Придурок Джонни

      После пронизывающей до кости тьмы всегда поднимается солнце над горизонтом. Саймон это знает, и на этот раз ночь почти не душила его тревожными мыслями. Или он просто не помнит.       Не хочет помнить.       Сейчас это не имеет никакого значения. Окружающая реальность стоит куда больше внимания, нежели кусающиеся, терзающие сомнения вперемешку со страхами. Отогнать бы их, как мотыльков от света лампы в холодной ночи, было бы все так просто. Надоедают они так же крайне сильно, как и насекомые, которых сложно не замечать.       Он в конце концов на войне. Жестокой и беспощадной, не терпящей слабости. К которой нужно всегда готовиться когда наступает штиль, как сейчас, и постоянно закаляться. Райли наблюдает за движениями собственных рук, как одна туго перематывает эластичным бинтом вторую, чтобы удары не оставляли сильных следов на коже и в идеале не оставляли вообще.       Ведь бить придется далеко не врагов, о лица которых только в удовольствие разбить костяшки в кровь, до кости.       Исключительно в стенах военной базы он мог себе позволить не мучиться с балаклавами и более прочными масками, лишь бы скрыть лицо. На нем снова тканевая маска с изображением кости нижней челюсти. Несмотря на то, что ему больше нечего скрывать от остальных и большая часть солдат могла уже узреть его лицо, отклоняться от собственного стиля не его удел. Никакие причины не заставят «Гоуста» затмиться и сгинуть так же, как когда-то растворился «Саймон».       Воспоминания все еще пробирают до дрожи.       Тренировки были очередным средством отвадить играющих на нервы мотыльков-мыслей и тогда он мог быть спокоен, что никто не пострадает во время вымещения всего накопившегося физическими методами. Только если не перестарается и не пострадает сам.       Волосы его неуложенно торчали в разные стороны. Времени и сил с утра хватило хлебнуть чашечку кофе, постоянно оседающего на корне языка неприятной горечью. Именно это бодрило больше прочего. Кажется, Джонни на тот момент еще спал.       Несмотря на относительное спокойствие минувшей ночи, последствия ее все-таки отразились проступившими мешками под глазами, которых, к слову, мало было видно из-за нанесенного камуфляжа. Это уже стало традицией – каждое утро наносить холодную краску на кожу вокруг глаз.       Порой у него прорезались непрошенные сравнения такой процедуры с косметикой, без которой немалая часть девушек банально не выходит из дома, точно так же, как и он не может показаться за пределами своей комнаты, не затемнив до максимума глаза. Кажется, краска никогда полностью не сходит, поскольку намертво въелась в кожу, став ее полноценной частью.       В полудреме Гоуст почти шатается с ноги на ногу, пытаясь не сомкнуть век, пока не замер, услышав шаги за спиной, такие тихие и подкрадывающиеся. В момент, как они притихли, он почувствовал сначала теплую руку, обвивающую шею, а затем холодное лезвие складного ножа у самого горла, заставляющее приподнять настороже голову.       — Говорят, призрака нельзя выследить, поймать, и даже увидеть... — стоящий позади Соуп усмехнулся. — Что скажешь в свое оправдание? Ты попался.       Естественно, у него в планах, и даже в мыслях не было причинять увечья и тем более колотые раны, но он будет не собой, если упустит возможность растормошить напарника перед началом утренней тренировки, начав с горяченького.       Райли и не испугался. Еще бы. Затянув последний кусочек бинта, сначала расслабил мышцы, тщательно просчитывая, как в таком случае поступить: дружески сдаться, признав поражение, или...       Или. Только что замотанной рукой, он одним резким движением ударяет по запястью и выбивает нож из раскрывшейся от неожиданности ладони, и в то же время, чуть погодя, после глухого звука падающего металла, цепляет ногой ногу сержанта, да так, что больше на своих двух не устоять.       МакТавиш летит вниз, тщетно пытаясь ухватиться за чужую одежду, и даже удается. И кого он пытался сразить? На что надеялся?       Этим злорадно пользуются, обеспечивая легкое падение, но в противовес скручивают локти за спиной вместе и давят к спине, выдавливая полу-смешок вперемешку с кашлем. Он больше не двигается, будучи прикованным грудной клеткой к полу, надеясь на окончание «наказания» за недооценивание.       Тут слова для ответа не нужны. А чтобы удостовериться, шутки ради, что Соуп точно понял оплошность сомневаться в безупречном бойце, чьи навыки оттачивались годами ценою собственной крови и сил, Саймон намеревался добавить давления — чтобы точно приток кислорода к мозгу перекрылся, и не рождал больше подобных идей.       Конечно, на него так влияло неудавшееся утро, уже раздавившее его под тяжестью предстоящего бытия уготованного в дальнейшем течении времени. Шутливые бойни с Джонни он бы не хотел превращать во что-то более серьезное, а тем более создавать последствия, приводящие к их точной кончине.       И Соуп это понимает. Нисколько не держит обиды. Потерпев поражение, он не убирает легкой улыбки с лица в преддверии дальнейших приемов. Удивить его чем-либо было непостижимой задачей — уж больно много видел и также немало на себе чувствовал от самого лейтенанта, что начал замечать каждое повторение и несовершенство. Но может на этот раз будет что-нибудь новое?       Отыскать крупицы разнесенного настроения по темным внутренним углам Гоуст больше не смог, поэтому ослабил хватку и позволил проигравшему оторваться от пола наконец.       Только он не учел одного.       Оставаться на дальнейшие секунды сидеть вот так на полу — роковая ошибка, которая уже точно не сойдет с рук.       Пользуясь таким положением напарника, Соуп разворачивается, успевая немного приподняться на локтях. Сонные голубые глаза вряд ли следят за ним сейчас, и очень зря. Единственное, что его отличало от лейтенанта и что одновременно являлось несомненным преимуществом, это ловкость вкупе с изворотливостью, способные одержать верх даже над опытными солдатами, габаритами на немного больше него. И ему эта способность всегда нравилась.       Мысли также быстро выстроились в конструкцию следующего грандиозного плана, раз первый сработал не так гладко. В секунду другую он поспешно ударяет ногой вровень по нижней челюсти Гоуста, который начал терять равновесие, а чтобы точно припечатать его к полу, сократил расстояние, давя на грудь и взбираясь тем самым на него. Во избежание ответных ударов, коленями пришлось прижать руки к полу.       То ли от неотпускающей сонливости, то ли рассеянности, внезапно нахлынувшей вследствие окончания совместной тренировки — по крайней мере, он считал это концом — Саймон и не заметил, как его черепушку глухо прибило к прорезиненному полу, какие обычно специально бывают в подобных местах во избежание сильных ушибов; ударило прямо затылком оземь. И тогда осознание происходящего представило перед глазами.       Жгучая боль в нижней челюсти переходила на всю глотку. Он сглотнул, и едва что-то от этого действия почувствовал, трахея порядком онемела мгновенно. Только потом, пытаясь двинуть руками, ощутил давление на них. До заторможенного сном мозга произошедшее доходило тяжко.       Зато МакТавиш, уместившийся на линии солнечного сплетения, вынуждая Райли почти хрипеть от невозможности полноценно вдохнуть, все прекрасно осознавал и растягивал улыбку шире. Захваченный в полете нож, лежавший на самом деле не так далеко, снова прижался хорошо заточенным лезвием к налившейся кровью покрасневшей коже шеи, довольно осторожно, чтобы не оставить случаем еще и порезов.       Теперь точно попался.       Обезглавленный и упавший с трона король Саймон не нашел в себе больше ни сил, ни желания что-то делать дальше. Он лишь измученным взглядом оглядывал возвышающегося над ним сержанта, перебиваясь с недостатка воздуха так же равнодушно, как мог пока на него бросали взгляд, полный триумфа и собственного возвышения.       — Неплохая работа. — и это все, что ему удалось прохрипеть. Кожа подобралась складками на тонком лезвии, когда горло подрагивало от произносимых слов.       — Не отчаивайся раньше времени, элти.       Мучить напарника дальше Джон не счел нужным, все закончилось, и победа прочно засела золотой короной на его голове. Сначала он убрал нож в карман спортивок, а затем неспеша освободил из под колен саймоновские ладони, намереваясь подняться.       Гоуст, почувствовав свободу, притянул свои ладони друг к другу, массируя пальцами ушибленные места. Сильно больно не было, больнее по нему ударило очередное осознание предстоящей усердной работы над неповоротливостью, внимательностью и реакцией, и если со вторым и третьим можно справиться, просто выспавшись и набравшись сил, то с первым нужно действительно приложить немало усилий.       От одних только мыслей накатывала усталость.       Вставать не хотелось. Хотелось дальше быть придавленным к полу. Так бы у него хотя бы была объективная причина, по которой он не может чисто физически подняться. В наивной надежде одна из его ладоней улеглась на бок МакТавиша, далеко не с целью помочь подняться или поторопить. Но мягкая поверхность кожи, сокрытая за футболкой, быстро от него ускользнула, и ладонь в застрявшем состоянии между жизнью и смертью, рухнула на пол вдоль тела.       Как же ему хотелось сейчас оказаться в мягкой постели.       Но вот ему протягивают руку, чтобы помочь подняться. И он хватается за нее, вставая на ноги с измученным стоном.

* * *

      С тянущимся ходом времени, буквально влачимого брюхом по земле, остальные солдаты сначала наполняли тренировочный зал, занимаясь своими делами, застревали на несколько часов, а затем расходились. Невыносимо медленно и удушающе тоскливо.       Кажется, день сегодня не задался с самого начала у всех поголовно. Сплошной недовольный рой жалящих друг друга ос. Или чего еще похуже. Соуп давно перестал считать, сколько раз ему приходилось переводить любопытный взгляд на очередную компанию, обсуждающую возникшую прямо перед носом проблему и почти переходящую на ругательства. Хорошо, что с этикой все в порядке. У большинства.       Его ничего не держало интереса ради влезть в чей-нибудь спор, совсем ему ненужный, но способствующий более быстрому решению конфликта и разбавлению нудной обстановки. Да все не мог найти подходящего момента.       Так же было не сосчитать кинутых взглядов на Гоуста, который постоянно оказывался где-то поблизости. Или это не по его вине, а совсем наоборот, и так просто вышло.       На самом деле он совсем не контролировал куда смотрит и с какой целью. Наблюдать за напарником — давно стало обыденностью, уже не принимаемой за что-то, что стоит особенно замечать за собой.       Однако за самим напарником, в такое то время, было что замечать. Райли практически засыпал на ходу и несколько раз точно рисковал получить по лбу за выполнение серьезных силовых упражнений с закрытыми от усталости глазами.       Тренировка не помогла его оживить. Только выпила энергии, которой изначально было крайне мало.       Холодный свежий воздух окатил мурашками по рукам, от чего волосы встали на несколько мгновений дыбом. Достаточно они дышали на сегодня спертым воздухом, углекислым выдыхаемым газом и по большей части запахом пота. Становилось хуже, когда его пытались перебить всякого рода дезодорантами. От их химозного в частности запаха, все перемешалось, и живот непроизвольно крутило.       Почти впервые вот так много было солдат.       МакТавиш наконец вздохнул полной грудью и сделал несколько шагов вперед от дверного проема, открыв нараспашку дверь с надписью «запасной вход», чтобы пропустить вперед и напарника. Гоуст сразу припустил маску ниже подбородка, стоило еще щелчку открывающейся двери достичь слуха. От постоянного дыхания, так еще и частого, она порядком отсырела.       Дышать чистым воздухом ему, видимо, пришло не духу. Он прислонился лопатками к стене, и начал рыскать по карманам в поисках пачки. Совсем скоро между пересушенных губ был зажат фильтр, а наступившее затишье потревожил звук зажигалки.       Он привлек Джонни и заставил обернуться, оглядеть стоящего позади сверху вниз каким-то больно озадаченным взглядом, словно перед ним — кто-то совершенно другой, оказавшийся здесь непонятно как и откуда.       — Как-то совсем я тебя не узнаю.       Он убрал руки в карманы спортивок и подошел ближе, настолько, что между ним и саймоновским лицом оставалось каких-то сантиметров пятнадцать. И тщательно всматривался в глаза, пытаясь найти хотя бы в них ответ на не озвученный, но очевидный вопрос.       Но ответа не знает даже сам владелец этих глаз.       Райли опустил взгляд голубых радужек на что-то все еще ожидающее лицо, выпуская клубы дыма специально в сторону, абсолютно зная, насколько напарнику сигаретный дым не нравился, хотя тот и курил время от времени.       Он бы ответил, если бы только знал, что с ним творится. Выедающая все живое внутри пустота множилась и росла совершенно не зная меры. Прожорливые некогда псы самовольно забурились в самые далекие углы с переполненными животами. Отхватили столько лакомых кусков, сколько могли, сколько вообще могло влезть в бездонные желудки, и ушли восвояси переваривать.       То ли все внутри чрезмерно перебито, то ли чего-то исключительно не достает. Ему это не нравилось, но не дающие покоя, брынчащие разбитым в крошку стеклом мысли, и обнимающая черными склизскими пальцами тревога нравились ему еще меньше.       Пусть уж лучше опустошенный покой.       Может, так влияла погода, или еще что-нибудь сверхчеловеческое и необъяснимое.       — Ночью ты был куда активнее, чем днем. — по прежнему и с привычным прищуром выпалил Джонни, с такой несравненной серьезностью с которой обычно не говорят никакие шутки. Но и на шутку это было не похоже. Чистая правда.       Заставляющая Гоуста чуть ли не поперхнуться вдыхаемым дымом. Сначала ему хотелось посмеяться, что он и начал делать, но осознание сказанного пронзило как клинком по воспаленной ране, и сразу перехотелось. Он только отвел неловкий взгляд в сторону.       Недолго думая, Соуп осторожно убрал сигарету, чтобы не затушить ее и не обжечься самому, а затем потянулся за порцией поцелуя, первой за этот день, такой недостающей и манящей. Афишировать их сложные отношения было пока рано или совсем неправильно с их стороны. Они пока толком не решили, но и торопиться с этим не думали. А МакТавишу категорически не хватало лишних прикосновений и непринужденный поцелуев хотя бы в лоб.       Прекрасно понимал это и сам Гоуст. Даже без слов и предупреждений. Чувствовал, с какими порывами его целуют после долгого дня раздельной работы, почти также, как и сейчас. В нем самом так же кипело ощущение острой близости, но он предпочитал просто по большей мере оставаться рядом, бродить по пятам как подбитая собачка в просьбах помочь, и постоянно использовал Джонни как подушку, на которую может даже навалиться полностью, довольствуясь долгожданным покоем и родным теплом.       — Хочешь чтобы я активничал ночами чаще?       — Нет, оставляй все так. Мне только в удовольствие подхватить твою волну. — он фривольно повел головой и улыбнулся, вызвав у напарника очередной отведенный взгляд. Вроде большой малый, а смутить непристойными разговорами — хоть на раз два.       И это ему безумно нравилось.