голосом, и Блейн мысленно вздохнул. Мужчины, посещающие Центр, не слишком творчески подходили к выбору слов в своем доминировании. – Грязная, похотливая шлюха. Теперь Блейн даже не морщился – в конце концов, именно таким он и был. Поэтому Блейн просто откинул голову назад, чуть шире приоткрывая горло – может, хотя бы так этот мужчина поскорее кончит, а после сможет кончить и Блейн, и тогда все это, наконец-то, закончится. Боже, парень сильно хотел разрядиться, потому что все тело невероятно болело – он так долго сдерживался, был таким послушным, таким хорошим… но никаких наград ему за это, главной из которых была возможность кончить, а затем остаться в одиночестве. Не имело значения, каким хорошим был Блейн, просто тогда он получал удар слабее. Иногда. Боже, ему необходимо было кончить. – Даа, такие горячие маленькие шлюхи, как ты, всегда давятся на нем. Давай же, и я наполню твой рот, – Блейн изо всех сил старался быть хорошим сабом, и если он только попытается войти в сабспейс – может, тогда все это будет правильным. Тогда Блейн перестанет испытывать это чувство стыда. В чувства его вернула горечь спермы на языке, устремившейся в горло. Потребовалась вся его концентрация, чтобы не подавиться потоком жидкости, и кашель вырвался из его груди лишь тогда, когда член мужчины покинул его рот. Он слишком устал для чего-то большего, поэтому просто развязал Блейна, снял кольцо и неловко подрочил. Но парень не был удивлен. Те мужчины, что обычно посещали Центр, не были из тех, кто ценил удовольствие своих сабов. Им не разрешалось быть слишком жестокими, применяя внешнее насилие не по договоренности, но никакие законы не заставляли их заботиться о сабах. Чего они и не делали. По крайней мере, этот не заставил его умолять о пощаде. Блейн так долго был на самом краю, и тело получило то, в чем нуждалось, хоть разумом он и ненавидел это, поэтому не потребовалось слишком многого. Блейн кончил так тихо, как только мог, прикусив губы, дабы ни единый звук не сорвался с них. И к тому времени, как он пришел в себя, мужчина уже покинул комнату. Блейн поскорее почистил себя, проклиная атмосферу сабхауса еще больше после того, как все закончилось. Черная повязка, ранее закрывавшая его глаза, теперь валялась на постели, дожидаясь, пока кто-нибудь из персонала не придет убирать помещение. Блейн ушел оттуда так быстро, как только мог. К его удивлению, на обочине была припаркована знакомая черная спортивная машина. Мгновенное замешательство прошло, когда Блейн окинул взглядом автомобиль и расслабился, заметив неподвижного водителя. Улыбаясь, парень подошел ближе и постучал костяшками пальцев по стеклу. – Привет, Куп. Брат Блейна растянул губы в ответ, открыв дверь, чтобы парень смог забраться внутрь. – Что ты здесь делаешь? Купер пожал плечами. – Забираю тебя. Я подумал, что мы могли бы поужинать вместе. Блейн все понял. Его брат все еще не заклеймил саба, но все же предпочитал искать ее в тех клубах для одиночек в Лос-Анджелесе, куда пускали лишь людей от восемнадцати. Купер не был мужчиной, который бы стал посещать такие Центры. – Я имел в виду, что ты делаешь в Огайо? – спросил Блейн, закатывая глаза от поступков брата. Да, теперь они стали общаться гораздо больше, это правда, но у Купера все равно оставалась его жизнь в ЛА, и Блейн не ожидал его увидеть, по крайней мере, до Рождества. – Разве я не могу приехать, чтобы навестить своего маленького брата? – невинно спросил Купер. Блейн всего лишь посмотрел на него. – Ладно, хорошо. Я заехал по пути в Нью-Йорк. У меня там будет прослушивание! Блейн слегка улыбнулся, позволяя голосу брата немного отвлечь его от атмосферы сабхауса. Купер ничего не сказал насчет Центра, и он был ему за это благодарен. Купер никогда не заставлял Блейна чувствовать себя плохо из-за своей сущности, отлично понимая, что отец вполне хорошо выполняет эту работу за двоих. (– Мужчины в семействе Андерсон не сабмиссивы! – кричал на него отец, а Блейн всего лишь дрожал, все больше слабея от наступившей Болезни. Это не было тем, что парень мог исправить.) – Но все же, Блейн, ты в порядке? Голос Купера вернул его в настоящее, и парень взглянул на брата, прекрасно зная, что пропустил часть разговора. – Со мной все хорошо, – выдал стандартный ответ Блейн. – Ты вовсе так не выглядишь. Скорее… я не знаю, Блейн, но ты не выглядишь хорошо. Андерсон пренебрежительно пожал плечами. – Думаю, мне просто немного одиноко. Иногда он мечтал о том, что найдет Дома. Он будет сильным, но добрым, могущественным, однако, преисполненным заботой – он будет человеком, который сможет обнять его, прижать к себе и позаботиться о нем, помочь войти в сабспейс, как оно и должно быть. Блейн не мог удержаться от таких мечтаний. Конечно, они были довольно абстрактными, а сам он был слишком прагматичным, чтобы потеряться в такой живой фантазии. По большей части, Блейн мечтал лишь о человеке, который захочет его, несмотря на то, кем он являлся. – Где-то там найдется кто-то и для тебя, коротышка, – попытался успокоить его Купер, протянув руку и положив ему на плечо. – Однажды ты найдешь его. Блейн сохранял молчание. Не было смысла поправлять Купера. Он лишь радовался, что брат воспринимает его как нормального подростка, но Блейн уже был запятнанным и прекрасно знал свои шансы на то, что кто-то захочет его. Практически нулевые. х х х х Разговор о сабах последовал позже. И занял весь день, хотя Курт предполагал, что это займет гораздо меньше времени. Он понимал, конечно же понимал, что они всего лишь волновались о нем и хотели, чтобы у Хаммела была хорошая, полноценная жизнь. Родные не хотели, чтобы он был один. Курт должен был признаться, что наблюдал за отцом и мачехой, Финном и его женой, и находил привлекательность в такой жизни. Сама мысль о том, чтобы рядом был кто-то только для него, кто бы поддерживал во всем, звучала мило. Но Хаммел был Доминантом. Ему нужны были силы и время, чтобы позаботиться о своем сабе, который будет полностью на него полагаться. И сейчас у него их и правда не было. Именно это Курт и пытался объяснить своему отцу, сидя за завтраком на второй день приезда. Хаммел знал, что Берт не поймет. Он растил мальчика без своей второй половинки, но как только встретил Кэрол, ничто на Земле не смогло бы остановить его от того, чтобы заклеймить женщину. И Курт прекрасно видел, каким счастливым это сделало его отца. Какая-то часть Хаммела мечтала о таком же, но другая знала – такое невозможно. – Аргх, все это лишь потому, что ты еще не встретил нужного человека, – с хитрой улыбкой сказал ему Берт, и Курт закатил глаза. – Что, однажды я встречу кого-то и просто не смогу сдержаться от того, чтобы не заклеймить его? – Нет, – теперь улыбка на лице отца стала серьезнее. – Однажды появится такой человек, и внезапно причин, по которым ты не можешь его заклеймить, больше не будет. Но, честно говоря, отчасти именно этого и боялся Курт. Он уставился на свою тарелку. – Пап, мне почти тридцать. Все свободное время я вбухиваю в компанию. Мне даже поспать нормально редко удается. Что я могу предложить сабу? Какую жизнь я могу подарить ему, если моя уже переполнена? – Ты можешь предложить ему себя, Курт. А это уже кое-что. Ведь в тебе так много любви. Это напомнило Хаммелу времена старшей школы, речь про «ты имеешь значение» и неверие, что в нем действительно есть все, чтобы быть Домом. Возможно, он и в самом деле не изменился настолько, как привык думать. – В один день ты встретишь его, Курт. И тогда никакая причина в мире не сможет тебя удержать от него. Но до этого момента, разумеется, тело Хаммела имело определенные потребности. Он чувствовал нервозность, разливающуюся по венам, раздражение и злость. Не было никаких видимых причин для того, чтобы оставлять эти чувства внутри себя, поэтому как только Хаммел заметил, что отец уехал на работу, он тут же направился в Городской Учет Сабхаусов. Сегодня Курт был не в состоянии играть, он знал это, но можно было начать с бумажной работы. Курт уже был в списке – если 10-летняя давность не считалась большим сроком – поэтому все, что потребовалось персоналу, – это взять кровь на анализы. Возможно, вскоре дело сдвинется с мертвой точки. Два дня спустя он получил ответ. К этому времени боль, скопившаяся в конечностях, обжигала все внутри, выстраивая в Хаммеле желание контролировать все. Направляясь к Центру, Курт ощутил своеобразное чувство дежавю. Все не так сильно отличалось от того времени, как парень был в старшей школе – молодой Доминант без какой-то определенной перспективы на горизонте. Хаммел улыбнулся девушке на ресепшне и протянул свое удостоверение личности. Она была моложе, чем он, но не слишком, с голубыми прядками волос и кольцом в носу. Улыбнувшись в ответ – жестко, но приятно, девушка поинтересовалась: – Предпочтения? Курт покачал головой. Некоторые сабхаусы, что он посещал в Нью-Йорке, можно было назвать его постоянными пристанищами, но Хаммел никогда не стремился пойти к какому-то определенному человеку. Да и здесь он не пробыл так долго. – Мужчина. В общем-то и все. Она вновь улыбнулась и провела его документом через систему сканирования около компьютера. Судя по всему, все вопросы уже были улажены, потому что тогда девушка протянула ему удостоверение наряду со списком правил поведения для Домов. – Результаты анализа вашей крови еще не готовы, поэтому вы обязаны использовать презервативы. – (С этим все было в порядке, Курт в любом случае воспользовался бы ими). – Комната 25, по коридору налево. Стук каблуков по кафельному полу громко отдавался в пустом пространстве, пока Хаммел направлялся к назначенной комнате. Должно быть, сегодняшний день был спокойным, потому что везде было тихо, и помещение наполнял яркий свет из окон и характерный запах сабхауса. Вполне похоже на любые другие, которые он посещал. Оглядываясь назад, Курт никогда бы точно не мог сказать, что именно ожидал увидеть за дверью комнаты номер 25 в середине Лаймы, штат Огайо, но точно не такую картину. На коленях, прямо на голом полу, стоял, низко наклонив голову, совершенно обнаженный молодой парень с темной повязкой поверх глаз. Даже не парень, а, скорее, мальчик, коленями упирающийся в холодный пол. У Курта перехватило дыхание. Он был прекрасен. Даже с завязанными глазами, мальчик был непередаваемо прекрасным. Он был стройным, но не болезненно худым, и его тело уже подавало признаки крепких мускулов, которые в скором времени обязаны были появиться. Мягкие даже на вид кудряшки, сильная челюсть и широкие плечи, переходящие в слегка мускулистую грудь, покрытую темными короткими волосками, что дорожкой спускались по тонкой талии – и подобная картина заставила в животе Хаммела что-то горячо взорваться, – а также крепкие бедра (бедра танцора?) и осторожно висящий между широко раздвинутых ног мягкий член. Это на секунду остановило Курта. Очень необычным явлением было найти саба вот так, на коленях – что вовсе не являлось обязательным условием – но мягким, невозбужденным. Любопытство пронзило Хаммела, как и непонятно откуда взявшееся беспокойство. Хоть Курт и знал, зачем нужны были повязки, сейчас ему сложно было сказать, находился ли мальчик в сабспейсе. Он никогда прежде не встречал саба, имитирующего это, но все инстинкты просто кричали ему: что-то не так. Мальчик даже не двигался, только дышал. Зуд отступил, наполняя Хаммела спокойной уверенностью. Курт знал, что делать, куда направить тот контроль, что он чувствовал. Осторожно и целенаправленно Хаммел ступил внутрь, направляясь к сабу на коленях. Его прекрасное лицо все еще было устремлено в пол – идеальная картина подчинения, но ненастоящая, поддельная. Курт протянул руку и аккуратно завел пальцы под подбородок мальчика, чуть подталкивая наверх. – Подними голову, – произнес он командным голосом. Мальчик вздрогнул и подчинился. Из-за повязки трудно было прочитать выражение его лица, но он казался… удивленным. Странно. Курт улыбнулся, хоть и понимал, что мальчик не может видеть его, и нежно проследил кончиками пальцев черты его лица. – Здравствуй, Прекрасный.