Однажды в Топях

      — Год будешь мыть посуду. Я не изверг, «Ферри» тебе куплю.       Макс проморгался и потёр щёку. Он не знал, сколько времени прошло с тех пор, как он толкнул со школьной лестницы старшеклассника, пытавшегося утопить Игоря в раковине. Несколько дней? Больше недели? Синяк ещё побаливал, а горло вроде ничего не сдавливало.       — Разобрался с тем, кто тебя так, или научить паре приёмов?       Причина, из-за которой Игоря чуть не убили, сидела за шахматной доской в квартире, прямо перед ним, и как обычно язвила. Отец Игоря или Константин. Для себя Макс выбрал второй вариант. Смотри, ни себя защитить не можешь, потому что я кого-то посадил, а отыгрались за меня на тебе. Ни в шахматы меня обыграть. Ну что за ничтожество?       Макс ненавидел его до подрагивающих губ и сжимающихся до побеления костяшек.       Игорь умереть мог и себя за это стыдил, а не папашу-урода, который мало того, что не заступился, так и не пожалел! Сам во всём виноват и ведь ни грамма сочувствия! Научить тебя самозащите, потому что я ублюдок и сраный эгоист, из-за которого ты ещё не раз огребёшь от других? По-любому не сдал в детдом лишь потому, что на работе бы не поняли и осудили.       Уж точно не из доброты душевной держал. С собаками лучше обращаются, чем он с ним.       Макс взглянул на чёрно-белые фигуры, на ухмылку Константина. Внутри всё сжалось от злости. Он приподнялся со стула. Сначала хотел опрокинуть шахматную доску, а потом заметил рядом с собой кружку с чаем. Наверняка холодным, дымок над ней уже не вился. Макс бы предпочёл кипяток, чтобы точно. Но что есть, то есть. Он взял кружку и плеснул чаем на белую майку Константина.       — Я себе готовлю, сам с собой тренируюсь в шахматах, уроки делаю, прибираюсь. Если ещё драться научишь, то зачем ты мне? Я сам себя защищать буду. Ты можешь уйти, как мать. Она хотя бы не врала, что ей не наплевать на меня, — сказал Макс. Собственный голос прозвучал без дрожи, но он отставил одну ногу для опоры. Готовился вскочить со стула и пробежать к двери, если бы на него замахнулись. Он ждал, что ударят или швырнут чем-нибудь тяжёлым. Не убьют. Потому что прощай потом дорога в обожаемую милицию.       Макс замер, натянутый, как струна. Константин однако ничего ему не сделал. Проводил полным смятения взглядом, рассматривая то пятно от чая, то его. Но промолчал. Видимо, был ошеломлён тем, что безобидный мальчик-одуванчик раз в пятилетку характер проявить способен, и голос у него прорезается. Старшеклассник вон, который топил Игоря, тоже охренел, когда его жертва вырвалась из хватки и так вцепилась зубами в его ладонь, что выдрала кусок кожи.       За это, конечно, ей в щёку прилетела ответка, но это уже совершенно другая история.       — Игорь, да что ты, — начал Константин, но его прервала пронёсшаяся по гостиной телефонная трель.       «Работа, — досадливо подумал Макс. — Поймает и отправит за решётку кого-нибудь не того, а достанется Игорю. Достанется ему, а покалечат меня».       Игорь и Максим любили Константина, несмотря на то что из-за него страдали, из-за него, его долбанной работы могли умереть. Пока он жив и в милиции, они будут находиться в постоянном напряжении, ожидании боли и редкой ласки.       — Надеюсь, обещание купить «Ферри» ты сдержишь так же, как остальные. — Макс как бы ненарочно повернул голову к комоду, где на видном месте стояла грамота за первое место в олимпиаде по английскому языку. Игорь получил её незадолго до их встречи. Явно звал отца, а тот не явился. Макс догадывался по поведению Константина. Тот обычно подрывался с места по первому звонку, но теперь, пока он рассматривал грамоту, не вставал с кресла.       Надолго ли?       Макса одолевали странные чувства. Он нутром ощущал, что это очередная ложь, притворство. Константин посидит немного, телефон затихнет, потом зазвонит опять, и вот тогда он сорвётся, возьмёт трубку и бросит его ради работы. И всё же что-то внутри Макса хотело дать ему второй шанс. Может, Константин, увидев, как он щетинился, и вправду надумал взять перерыв? У единственного ребёнка вон дыры в воспитании. Сначала тебя цапнет, а там до детской комнаты милиции рукой подать. Забавно бы получилось. Отец-милиционер так ушёл с головой в борьбу с криминалом, что его ребёнок вырос преступником. Не назло ему, не чтобы привлечь внимание.       Вовремя осознал, что так придут деньги и слава, а не психозы, недосып и вечно брошенное на произвол судьбы чадо.       «Не бери трубку, не бери трубку, ты остаёшься дома», — думал Макс и не разрывал зрительной связи. Играл в гляделки, боясь моргнуть, чтобы Константин не сорвался и не ушёл к телефону.       Но, видимо, он был так себе игроком. Потому что стоило телефону перестать звонить, а Максу выдохнуть и на секунду наивно поверить в то, что вот настал тот час, когда его не оставят. Как снова раздался звонок.       Второго раунда гляделок Константин не выдержал.       Нужно это прекратить. Избавиться от отправляющего их жизнь, причиняющего страдания. Зачем ждать нападения в школе, если разумнее убрать причину этих нападений?       Пока Константин отошёл поговорить по телефону, Макс тихонько стащил кобуру с пистолетом, торчащую из-под брошенной на диван потёртой кожаной куртки. Достал, покрутил, повертел, разбираясь, как в нём всё устроено. Наконец, добрался до магазина с патронами. Хотел вытащить парочку, но остановился на одном. Магазин оказался полупустой. Пропажу нескольких бы заметили.       Макс убрал патрон в карман растянутых домашних штанов, а пистолет протёр об плед на диване, сунул в кобуру и положил ту на прежнее место. Когда Константин отложил трубку, Макс уже сидел на полу и сосредоточенно черкался фломастерами в альбоме. Зажал чёрный и выводил круги и треугольники.       — Послушай. — Константин подошёл к нему, набросив на испачканную майку серую рубашку и заправив её в брюки. Макс не отодвинулся, но и не спешил поднимать голову, игнорируя. — Это срочно. Мне нужно уйти, но я вернусь, и ты в подробностях расскажешь, что у тебя в школе стряслось.       — Только вернись до того, как на мне живого места не останется, — безразлично бросил Макс.       Константин медлил. Сколько Макс себя помнил, тот не задерживался. Макс опустил плечи и вжался в спинку дивана, когда над ним пролетела рука. Больше рефлекторно, чем намеренно, отмахнулся от неё, отсев подальше. Макс готовился защищаться, не дать в обиду ни себя, ни солнечного, ни шахматного мальчика.       Константин теперь по-настоящему с тревогой на него посматривал. Макс глядел в ответ пронзительно, не моргая. Глаза застыли двумя острыми льдинками.       — Хорошо, погорячился, — терпеливо, без агрессии, признал Константин. — Кепку оставь себе. Ты выиграл у дядь Феди, несправедливо мне её у тебя забирать.       Макс и не сразу сообразил, о чём он. Тряхнул головой, смахнув с объёмных кудрей головной убор, лишь чтобы убедиться, что Константин не подкалывал его. Действительно, кепка. Уродливая старая кепка, как будто украли у сыщика знаменитого Конан Дойля. Даже пахла куревом. Макс чихнул и тем не менее прижал её к флисовой кофте. Игорю она нужна, значит, выбросить нельзя, а Константин на неё уже не претендовал.       Кстати о нём…       В прихожей хлопнула дверь. Макс поднялся с пола и направился в кухню попить чаю, как внезапно дверь открылась. Сгрохотала стойка для верхней одежды. Кажется кто-то, не будем показывать пальцем на Константина, обещал починить её, но работа сорвала все планы.       Кто бы мог подумать.       Макс недоверчиво оглянул диван. Вроде куртку и кобуру Константин забрал, ключи тоже.       — Что-то забыл? — уточнил Макс.       «Или передумал идти на работу? Остаёшься?» — но это было уж совсем за гранью фантастики.       Что всё же не мешало Максу помечтать о совместном времяпровождении.       Константин не искал ключи, не торопился сунуть что-нибудь в карманы куртки, а подошёл к нему, сняв часы с кожаным ремешком. Макс спрятал руки в карманы и невинно похлопал глазками, смекнув, что от него хотели. Но вот загвоздка — Макс не желал, чтобы к нему лезли или его касались. Константин недолго держал часы в ладони. Не получив должной реакции, устроил их на спинке дивана.       — Десять часов. Вернусь в десять, по ним увидишь.       Макс почувствовал, как в груди вновь что-то зашевелилось, стало теплее, спокойнее. Он неожиданно для себя взял маркер и нарисовал X на руке Константина.       — Чтобы и ты помнил. Римская десятка, — объяснил Макс, потупив взгляд. Часы отдал, можно и отчаливать в кругосветку по неблагополучным районам Петербурга с достопримечательностями в виде преступников всех мастей и видов.       Константин вернулся к раскрытым настежь дверям и остановился. Посмотрел на него через плечо.       — Не хотел говорить, чтобы не ворошить воспоминания о том чудовищном пожаре в лагере, который тебе пришлось пережить в девять лет, — нерешительно произнёс он, потерев переносицу. — Но на днях была история — несколько ребят сгорели у залива. Вроде несчастный случай, а на лицо мотив мести. Дверь подпёрли снаружи. Ребята, по словам знавших их, задирались, драки развязывали.       «Всего лишь сжёг? Как примитивно и скучно», — Максу было с чем сравнить. Обидчика Игоря он не банально спустил с лестницы. Он узнал, что тот играл в футбол, отлично играл. Командир в городской футбольной команде. Макс устроил ему перелом накануне важной, решающей игры в сезоне. Команда ожидаемо проиграла без своего лидера. И как же приятно Максу было видеть, с какой лютой ненавистью товарищи дополнили перелом бросившего их командира реанимацией. Увы, откачать-то откачали, но был бегающим, а стал лежачим — тоже неплохой результат.       — Нет, — одёрнул себя Константин. — Я знаю, что ты так не поступишь. Но для профилактики нужно и остальным объяснить. Открытый урок там по вашим правам и обязанностям провести… Такое же ещё делают? Чтобы не было. — Он обвёл круг в воздухе, не касаясь щеки.       «Денёк-другой помаячит на фоне и бросит на следующие полгода. Затихнешь, он ослабит бдительность и надзор. Ведь главное, чтобы не возникал, на остальное начхать», — Макс злился уже на себя. Сжимал в ладони патрон и жмурился, не давая пролиться слезам.       Макс знал, что так надо, знал, что обязан оградить от опасности Игоря с Максимом. Смаргивал подступившие слёзы, слыша через спутавшиеся, как нити в клубке пряжи, воспоминания их крики, чувствуя их страх и ужас, вкус крови на губах, удушье.       Надеясь и веря в то, что на работе Константина наконец убьют. Он ввяжется в роковую перестрелку, последний выстрел даст осечку. Конец игры.       — Спасибо, — тихо поблагодарил Макс и слегка улыбнулся, поймав ответную улыбку.       Дверь захлопнулась. Макс вернулся в кухню и забрался на стул. Окна выходили прямо во двор. Макс выглянул и смотрел, как Константин заходил в арку, выходящую прямиком на оживлённую улицу.       Всё же он хотел довериться, позволить ему исправиться. Чтобы выбрал его, а не работу. Выберет его, и пистолет не понадобится, и осечек никаких не случится.       Макс думал о патроне в кармане, о перестрелках, оружии и вдруг вспомнил простреленную машину журналиста. После мести старшекласснику Игорь убежал гулять с каким-то своим приятелем. Его Макс ненавидел не так сильно, как Константина, но надумывал бросить при удобном случае. Им троим не нужен товарищ, который не попробовал вмешаться и остановить утопление или позвать на помощь. Так вот, приятель всё звал поработать на журналиста. Получить денег. Игорю они были нужны на билеты, вроде «Диснейленд»? Выдумал то же развлечения… Они им вряд ли когда-нибудь будут по карману. Увидев простреленную машину, странного усатого журналиста в очках и в вельветовом тёмно-коричневом костюме с карманами полными денег, Макс отказался. Приятель Игоря ещё пытался подловить его, давя с билетами, упрашивая хоть его подстраховать. Макс упёрся. Им ни проблемный одноклассник, ни стрёмный журналюга, ни неизвестно откуда взятые деньги не нужны. С Константином бы разобраться, прежде чём ещё в неприятности вляпываться.       Приятель Игоря тогда надулся и ушёл, Макс тоже планировал ретироваться с заставленной машинами и продуктовыми ларьками площади у Исакия, но его окликнул журналист.       — Больно несерьёзный и шумный, правда? — прохрипел мужчина. Он зажимал сигарету в пальцах и курил в открытое окно. При свете дня его очки в толстой оправе зловеще поблёскивали из тени. В мультфильмах, которые Игорь обожал смотреть на кассетах, если появлялись персонажи в очках, то с ними обязательно был кадр, как эти очки на свету становятся белыми-белыми, а их владелец пугающе холодным, властным. С журналистом такое не прокатило. Попавший на линзу луч солнца он забавно накрыл ладонью, прячась в темноту салона. Макса это насмешило, он шагнул к машине. — Поманишь купюрой, он бежит. Так и до реальных преступников недолго. Правильно делаешь, что ему не доверяешь. В этом мире единственный, кому ты должен доверять, — ты сам.       Макс ещё приблизился и заглянул в окно. С пассажирской стороны оно было выбито.       — Не хочешь поработать в одиночку? — предложил журналист. — Я не тороплю, время есть. Полторы недели устроит? Мне нужен ответственный помощник для дела особой важности. Как ты, парень. Не дурень, который мне приличную камеру сломает и запорет материал, а напарник, на которого я смогу рассчитывать.       Макс кивнул, внимательно слушая. Журналист, похожий скорее на строгого учителя математики, который держал в страхе всю школу, чем на авантюриста, пересел на пассажирское сидение и протянул руку в окно.       — Алексей Прищуров, — ставя ударение на первую гласную в фамилии, представился он.       Макс вновь качнул головой и улыбнулся. Руку не пожимал.       — Полторы недели на подумать, — намекнул он журналисту. — И никакой вы не ПрИщуров, — перекатившись с пятки на носок, с забавой произнёс Макс.       Журналист положил руку на оконную раму и поправил очки, не понимания.       — С ними вы. — Макс указал на очки. — Только ПрищУров. Щуритесь много.       Журналист изогнул бровь и хохотнул, поправив тыльной стороной ладони пышные усы. Залез в бардачок, достал ручку с блокнотом и быстро что-то написал, затем вырвал листок и подал ему.       — Мой телефон и адрес, парень. Свяжись со мной, как надумаешь сотрудничать.       Перескочив через сломанную стойку для одежды, Макс отыскал в прихожей куртку и достал из неё смятый листок с номером телефона и адресом. Хлопнул себя по лбу, догадавшись только сейчас проверить календарь. Посчитал себя невероятным везунчиком. Последний день, как Прищуров предлагал ему поработать вместе. Вместе… Макс не думал о деньгах, об авантюре, в которую захотел вписаться. Ему нужен был журналист, чтобы снова увидеть в отражении его очков себя. Чтобы он похвалил его за серьёзность, ответственность. Константин сказал, что вернётся к десяти. Ну, как вернётся? Либо вернётся, либо в сто…тысячный раз? солгал. Вот Макс и считал, что проверит, если сам явится после десяти. Он взял со спинки дивана часы и надел, чтобы сверяться со временем.

***

      — Имя Анубис тебе о чём-нибудь говорит, парень?       Прищуров как ждал его звонка, чтобы подобрать на Невском проспекте днём и в наступившей темени вечера отвезти за город к огромной резиденции. Сказал, что мероприятие будет проходить в ней. Каменный особняк века девятнадцатого, окружённый по периметру охраной в масках и чёрных балдахинах, носящей факелы вместо фонариков. Прищуров бросил машину на спуске к ней, оставшееся расстояние они преодолевали перебежками, прячась за кронами голых деревьев и полуразрушенной оградой из камня. Макс плотнее кутался в куртку и дрожал. Прогноз погоды обещал дождь в середине ноября, а пошёл снег. Макс замёрз и держался ближе к журналисту. Прищуров привёл его к той части особняка, где, вероятно, пытались начать работы по реставрации. Деревянная конструкция с узкой лестницей вела прямо к верхним этажам. Макс потряс один из столбцов, он заскрипел, но не упал. Выглядел ненадёжным, полусгнившим, но исправно держался.       — Египетское божество? — предположил Макс и тут же выдал с облачком пара ещё догадку: — Мы здесь чтобы снимать того неизвестного из криминальных хроник?       — Которые ведёт… — Прищуров скрестил руки на груди, гордо вскинув голову.       — Вы? — удивился Макс. Нет, он знал, что будет помогать журналисту. Но чтобы журналисту из телевизора!       Прищуров охладил его, крепко похлопав по плечу.       — Тише, парень, тише. Всё очень секретно, помнишь? Гляди сюда. — Журналист достал камеру из сумки и быстро объяснил, как её включать, где приблизить изображение, выдал запасную кассету, протёр объектив пахнущими медицинской химией салфетками. — Публичность, парень, — это новое правосудие. И сегодня мы будем его вершить. Разоблачать Анубиса и его секту последователей. Твоя задача — подобраться к нему поближе. Но смотри, чтобы тебя не заметили, понял?       Макс не успел вставить и слова, как Прищуров снял кожаные перчатки и надел по очереди на его руки, после стянул с себя шарф и обмотал им его шею.       — Теплее? — уточнил журналист. — Руки — твой штатив, глаза — маленькие камеры, а камера — всевидящее и всеслышащее око. Не дрожать, не дёргаться, не издавать посторонних звуков. Смотришь и снимаешь. — Он упёрся руками в его плечи и держал. Макс почти не дышал. — От твоей работы зависит, удастся ли остановить главного преступника города или нет. Тобой будет гордиться Петербург.       — А вы? — сорвалось с покусанных губ.       Прищуров хохотнул, поправил очки и заверил:       — Особенно я.       Макс заметил по движению его рта и некой заминке, что он хотел добавить что-то ещё, но не решился.       — Игорь, — выпалил Макс. — Меня зовут Игорь. — И обрадовался очередной верной догадке.       Прищуров признательно улыбнулся и произнёс с теплотой:       — Буду гордиться тобой, Игорь. Теперь беги, — велел он, — скоро всё начнётся. Я буду поблизости, подстрахую.       «Но ведь вы сами сказали рассчитывать только на себя», — Макс не озвучил свои мысли. Его переполняло новое, приятное чувство нужности, важности. Прищуров будет им гордиться. Прищуров будет о нём заботиться. Уже позаботился. Одел потеплее своего главного оператора и напарника. Макса распирало от того урагана чувств, что он испытал к еле знакомому человеку. Журналист за несколько минут дал ему то, в чём Игорь нуждался годами.       — Я вас не подведу. — Макс поправил камеру и направился к подъёму к верхним этажам.

***

      Когда возле школы взрывается торговый центр, главную площадь превращают в блошиный рынок, а дома не работают батареи и нечего есть — последнее, что может заинтересовать, — это как какой-то ряженый в египетского бога гражданин бегает по городу и убивает преступников.       Макс таким не интересовался. Убийства — это к милиции, а милиция — это Константин. А ряженый убийца для милиции — смерть.       Макс улёгся на деревянный пол и настроил камеру. Внизу толпились люди в смокингах, их разбавляли оборванцы в пыльных тряпках. Разбрасывали песок, издавали шипящие звуки. Некоторые из них несли над головой пылающие огнём чаши к центру зала, опускали их возле небольшого фонтанчика с мозаикой.       «Утренник у пингвинов и мумий. Встретились между Антарктидой и Африкой», — Макс закусил язык, сдержавшись от смешка. Прищуров рассчитывал на его профессионализм. Правда, что за профессионализм может быть у тринадцатилетки, который камеру впервые держал… Но Прищуров на него рассчитывал!       Макс снимал пляски у костра. Точно же аборигены. Их откуда-то завезли? Сбежали из местного цирка? Макс придумывал всё новые шутки, но не смел и приподнять уголки рта. Камеру держал ровно, плавно вёл её, снимая мумий-танцоров. Поводив исконно египетские хороводы у костра, разве что не попрыгав через него, те принялись гнуться в судорогах, извиваться змеями и завывать по-волчьи. Появился, прыгнув в фонтанчик, лысый мужик в звенящих побрякушках. Агрессивнее остальных выл, дрыгался, разнося по залу звон цацок.       «Обворовал цыган? Надел на себя весь ассортимент Уделки», — шутки отвлекали Макса от той вакханалии, что развивалась внизу. Мужик в цепях его пугал. Пугал его фанатичный взгляд, выкрики об Анубисе, у которого нет врагов. Он — владыка мёртвых, не живых.       Мумии-танцоры пали на каменный пол, проползли по нему до нескольких окружающих фонтанчик закрытых ящиков и потянули в стороны их крышки. Огни погасли. Под стук крышек явился сам Анубис, застыв чёрной тенью на жёлтой лестнице, оглядывая собравшихся со своего пьедестала. Макс считал, что снимать нужно его, но от долгого крупного плана его отвлекло жужжание мух и необычный, бьющий по обонянию едкий запах. Не теряя крупности кадра, он направил камеру к мумиям.       Живот скрутило в болезненных спазмах.       Макс шумно задышал, запрокинув голову и закрыв глаза.       «Прищуров», — напоминал он себе, думая о нём, а не о зловонном запахе, исходящем от запечатанных в ящики, завёрнутых в бинты мёртвых тел.       Глаза слезились, кружилась голова, тошнота подступала к горлу.       «Он будет тобой гордиться, снимай», — Макс выдохнул с присвистом и направил камеру обратно к Анубису.       Танцы-пляски закончились, мужик в украшениях перестал нести чушь про смерти. Анубис махнул мантией-плащом, резанул по воздуху заострённым жезлом и направился по лестнице вглубь здания, скрываясь из виду. Макс опасливо оглянул собравшихся и устремил взгляд вниз. Прятаться за воняющими телами в ящиках он не хотел, за колоннами его бы увидели, как и в любом другом месте. Фонтанчик просматривался со всех сторон, то же со стенами. Было кое-что ещё. Оружие. Приближая изображение, он увидел кинжалы в руках мумий, такие же у охранников в масках и балдахинах.       Рука потянулась в карман за патроном. Макс погрел его в перчатке и положил обратно, надеясь, что Константину хватило ума не расследовать подобное. В милиции что, мало работы? Другие убийства раскрывать, кошек с деревьев снимать, штрафы за мелкие хулиганства выписывать. Что угодно, но не угроза городского масштаба. Макс не желал это принимать, потому что тогда его вера в Константина окончательно бы рухнула. Пойти расследовать дело крайне опасного и повёрнутого на всём египетском типа, рискуя оставить сиротой единственного ребёнка.       «Либо я, либо чудик в маске», — про себя решил Макс. Руки затряслись. Его злило одно лишь допущение того, что он не в приоритете, он не на первом месте, он менее важен, чем какой-то грустный клоун с шакальной мордой.       Я буду тобой гордиться       Макс вдохнул поглубже, выдохнул тихо, с присвистом, испугался, что камера запишет его тяжёлое дыхание. Пока он думал о Прищурове, ему становилось спокойнее. Хоть кто-то им заинтересовался, и Макс со всей рассудительностью собирался сделать так, чтобы журналист в нём не разочаровался.       Макс спустился, тут же скользнув за колонну-укрытие. Мысль быть пойманным маячила на периферии сознания. Всё в нём жаждало заснять хороший репортаж, показать Прищурову, что он стоит того, чтобы его хвалить и брать снимать. Точно! Прищуров доверит ему ещё съёмки, если он всё правильно сделает! Макс ни секунду в этом не сомневался. Страх исчезнет окончательно. Снимать сбоку, робко, пугливо. Нужно попасть в эпицентр! Где больше крупных планов, лиц! Это же преступники собрались, вот он их всех и рассекретит разом! Они с Прищуровым их рассекретят!       «Ну нет, не сейчас!» — экран камеры замигал, показывая, что кассета закончилась. Макс убедился, что в его сторону никто не смотрел. Достал новую из кармана джинсов, вынул из камеры старую и поменял их.       Внезапно раздался выстрел.       Макс вжался в колонну, бегая глазами по собравшимся. Вздрогнул и припал к полу от нового хлопка взведённого оружия. Его внимание привлекло лежащее сразу за одним из деревянных ящиков тело мужчины в деловом костюме. От его головы струилась кровь.       Макс зажал ладонью рот, чтобы не закричать. Другой продолжал фиксировать происходящее на видеокассету.       Люди из интеллигенции через мгновение перестали отличаться от дрыгающихся мумий. Достали пистолеты, стреляли друг в друга, бегали кричали. Откуда-то выскочил охранник в маске и балдахине. Скинул тряпки, представ в менее официальном костюме, достал из брюк два пистолета, раскрутил, начал стрельбу с двух рук. Макс перебрался за деревянный ящик к фонтанчику, чтобы лучше заснять этот жест и заодно лицо мужчины. Отросшие тёмные волосы и щетину.       Мумии, охранники, пингвины — пули не щадили никого. Целясь в одних, стрелок сносил с ног и других. Но и ему не дали долго командовать. Последовал перекрёстный огонь.       «Снимай…снимай…ну же…снимай», — Макс не сдерживал слёзы. Беззвучно плакал, успевая чередовать кадры перестрелки. Ему было так страшно, что он зациклился, снимал лишь бы не думать о происходящем, уйти, отгородиться от всего. Не исчезнуть в себя, выпустив Максима или Игоря. А оставаться снаружи, но вдалеке. Это всё творится на экранчике камеры, в маленьком телевизоре, это его не коснётся.       По каменным плитам лилась кровь, катились использованные патроны. Звучал шорох одежды от падающих тел. Сначала громкий, затем приглушённый.       Макс ощутил один за собой и едва не вскрикнул, когда его схватили поперёк груди, оттащив от центра перестрелки подальше к стенам и не успевшим развалиться колоннам.       — Тише, тише, — проговорил знакомый голос. Макс повернул голову и прижался теснее к говорящему. — Смотри на меня, не под ноги, на меня. Уходим отсюда.       Прищуров задержал ладонь на его спине, гладил, отвлекая от хаоса, царящего вокруг. Макс всхлипывал, жался к нему, пряча лицо в воротнике вельветового пиджака.       «Ты почти не заснял Анубиса. Ради чего он тебя сюда пустил? Ты его огорчишь!» — Макс отстранился, утёр слёзы, покрепче схватился за камеру и, в последний раз глянув на напряжённое лицо журналиста, вырвался и побежал к лестнице.       Слева и справа летели пули, он запнулся о лежащее на полу окровавленное тело, чудом сохранил равновесие, не переставая перебирать ногами и руками.       — Игорь! — Макс не знал, показалось ему, что Прищуров закричал ему в спину, или он правда его звал, но он не отозвался.       Через комнату, чей пол устилала багровая от сваленных в кучу тел вода, дорвался до катакомб. В воздухе витала розовая пыль. Макс смахивал её, снимая всё, что видел. Продырявленные тела, тела с перерезанным горлом, с торчащими из них кинжалами серповидной формы. Его трясло, продолжало мутить, но он был не способен оторваться от съёмки.       Не хватало главного — Анубиса.       Макс сменил бег на ходьбу, ворвавшись в помещение, забитое ящиками, окутанное строительной плёнкой. Шум от выстрелов закончился. Что-то случилось, и ради Прищурова Макс желал выяснить, что. Он прятался за ящиками и наблюдал, крадясь вдоль них по плохо освещённому коридору. Макс остановился и скрылся за ящиком, всмотревшись в розовую дымку. Анубис не шёл, будто парил над землёй в чернильных густых клубах. Макс хотел бы протереть глаза, но пальцы намертво впились в корпус камеры. Нужно доснять, остальное ждёт. Тёмная фигура подняла шакальную маску.       «Женщина?!» — такое Прищурову точно бы понравилось. Камера взяла крупный план. Светлые волосы, бледная кожа, очки. Покажи в репортаже, никто не посмеет сказать, что фотомонтаж.       Но и на этом сюрпризы не закончились.       — Сообразительный мальчик. За год управимся.       Поначалу Максу казалось, что женщина увидела его и обращалась к нему. Пока в каменной арке не показался иной человек.       «Нет», — прошептал Макс.       Вслед за Анубисом, качаясь при ходьбе, постоянно протирая ладонью заляпанное кровью и розовой пылью лицо и трясущимися руками держа пистолет, возник Константин.       Макс не слышал. Звуки слились в единый белый шум. Они говорили, видео писалось, но он не слышал ничего.       Он выбрал работу. Он выбрал работу.       Хотелось кричать, плакать, швырнуть камеру в голову Анубису, чтобы не мешала ему орать на папашу-предателя. Макс не двигался, раз хлюпнул носом и снимал. Прищуров, сам того не зная, раскрыл ему глаза. Расследовал журналист про Анубиса, а выдал ему геройские похождения блудного отца.       Сердце ёкнуло, когда выстрел из арки проделал дырку во лбу женщины. Она пала ничком, а из проёма показался тот мистер крутой стрелок с двух рук. Макс фиксировал на видеокассету и его. Атмосфера в катакомбах продолжала накаляться.       Макса затрясло, когда Константин и мужчина в костюме наставили друг на друга оружие. Патрон в кармане неподъёмным грузом тянул к полу. Максу нужно было что-нибудь сделать. Закричать, уронить камеру, наоборот, заявить, что их снимают. Макс посмотрел на часы. Они отмеряли ровно десять.       «Пусть отвечает за слова. Пусть подаёт пример», — Макс не шевельнулся, продолжая снимать.       Раздался выстрел.       По равнодушному лицу Макса покатилась одинокая слеза.       Тут же, над головой, прогремел второй выстрел. Мужчина в костюме посмотрел точно в камеру, зажимая ладонью плечо. Макса потащило назад.       — Не смей больше сбегать. Говорил тебе — уходить, значит, надо уходить! Пригнись!       Но через слёзы, розовую пыль он видел Прищурова. Журналист оказался единственным, кому было дело до ребёнка во всеобщей разрухе. Прищуров не сбежал, не бросил, нашёл его в катакомбах и волочил за руку наружу. Гремели выстрели, кричали оставшиеся в живых после перестрелки люди, горели деревянные ящики с мёртвыми в главном зале, в резиденцию ворвался наряд милиции. Им с Прищуровым удалось спрятаться за колоннами и не попасться. Макса шатало, качало из стороны в сторону, ноги тянули к заснеженной земле. В машину Прищуров донёс его на руках. Пытался забрать камеру, но Макс вцепился в неё, как в самое ценное в жизни, и не отдавал.       От крови, мёртвых тел, розовой пыли голова продолжала кружиться, всё поплыло пёстрыми пятнами.       Макс поморщился на яркий свет от фонарика. Прищуров посветил им ему в лицо. Подсветил куртку, взял из бардачка салфетку и собрал на неё розовой пыли.       — Прокатимся до врача, Игорь. Съешь пока это. Воды нет, глотай так. — Журналист достал с заднего сидения упаковку таблеток и выдавил три, просунув ему в рот. Макс закашлялся, ничего не спросил, проглотив их.       Резиденция пылала ярким пламенем, мимо них пронеслось несколько машин милиции. Прищуров гнал не как в первый раз. Двигатель ревел, как зверь, они собрали все кочки и неровности дороги, пока выезжали к городу.       — А я сирота, — невпопад сказал Макс и истерично рассмеялся.