Unwanted

Словарик: Контракт - письменное и подписанное людьми соглашение об отношениях, которое обстоятельно объясняет обязанности каждого человека, ограничения и т.д. Не имеет юридической силы. Ограничения - соглашения, принятые партнерами по BDSM-отношениям, устанавливающие ограничения возможных действий сторон. Стоп-слово - система кодовых слов, действий или жестов, с помощью которых партнер в нижней роли может изменять течение игры, предупреждая Дома о возможной опасности. Дело в том, что использование обычных слов, наподобие "ну пожалуйста, не надо!" может иметь совершенно противоположный эффект, поэтому используются специальные заранее оговоренные слова, совершенно не соответствующие обстановке. _______________________ Здравствуй, Прекрасный. Эти слова заставили Блейна задрожать. Абсолютно все в этом мужчине заставляло его дрожать, хотеть обнажить шею, сдаться, сделать себя уязвимым. Это было пугающе. Он почувствовал его аромат в тот момент, когда мужчина открыл дверь. Резкий, свежий и чистый, полностью мужской, но в то же время тонкий, каким-то образом заглушающий специфичный, больничный запах помещения. Его дыхание было мягким, не тяжелым и прерывистым, как у большинства приходящих мужчин. А голос, когда тот заговорил, был высоким и светлым, но, несомненно, командным, отчего Блейну хотелось погрузиться в себя и подчиниться. И прикосновения. Теплые пальцы на лице Блейна, не потные и липкие, а успокаивающие и нежные. Мужчина прикасался к нему с определенной целью, но также и с заботой – Блейн не привык ассоциировать подобное с Доминантами. И чувствовал себя связанным по рукам и ногам. – Чего ты желаешь? Потребовалось около минуты, чтобы Блейн осознал вопрос. Никогда прежде за три года посещения сабхауса Доминант не спрашивал, чего он хочет. Ответ был очевиден. Блейн стоял на коленях, он нуждался в доминировании. Нуждался, чтобы гормоны в его теле заработали правильно, и он не свалился в очередной раз с Болезнью. – Д-доставить вам удовольствие, Господин, – ответил он. Эта фраза казалась безопасной. Именно это и ожидалось от хорошего саба, так ведь? Стоящий над ним мужчина тихо хмыкнул и перестал поглаживать его лицо. Потеря такого ритмичного, успокаивающего прикосновения уже причиняла боль, и Блейн хотел заскулить, пообещать сделать все, что только прикажет Дом, лишь бы он продолжал касаться его *вот так*, медленно, с заботой и нежно. – А что если... – осторожно спросил мужчина, перемещая руку на волосы Блейна, пропуская пальцы сквозь шелковистые пряди, и Андерсон хотел застонать, перевернуться на спину и замурлыкать от того, насколько чудесными были впечатления. – Что если мне доставит удовольствие доставлять его тебе? Блейн не понимал – не совсем понимал, все его инстинкты обострились глубоко в груди и, казалось, вот-вот поглотят его. Это слишком отвлекало, и Андерсон не понимал. Он готов был сделать для мужчины все, что тот пожелает, но если тот хотел доставить удовольствие Блейну? Он не знал, как выполнить это. – Отвечай мне, – голос был все еще нежным, все еще командным, и мальчик не мог не подчиниться. – Я не понимаю, Господин. Дом вновь тихо хмыкнул, а после Блейн ощутил какое-то движение, и угол прикосновения руки мужчины изменился. Когда он заговорил вновь, его голос звучал гораздо ближе, чем раньше, и Дом встал на колени. Почему он опустился рядом? Сабмиссивы были ниже по положению, и преклонить колено значило выказать уважение. Неужели Блейн сказал что-то не так? Но ладонь все продолжала поглаживать его по волосам, и его Дом ответил: – Что я могу сделать, чтобы доставить тебе удовольствие? Скажи, что тебе нравится. Контроль и доминирование, казалось, волнами исходили от этого человека, и Андерсон просто не мог понять. Он так отличался от любого Доминанта, которого когда-либо встречал Блейн, и те вещи, которые творил мужчина, выходили за рамки понимания. Но Андерсон не мог не подчиниться приказу. Скажи, что тебе нравится. – Как вы прикасаетесь ко мне. Это хорошо. Мужчина осторожно царапнул ногтями его кожу головы, словно в качестве награды, и прошептал: – Спасибо, Прекрасный. Другая рука поднялась по его телу, обнимая за шею сзади и нежно массируя гладкую кожу. Блейн прикусил очередной стон. – Не делай этого. Мне необходимо знать, что доставляет тебе удовольствие, так что позволь мне слышать тебя. Скажи, если тебе что-то нравится, если сможешь. Если нет, то пусть твое тело делает то, что потребуется. Андерсон инстинктивно запрокинул голову, обнажая шею для другого мужчины. Сильные пальцы проследили напряженные сухожилия и спустились вниз по ключицам до тех пор, пока обе руки мужчины не прижались к груди мальчика. Его кожа казалась наэлектризованной, живой, и Блейн вздохнул, пока Дом водил ладонями по крепкому телу. К нему никогда в жизни не прикасались вот так, словно другой человек пытался узнать о нем все. Складывалось впечатление, что он потерял счет времени – внезапно руки Дома стали прикасаться к другим участкам его кожи, и Блейн не знал, как они вообще пришли к этому. У него слегка кружилась голова, а сердце пело, и кровь, свободно бегущая по венам, прилила к члену. Андерсон был возбужден, но, казалось, что это и неважно, ведь его Дом не прикасался к нему там – все, что имело значение, это выполнение Блейном команды мужчины. (Позволь мне слышать тебя, узнать, что доставит тебе удовольствие.) Андерсон словно плыл по воздуху, потерявшись в прикосновениях, но вот Дом заговорил вновь: – Ты так хорошо с этим справляешься, Прекрасный. Мне необходимо, чтобы ты продолжал и дальше, но не кончай. Пока я не скажу. Ответь мне. – Да, Господин. Одна из ладоней, массировавших его шею, сдвинулась вперед и, опустившись по животу, обхватила член Блейна. Андерсон прерывисто и беспомощно застонал, сосредоточившись на мысли, что ему нельзя кончать. Он не мог, но тело так жаждало этого. Никогда в жизни прикосновения не были для него такими, и устойчивые движения на члене полностью отличались от собственных – от любых других, что раньше дотрагивались до него. Его Дом вновь мягко заговорил, проговаривая подбадривающие слова, но Блейн не мог сосредоточиться на них. Он вновь и вновь проваливался в никуда. Андерсон чувствовал, что на самом деле может вот-вот упасть, если бы свободной рукой мужчина не обхватил его за талию, прижимая к своей груди. Прохладная ткань рубашки Доминанта была как бальзам на разгоряченное лицо Блейна. Ладонь, ласкающая член, не прекращала движений, с каждым разом посылая по всему телу Андерсона волны удовольствий, и Блейн мог чувствовать только его. Прижавшись к крепкой груди мужчины, мальчик вдыхал его запах, впервые ощущая заботу, и казалось, будто им на самом деле владеют. Он чувствовал себя настолько безопасно, буквально пропитанным наслаждением, что потерял способность думать. Блейн мог лишь отдаваться своим ощущениям и позволять этому мужчине брать все, что тот хочет, погружаясь в собственное удовольствие до тех пор, пока все остальное полностью не растворилось в небытие. И тогда, когда Андерсон понял, что уже слишком, что теперь он вполне может нарушить приказ и кончить, несмотря ни на что, когда Блейн просто уже не мог не кончить, Дом скользнул теплыми губами по его ушку и прошептал: – Кончи для меня, Прекрасный. Что Блейн и сделал. Когда способность мыслить вновь вернулась к нему, Андерсон осознал две вещи. Первой и незамедлительной мыслью было то, что его обнимали. Блейн был крепко прижат к груди мужчины, и его руки успокаивающе поглаживали мальчика по спине, слегка раскачивая их обоих из стороны в сторону. Второй же было то, что Андерсон дрожал. Сильно. – Хороший мальчик. Ты был таким хорошим для меня, Прекрасный. Просто идеальным, – прошептали ему тихим голосом на ушко. Эти слова ударили Блейна, как разряд электричества. Он был хорошим. Прекрасным. Идеальным. Никто и никогда раньше не говорил ему таких слов. – Пожалуйста, Господин, – пробормотал Андерсон, не в силах сдерживаться. – Позвольте мне… – и тут он прервался. Возможно, его не хотели в этом смысле. И мужчина преследовал вовсе не эту цель. Чужие пальцы мягко заскользили по его волосам. – Что, Прекрасный? – Могу я заставить вас кончить? Раздался тихий смешок, а затем нежные губы прижались к его виску. В поцелуе. Сердце Блейна затрепетало, как крылья бабочки. – Да. – Могу… могу я отсосать вам? – слова сорвались с губ прежде, чем Андерсон успел сам осознать их. Но его Дом опять рассмеялся. – Только если я могу поцеловать тебя сначала. Блейн задрожал и спокойно, в ожидании приподнял голову. Ему в принципе не очень нравилось целоваться, но он сделает это, причем с радостью – уж после только что произошедшего здесь. Но, возможно, ему никогда не нравилось это по той причине, что Блейна никогда не целовали вот так. Губы мужчины были мягкими, но собственническими, и он целовал Андерсона так, словно владел его ртом и вовсе не нуждался доказать это кому-то. На вкус Дом был сладким, немного отдавал мятой и личностью, а не кисловатым привкусом чего-то неприятного, что Блейн ощущал с другими Домами, которые целовали его. Сейчас же Андерсон хотел раствориться в нем. – Я бы хотел увидеть тебя вновь, – прошептал мужчина, отклоняясь от него. – Я пробуду какое-то время в городе. Мог бы ты встречаться со мной здесь каждый день? Я хочу узнать тебя. Я хочу так много показать тебе. Тело Блейна еще слегка подрагивало. Встретиться вновь? Этот человек – кто-то такой чудесный, добрый и такой заботливый – хотел увидеть его снова? Андерсон просто не мог сказать нет, мечтая перевернуться на спину и отдать себя этому мужчине полностью. – Да, я бы хотел этого. – Спасибо, – совершенно искренне произнес Дом. Он вновь поцеловал его – мягко, медленно, жарко и глубоко. И, когда мужчина отодвинулся, его руки с нежностью ласкали лицо саба. – Ты действительно… прекрасный. Блейн почувствовал гордость за самого себя – он просто не мог удержаться. Эти похвалы были невероятными, они ласкали его тело как теплые и осторожные руки, и Андерсон, настроенный решительно, потянулся вперед, расстегивая ширинку на штанах Дома. Никогда в жизни он не считал такой привилегией сосать чужой член. х х х х Курт не мог выбросить прекрасного саба из своей головы. Не то чтобы это был его первый раз с сабмиссивом. Курт был сексуально активным вот уже десять лет и несколько раз занимался сводящим с ума сексом, как в сабхаусах, так и вне их. Но все же, это и оставалось для него таким – всего лишь сводящим с ума сексом. А не тем, что могло бы полностью захватить его разум. Курт едва ли ходил туда более одного раза в неделю, не говоря уж о двух днях подряд, и он никогда не ставил целью посещения встретиться с каким-то конкретным сабом. Но все же… В этом мальчике что-то было. И не то, что он был просто потрясающим, покорным, хоть и испытывал затруднения с вхождением в сабспейс. Может, именно это и привлекло внимание Курта. Этот мальчик добровольно отдавался в руки Доминанта, страстно желая этого, он был хорошеньким, но робким, и Хаммел просто мечтал узнать его. Курт хотел узнать, где может прикоснуться и вызвать дрожь во всем его теле, что больше всего он любит. Инстинкты просто кричали Хаммелу, что даже сам мальчик не знает себя. И что же Курт мог показать ему, чему научить, помочь узнать свое тело и свою сущность? Здравомыслию вовсе не способствовало то, что сабмиссив был невероятно прекрасным. Курт несколько раз за вечер ловил себя на том, что просто смотрит в пустое пространство, представляя гладкую кожу, мягкие губы, крепкую линию челюсти и эти мышцы, которые хранили обещание дальнейшего совершенствования. Разница в возрасте никогда сильно не интересовала его, и Хаммел задумался, что же именно сподвигло на это сейчас. Не то чтобы мальчик был слишком молод. Сабы всегда становились доступными сразу, как только появлялись первые признаки Болезни, поэтому разница в возрасте никогда не была веской причиной для возражения с чьей-либо стороны. Нет, скорее, Курта интриговал намек на дальнейшее. Ему хотелось увидеть, кем станет мальчик, когда подрастет, что было немного странно, учитывая, что Хаммел видел его лишь однажды, на коленях, в сабхаусе. Кроме того, еще одна деталь завораживала Курта. Ему вовсе не нужно было ждать, стоя на коленях – от сабмиссивов этого не требовали, и даже не всегда ожидали. Некоторые поступали так, потому что им нравилось, и это быстрее помогало им с сабспейсом, но в случае с этим мальчиком подобная процедура не казалась подходящей. Это больше походило на какое-то отвлечение для себя, на привлечение внимания Доминанта, которое отвлекло бы от потребностей самого мальчика. Или же просто смирение с тем фактом, что эти самые потребности все равно проигнорируются. Саб был сбит с толку, когда Хаммел спросил его, что же он хочет; Курт прекрасно знал тот тип мужчин, которые обычно посещали сабхаус. И Хаммел мог сопоставить все факты. Ему становилось больно от одной только мысли, что те Доминанты относились к мальчику так, словно он не имеет значения. Что-то властное и собственническое вспыхивало в груди Курта каждый раз, как он думал об этом, а потому следовало прекратить думать об этом вообще. Разумеется, сказать проще, чем сделать. В Лайме практически нечем себя было занять, а Хаммел уже исчерпал все возможные варианты за один вечер. Он точно сойдет с ума, ожидая завтрашнего дня и очередного посещения сабхауса в назначенное время. (Мальчик выглядел таким удивленным, словно не мог поверить, что Курт действительно хочет его. Но Хаммел, конечно же, хотел, такого прекрасного, полного желания и, как полагал Курт, лишь немного потрепанного судьбой. Он хотел помочь ему.) Хаммелу следовало отвлечься, поэтому он принял приглашение от своего давнего школьного руководителя Хорового кружка. Хор был одним из тех немногих светлых воспоминаний о старшей школе, и, хоть мистер Шустер и не был самым вдохновляющим учителем, он сделал жизнь Курта чуточку проще. Кроме того, сама мысль о том, чтобы покрасоваться перед кучкой ясноглазых детишек, мечтающих о Бродвее, казалась ему привлекательной. И отвлекало это очень хорошо. Намерения мистера Шу были так же ошибочны, как и раньше, но теперь это раздражало намного меньше – особенно учитывая, что это не относилось напрямую к Курту. Фотографии ребят Хорового кружка с последнего года Хаммела, первых членов Хора все еще стояли в рамках на столе, и впереди красовалось фото с запечатленными на нем Куртом и Рейчел, в глазах которых светились большие мечты о большом городе. Жизнь завела их несколько на другие дорожки, чем друзья ожидали в школе, и Хаммел уже несколько месяцев не разговаривал с Рейчел. Но он отказывался погружаться в меланхолию о прошлом. Мистер Шу попросил его помочь представить ребятам тему этой недели (Курт нежно и немного раздраженно отметил, что за десять лет в этом смысле мало что изменилось), и он был счастлив предоставить свои услуги в качестве помощника. Хаммел был поглощен своим занятием, листая списки песен, которые он прекрасно знал и мог бы исполнить без предварительной подготовки, а потому не обращал внимания на тех подростков, что постепенно заполняли кабинет. Так продолжалось до тех пор, пока Курт не встал перед ними, обозревая контингент. И тут он заметил мальчика, сидящего на последнем ряду. Хаммел был уверен, что прав – в тот момент, когда его взгляд уткнулся в парня, каким-то шестым чувством, подсознательно Курт знал. Даже если теперь его волосы были уложены гелем, Хаммел распознал знакомые очертания лица, в изучении которого провел тогда почти десять минут. Здесь, в этом кабинете, внимательно слушая преподавателя, одетый в симпатичный кардиган и не менее чудесную бабочку, сидел его прекрасный Саб. Ох, он был таким молодым. Точно не в выпускном классе, скорее всего, на год младше или около того. Стоя обнаженным на коленях, мальчик казался старше, или, может, все было потому, что теперь Курт мог видеть его глаза. Прекрасные, золотистые глаза, печальные в уголках, но такие добрые и вежливые – это были вовсе не глаза ребенка, но и пока не мужчины. Хаммел знал, что неприлично долго на него пялился, не в силах оторвать от мальчика взгляд, пока рядом говорил мистер Шу, представляя его как бывшего ученика, участника Хора. Ему необходимо было сосредоточиться, но все, о чем Курт мог думать, это: он узнал меня? но, конечно же, ответ был отрицательным. Саб был с завязанными глазами – именно по этой причине и придумали повязки, но все же Хаммел не мог отделаться от чувства, что мальчик просто должен знать. Однако тот не подавал признаков. Мальчик смотрел на Курта с тем же вежливым интересом, как остальные участники, и ничего больше. Хаммел мысленно встряхнулся. Он ведь даже не знал имя этого мальчика. Поэтому Курт начал исполнять песню из мюзикла Rent, которую мог бы спеть даже во сне, а затем устроился на своем месте, наблюдая за выступлением всего Хорового кружка. Складывалось впечатление, что все же мистер Шустер выучил свой урок, потому что теперь среди участников не было никаких Рейчел Берри и все выступали слаженно и вместе, в равной степени распределяя между собой части песни. Курт пытался все же наблюдать за всей группой, но его внимание все чаще возвращалось к темноволосому мальчику. Его голос было несколько трудно отделить от всего Хора, и конкретно в этом номере у мальчика не было соло, но он неплохо смотрелся с хорошенькой блондинкой, отлично выполняя свои движения. Курт был прав – у него было тело танцора; мальчик был потрясающим. Хаммел поймал себя на том, что составляет список того, что саб мог бы сделать. И что Курт мог бы ему показать. Но это было нечестно, ведь они находились в неравных условиях. Хаммел не мог знать о мальчике больше, чем тот знал о Курте. Это единственное, что останавливало Хаммела от того, чтобы спросить о нем (узнать его имя, кто его друзья, почему никто не замечает, как он несчастен, почему учителя никогда не видят, что их ученики страдают?) Но это было нечестно, и Курт должен был прекратить это. Он спросит его завтра. Хаммел поднимет мальчика с колен прежде, чем они начнут играть, спросит его имя, узнает о его опыте, чего Курт должен избегать, чтобы не причинить ему боль. Он должен был сделать это еще в прошлый раз, и сейчас Хаммел ругал себя за молчание, наблюдая, как мальчик после выступления потихоньку отошел от группы, все еще оставаясь вовлеченным в процесс, но как-то отдаленно. Инстинкты подсказывали Курту, что тот даже не знает, вероятнее всего, не сознает, как сильно страдает. Хаммел всего лишь хотел помочь ему. Но для начала следовало дождаться их новой встречи. х х х х По пути в сабхаус Блейн очень много размышлял. И о сегодняшнем госте в Хоровом кружке, с его восхитительным голосом и абсолютно невероятным телосложением, в большей степени. Когда мистер Шу представил его (Это Курт, он был одним из моих учеников того года, когда мы впервые победили на Национальных) и тот заговорил, Андерсон мог поклясться… но нет. Курт был относительно успешным владельцем собственного бизнеса из Нью-Йорка. Даже будь он одинок, по какой причине ему бы захотелось посетить сабхаус? С его-то природной красотой… мужчины, наверняка, постоянно падали на колени перед ним. Нет, Блейн не позволит себе надеяться. Вообще, ему в принципе не было на что надеяться. Все, что пообещал ему заботливый незнакомец-Дом, так это вернуться еще раз. Не заклеймить, не встретиться с ним где-то за пределами сабхауса. В любом случае, почему бы он мог захотеть этого от Блейна? Но Дом был таким добрым, таким заботливым; он обнимал Андерсона, крепко прижимая к себе после того, как саб кончил, позволяя ему прийти в чувство в его руках, а затем невероятно поцеловал. Разве не о таком Доминанте всегда мечтал Блейн? О ком-то, с кем он мог почувствовать себя в безопасности, с кем он мог ощутить заботу и познать головокружительную страсть? Возбужденный в сотни раз больше, чем когда бы то ни было, Блейн быстро разделся, оказавшись за закрытыми дверьми комнаты в сабхаусе. Андерсон закрепил на глазах повязку и встал на колени. Плохое предчувствие наряду с волнением закрутилось где-то внизу живота. Что, если он не придет? Но мужчина пришел. Почти в те минуты, как Блейн начал беспокоиться, дверь в комнату приоткрылась, и знакомый аромат ворвался сквозь образовавшуюся щель. Андерсон приподнял голову – с волнением и надеждой, но и толикой страха. Уже знакомые мягкие ладони погладили его по щеке, и голос мужчины, когда тот заговорил, немного отличался от воспоминаний Андерсона, но был все таким же повелительным. – Можем мы присесть ненадолго? Я бы хотел поговорить с тобой прежде, чем мы начнем играть. Казалось, что сердце Блейна упало так быстро, что причинило боль остальным внутренностям. Ну конечно же, он слишком много себе напридумывал. То, что какой-то незнакомый Дом назвал его Прекрасным, не изменяло настоящего положения вещей. Блейн не стал от этого менее использованным. Грязным. Его срок годности уже исчерпался последними тремя годами. И лишь потому, что Доминант был добрым и порядочным, еще не означало, что он хотел Блейна. – Конечно, Господин, – голос Андерсона был странным, глухим и пустым. Он напрягся, приготавливаясь к унизительному процессу подъема и поиска постели, будучи с повязкой на глазах, но затем теплые и сильные руки помогли ему встать. Одна ладонь легла на сгиб его локтя, а другая умостилась на спине, и мужчина повел его к месту назначения, помогая присесть. «Он всего лишь проявлял доброжелательность», – напомнил себе Блейн. Внезапно собственная нагота стала ему более очевидной, чем когда бы то ни было, и Андерсон неловко поежился. Но затем Дом сел рядом с ним – достаточно близко, чтобы прижиматься к его ноге собственной – и взял Блейна за руку. – Ты можешь расслабиться, знаешь. Я всего лишь хочу поговорить с тобой, – тихо произнес мужчина, поглаживая тыльную сторону ладони Блейна, пока та не раскрылась. Сильные пальцы массировали его ладонь, и все, что хотелось сделать Андерсону, – это застонать. Для человека, у которого всегда были большие затруднения с погружением в сабспейс, мысль о том, чтобы оставаться в сознании достаточно долго для предстоящего разговора, казалась невероятно сложной. Но он постарается. Блейн будет для него хорошим. – Я попытаюсь, Господин. Мужчина нежно хмыкнул, а затем начал говорить: – У меня никогда не было постоянного Саба. И я никогда регулярно не играл с одним и тем же человеком, поэтому точно не знаю, как это работает. Я знаю, что здесь мы не должны составлять контракт, потому что ты подписал его с Центром. Но, если мы станем встречаться на постоянной основе, я бы чувствовал себя увереннее, зная твои ограничения, и чтобы ты знал мои. Мне бы хотелось много с тобой испробовать, но, в то же время, я хочу, чтобы мы оба желали этого, – он остановился, и Блейн был благодарен за это время для раздумий. Он также не знал, что делать. Ему никогда и не нужно было – Андерсон всегда лишь отдавал то, что от него требовали. Блейн был в курсе, что такие вещи, как ограничения и контракт существовали в уже заклейменных парах, но в ином случае…. Нет, он не знал. Но мужчина вновь заговорил: – Я понимаю, что мои просьбы требуют доверия. И с этим становится уязвимым не только твое тело, да, я осознаю это. Но я бы сделал для тебя то же самое – мне бы хотелось, чтобы мы могли доверять друг другу. Я хочу узнать тебя, Прекрасный. Сердце Блейна отчаянно забилось в груди, и все эти чувства, а также это имя вскружили голову. Узнать его? Но он же ничто – он же не был кем-то таким, способным заинтересовать столь замечательного человека. – Как думаешь, ты сможешь довериться мне? – Да, Господин, – произнес он, не задумавшись вовсе, что должно было напугать его – Блейн знал, что должно. Но этого не произошло. – Спасибо, – тепло ответил Дом, и затем его рука оказалась у Андерсона в волосах, нежно лаская. Вознаграждение. От этого волна счастья прошлась по его позвоночнику, заставляя хотеть большего, отдавать большее. – Я бы хотел знать твое имя, – попросил мужчина, и Блейн напрягся. Это не противоречило правилам Центра, но и не было широко распространено, – а также, чтобы ты знал мое. Это не повлияет на наши игры, если захочешь; я могу называть тебя любым именем, и, мне бы хотелось, чтобы ты называл меня Господином. Но все же… я хотел бы знать. Андерсон постарался подумать об этом, но пальцы, так ласково перебирающие его волосы, заставляли его чувствовать себя, словно в тумане. Ну что же, если он хочет говорить на равных… Блейн поднял руку и опустил ладонь мужчины на колени. – Я не могу думать, когда ты так делаешь. Его Дом легко и непринужденно рассмеялся. – Прости. Блейн улыбнулся и сжал его руку в своей. Знать имя, чтобы приложить его к этому мужчине, было бы чудесно, хоть и рассказывать ему свое было немного пугающе. Через пару минут раздумий и нерешительности, Андерсон ответил: – Меня зовут Блейн. – Блейн, – повторил мужчина, и парень кивнул. – Спасибо, что доверился мне. Меня зовут Курт. Курт. Сердце Андерсона затрепетало, а представление мистера Шустера мигом пронеслось в голове. Но этого не могло быть, этого просто не могло быть. Ни один столь успешный, талантливый и великолепный мужчина не мог быть без сабмиссива, а уж тем более не хотел бы тратить свое время на такого, как Блейн. – Курт, – эхом отозвался он, так же, как сделал и его Дом, как Курт. – Но я все равно желаю, чтобы ты называл меня Господином, когда мы играем, – сказал Курт повелительным тоном, и Андерсон резко кивнул. Конечно же, никак иначе. – Как бы ты хотел, чтобы я называл тебя? Здесь Блейн засомневался, и голос Курта, называющий его ‘Прекрасный’ застыл в воображении. Он не мог просить этого. Это казалось подарком каждый раз, когда мужчина произносил слово; Андерсон не мог и мечтать, чтобы его называли Прекрасным, тогда как он был столь очевидно использованным. Единственное, что ему удалось произнести, это: – Ты раньше называл меня… – а затем остановился. Курт, казалось, понял намек. – Ты действительно такой. Прекрасный. Мне кажется правильным называть тебя так, если ты не возражаешь. Блейн возражает? Да это больше походило на благословение. – Да, Господин. Ладонь Курта вновь стала поглаживать его по волосам, один раз, второй – Боже, он так легко и охотно давал ему это вознаграждение, и как вообще человек, который раньше ни разу не играл с сабом на постоянной основе, мог быть таким хорошим? – Еще пару минут, и мы сможем поиграть. Возбуждение волной окатило Андерсона при мысли о дальнейшем, и это удивило его. – Мне нужно знать твои ограничения, Прекрасный. Блейн затих, усиленно размышляя. Не было такого, чего бы он не делал прежде, поэтому на ум ничего не приходило, и даже предположение о том, что Андерсон бы мог диктовать свои условия, казалось нереальным, но все же… – Мне не нравится кровь, – прошептал он, и даже это простое заявление уже казалось чем-то неизмеримо большим. – Мне не нравится, когда меня режут. Ладонь Курта застыла в его волосах, и Блейн на какой-то ужасно болезненный момент решил, что провалил испытание. Затем Дом заговорил: – Раньше кто-то резал тебя без предупреждения? Андерсон пожал плечами и опустил голову, чувствуя, как лицо загорается от стыда. За последние три года что он только не делал, лишь бы удовлетворить другого мужчину. – Почему ты не произнес стоп-слово или не рассказал об этом в Центре? Блейн был поражен искренним беспокойством и болью в голосе Доминанта, словно это ему навредили. – Я ведь Саб. Андерсон всего лишь констатировал факт. От него требовалось делать то, что прикажут, и принимать все, что Дом решит. – Но ты все равно остаешься человеком! – внезапно Курт обхватил обеими руками его лицо. – Ты должен пообещать мне, что если я хоть раз сделаю что-то, что тебе не понравится, что не поможет тебе остаться в сабспейсе, если ты не будешь чувствовать себя в безопасности, ты произнесешь стоп-слово. Я не могу начать все это, зная, что в силах причинить тебе вред, Блейн. Как-то отдаленно Андерсон решил, что несколько странно слышать, как Курт называет его по имени. Но сейчас он был переполнен эмоциями от слов Дома, от возможности раздавать разрешения, не говоря уж о том, что ему было позволено ставить свои потребности превыше всего другого. – Стоп-слова разрешены вместе с контрактом, я… – Нет, стоп-слова разрешены во время любой игры. Ты всегда заслуживаешь того, чтобы чувствовать себя в безопасности, – голос Курта дрожал, и Дом звучал обеспокоенно. Блейну вовсе не хотелось расстраивать его – он никогда в жизни не захочет этого, не хотел быть не хорошим. Он осторожно потерся лицом о ладонь Дома. – Я обещаю. – Спасибо, – ответил Курт, а после прижался губами ко лбу Андерсона в нежнейшем поцелуе. – В свою очередь, я обещаю не испытывать разные суровые кинки, не спросив тебя прежде. Блейн был поглощен новизной всего этого. Через несколько минут тишины его Доминант заговорил вновь, и на этот раз он звучал спокойнее. – Еще одно. Играть с твоими волосами мне кажется неплохим вознаграждением, но небольшим. Есть что-нибудь еще, что бы я мог для тебя делать, когда ты будешь вести себя хорошо и послушно? Андерсон застыл в нерешительности, но… Курт никогда не просил у него ничего, кроме честности. – Вчера, после того, как я… ты просто… держал меня в своих руках. Это было, – невероятно, идеально, меня никогда и никто не держал в своих объятиях, – очень мило. Смех Курта очень быстро стал одним из самых любимых звуков Блейна. – Обнимашки после секса, годится, – Дом снова поцеловал его в лоб, а затем немного отодвинулся. – Ты готов начать? – Андерсон уверенно закивал: его тело уже начало дрожать от предвкушения. После Курт обхватил ладонями его плечи и слегка надавил, показывая, что Андерсон должен лечь на кровать. Он подчинился, все еще восхищаясь прикосновением рук Доминанта к его коже, восхищаясь тем, как его Дом дотрагивался до него. – Сейчас я желаю узнать о тебе все, Прекрасный. Я собираюсь прикасаться к тебе и целовать тебя так, как захочу, и для этого ты должен лежать смирно. Ты можешь издавать любые звуки, но не разговаривай и не дотрагивайся. Только прикоснись – и тебя ожидает наказание. Блейн задрожал. Поначалу он думал, что приказы лишь умерят его возбуждение. Вместо этого, его член нетерпеливо запульсировал. О боже, Блейн так хотел всего этого. Лежать неподвижно и лишь принимать все, что решит подарить ему Курт, казалось каким-то освобождением. От него лишь требовалось не прикасаться – Андерсон мог погрузиться в сабспейс, быть хорошим и с легкостью стать тем, что хотел от него Дом. – Да, Господин. Пожалуйста, Господин. Курт тихо рассмеялся, и затем в его голосе появилась новая, шаловливая нотка. – Пожалуйста, да? С этим мы поэкспериментируем позже. Затем руки мужчины исчезли, и Блейн захотел потянуться вперед, найти его снова. Но Курт сказал ему не дотрагиваться, иначе последует наказание, и какая-то часть Андерсона хотела надавить, не подчиниться, узнать, что за это будет. Но гораздо большая часть мечтала лишь быть хорошим для Курта. Матрас прогнулся под весом Доминанта, и он склонился над Блейном, шепча на ушко: – Не кончай, пока я тебе этого не скажу, Прекрасный. И после Курт поцеловал его, ласково прикасаясь кончиками больших пальцев к напряженным соскам, и Блейн позволил себе утонуть в блаженстве.