Стакан

Знакомый, но от этого не менее ненавистный шум аэропорта заполонил мозг ещё до того, как Леви переступил его порог. Зажав сигарету между губ и прислонившись к ближайшей колонне, он достал зажигалку. Прикурить никак не получалось, спасибо грёбаному ветру, что добавило масла в и без того пылающий костёр внутри, заставляя пробовать снова и снова, едва сдерживая желание выбросить всё нахер. Но сигарета была последней на ближайшую вечность, и Леви сдержался, ведь курить в предназначенном для этого месте внутри было отвратительно. Скопившийся там запах въедался в ткань одежды так крепко, что даже дорогущий одеколон не перекрывал вони до ближайшей стирки. Первая сигарета — удивительно — закончилась быстро и, после недолгих раздумий, в ход пошла вторая. Не без очередных мучений с зажигалкой, конечно, но в этот раз, запихнув непережитые эмоции куда поглубже, он хотя бы смог сделать это спокойно и без трясущихся от злости рук. Сейчас руки дрожали исключительно от холода. И Леви уже было тошно из-за противного привкуса во рту и того, как сильно от него воняло табаком, а уж людям вокруг его «ароматный» шлейф тем более не пришелся бы по душе, но он никак не мог остановиться. Хотелось продлить эти мгновения на подольше: постоять под омерзительным ветром, упиваясь тем, как дрогнет вся его сущность, возможно, подхватить воспаление легких, откреститься от поездки, имея достойную причину, и вернуться домой, выхаркивая все органы и матеря самого себя… Ах, мечты-мечты. И сбыться им была не судьба. Вместо дома — огромное здание аэропорта и дерьмовая погода, вместо воспаления лёгких… ну, возможно, только рак, о котором Леви не подозревал, но этого бы точно не хотелось. За неимением других развлечений, помимо собственных охуеть весёлых мыслей, пустой взгляд равнодушно провожал снующих туда-сюда через стеклянные двери людей. И каждый раз, когда автоматический механизм приходил в движение, этот мерзкий шум вырывался на улицу, заставляя Леви вздрагивать. Впрочем, снаружи было не лучше: от постоянно подъезжающих и отъезжающих жёлтых машин рябило в глазах, а промозглый запах ранней весны убивал и так полудохлое желание жить. Количество подошедших к нему за пару минут бомбил уже переросло за четыре, и в последний раз Леви почти согласился уехать, лишь бы избавить себя от ужасов перелёта. Сложно определить, кому из них было печальнее: последнему водиле, которому не удалось развести очередного дурачка, или же Леви, который так жаждал развестись… Вспомнил, правда, чем грозил отказ от поездки, и, выбросив окурок, с тяжелым вздохом направился внутрь. Огромное помещение встретило его механическим голосом и мелодией из динамиков. За ними следовала тошнотворная очередь, — первая из многих на сегодня — возня у рамок металлодетектора и погружение чемодана на ленту сканера. Признаться, Леви даже грязный ботинок туда запихнуть побрезговал бы, а тут — целый чемодан. Небольшой портфель, должный отправиться в ручную кладь, совать в адову машину он не рискнул. Лишняя трата нервов, но при одном взгляде на вымазанную хрен знает чем ленту, цвет которой уже давно не был чёрным, его так передёрнуло, что он ещё не дойдя до сраной рамки распахнул на полную портфель и бросил его на стойку для личных вещей, будто душу выложил. На лениво-вопросительные взгляды работников досмотра было откровенно похуй, на то, что вёл себя как мудак, задерживая очередь, — тоже. Сегодня его заботы были только о прозаичном, добропорядочные поползновения в виде возможности пожалеть мужика, чьи дети вот-вот залезут на потолок, пока он обнимается с баулами, и переступить через свою брезгливость, — шли нахуй. Нахуй сегодня, в общем-то, шло многое: возможность выспаться в законный отпуск, любимый зеленый чай, обещавший подарить ему бодрость, смски Ханджи, что наяривала их, кажется, без продыха ещё со вчерашнего вечера… и, боже, как же он мог забыть об орущих отовсюду детях и их ебаных родителях, чьи лица почти лежали в телефонах, даруя своим единением надежду на эволюцию в новый организм, который, возможно, превзойдет людей хотя бы в том, что не будет размножаться. Собственно, как можно было уже понять, настроение у него было охуенным с самого пробуждения. А день ведь только начинался — часы равнодушно отмеряли время, тыкая Леви в свои 09:04, а Леви хотел только простого человеческого: объятий с любимой ортопедической подушкой, кружку хорошего чая и бубнящий под ухом телек с наглухо зашторенными окнами впридачу. Что же ждало его впереди?.. Ну, как минимум один зашторенный иллюминатор, и то, если повезет с местом. И никакой любимой подушки. Страдания, да и только. Следующей остановкой стало табло вылетов. Леви вяло тащил за собой чемодан, стараясь не смотреть на него лишний раз после изнасилования на ленте, и щурился, силясь рассмотреть нужную строчку издалека. Зрение из-за постоянной работы за компьютером начинало сдавать вслед за нервами, а с очками у него так и не сложилось — мало того, что голова кругом шла, так и умудрялся забывать на каждой поверхности. А когда на приеме у окулиста ему предложили впихнуть в глаза нечто под названием «линзы», он просто оттуда вышел. Сейчас, правда, уже жалел, потому что попытка поиграть в угадайку успехом не увенчалась, и, испытывая далеко не самые светлые чувства, Леви рискнул подойти впритык, сливаясь с толпой таких же слепых. Или тупых — тут уж у кому как повезло с диагнозом. И если за слепого Леви в скором времени действительно мог сойти, то до тупого ему было далеко. И именно поэтому, ощутив дуновение ветерка с левой стороны от себя, он сделал шаг назад, освобождая путь чьему-то падающему чемодану и мысленно радуясь, что в его тридцать пять скорость реакции и координация ещё не страдали, а значит, и маразм в двери постучится не скоро. Не сказать, что это знание открыло в нём ярое желание жить, но не всегда же стакан должен быть наполовину пуст, хоть иногда нужно видеть во всём позитив!.. Вот же ж блядство. Каким образом Ханджи пробралась в его голову, находясь за тысячи километров, он не знал, но поспешил её оттуда выгнать, пока не стало слишком поздно. Иначе Леви светил если и не маразм, то хотя бы одно психическое расстройство точно, а ему и своих недиагностированных хватало. Нужно было срочно возвращаться в серое мировоззрение собственной реальности, пока его мозг не прекратил подавать признаки жизни. Пока Леви откатывал свой внутренний микроклимат в комфортное положение, вслед за чемоданом, — видимо, не оправдавшим свой полёт — в него с размаху въехало тело, почти сбив с ног. Кое-как удержав равновесие, Леви поспешил отойти в сторону, позволяя телу шлёпнуться на пол. Да уж, чего-чего, а такого он, отвлекшись на размышления и грустно лежащий перед носом чемодан, точно не ожидал. Потрясающе. Зато Леви убедился, что его стакан всё ещё наполовину пуст, а идиотов вокруг больше, чем кажется на первый взгляд. Глубоко вздохнув, он уже готовился раскрыть пасть, чтобы если уж и не загрызть эту ошибку природы, то хотя бы облаять, но, посмотрев на трясущиеся плечи и мотающуюся голову... передумал. Вот он, очередной клиент мозгоправов — сидит на полу и хохочет. Вызывайте дурку, мать его. — И-извини-ха-ха-те… — запоздало и едва внятно из-за разрывающего его смеха, но всё же попытался извиниться парень. У Леви нервно дёрнулся глаз. — Ничего. На больных не обижаются, — с легким презрением выдохнул он, одергивая полы пальто и отряхивая рукава от невидимых пылинок. Или вируса слабоумия — мало ли пацан разбрызгал на него свою ядовитую слюну. Слова Леви то ли не дошли до адресата, то ли дошли, но были недопоняты. Ему, честно говоря, было фиолетово, только вот парень так зыркнул своими непонятного цвета глазами, на миг приподняв голову, что ему стало стрёмно. Не покидало ощущение, что скажи он ещё хоть слово, и припадочный достанет нож и отрежет ему ногу. Или себе. Поди догадайся, что у него в башке. Парень тем временем продолжал биться в истерике, но и плюсы в происходящем, несомненно, были: клоун разогнал зевак, что позволило Леви со спокойной душой подойти вплотную к табло. Заодно и подальше от него, а то мало ли. Только вот сконцентрироваться на скачущих вверх-вниз строчках под аккомпанемент из вздохов, напоминающих уже последние, что издают перед тем, как выносят вперёд ногами, было трудновато. Леви неуютно поёжился, чувствуя, как в висках начинает стучать, но от громкого гогота или же из-за обстановки вокруг — понять не удалось. Может, из-за всей поездки разом и временами вибрирующего в кармане телефона. Дерьмовый день становился только дерьмовее. Устало вздохнув и почти сгорбившись, Леви, вроде как через силу, но с толикой любопытства, бросил взгляд вниз. Чемодан и хозяин нашли друг друга, сливаясь в душераздирающих объятиях. Парень едва ли кулаком по нему не стучал, прижимаясь лбом к наверняка не самому чистому, поцарапанному боку из пластика. Вторая его рука безвольно болталась из стороны в сторону с зажатым в побелевших пальцах телефоном, на котором был открыт какой-то текст, но хрен его разберет. И дело не в хуёвом зрении Леви, а в том, что лежащее тело было ни капли не лежащим, а дрыгающимся. Ну, и немного в том, что Леви, конечно же, было наплевать на частную жизнь случайного психа и чужие телефоны… По ходу, любопытная натура Ханджи и здесь отметилась своим влиянием. Потому что как бы Леви не убеждал себя в том, что ему всё равно — вопросы то и дело жужжали в башке, как назойливые мухи, а глаза продолжали возвращаться пусть и на долю секунды, но вниз. И ведь Леви уже давно мог отойти в сторону, табло огромное, с любой точки разглядишь, но нет же — стоял там, будто приклеенный. Удивительно, но к парню никто не подошёл. Ни из безликой толпы, ни болтающаяся вокруг охрана. Будто бьющееся в конвульсиях тело посреди аэропорта в норме вещей, каждодневная, блять, практика. Если бы не сумасшедшая улыбка, сверкнувшая лезвием ножа при столкновении, Леви подумал бы, что у парня как минимум эпилепсия. И, будучи далеко не самым эмпатичным человеком, даже понимая, что это лишь придурь, всё же решил дождаться окончания припадка. Псих взгляда с третьего показался вполне себе ничего. Ну, для психа уж точно. Хотя, ему ли знать, как должны выглядеть психи? Разве только судить по Ханджи и её временами ну уж очень странным друзьям. Тогда да, рядом с ними — твёрдая десятка. Конечно, лица разглядеть не удалось, ведь оно было обращено к полу, но для составления общей картины можно было обойтись и без него. Молодой, хорошо сложенный, высокий, насколько можно было судить в положении полулёжа, с небрежно стянутыми в пучок чистыми — что немаловажно — каштановыми волосами. Стильно, но не вычурно одетый, только пестрящий нелепыми наклейками голубой чемодан выбивался из общей картины типичного инстаграм-мальчика, живущего свою лучшую жизнь. И его поведение. Сначала Леви испытал непрошеную жалость — каким же хреновым должно быть воспитание, когда человек вытворяет такое на людях? А затем на её смену пришла щемящая тоска, тоже, между прочим, ни разу не прошенная. Леви был прямо-таки собирательным образом того самого осуждающего всё и вся общества, порицаемым детьми века технологий. Ну, половину времени. Ту самую, когда эти дети заходили в его жизнь если уж и не с ноги, то вот — с чемодана, к примеру. Вторую половину ему всё же было плевать с высокой колокольни как на общество и его мнение, так и на ярых с ним борцов. Именно так Леви и собирался поступить с разрывающимся непостижимым, но таким искренним смехом парнем — плюнуть и забыть. Ведь не сказать, что тот сильно нуждался в надзоре левого чувака, которого, скорее всего, даже не видел. А сам Леви не так уж и пострадал от этой стычки, чтобы оправдывать своё присутствие желанием устроить никому не нужный скандал, который привлечет к себе ещё более ненужное внимание. Тем более, что других оправданий-то у него и не было. Он и сам не до конца понимал, почему вообще до сих пор не ушёл. Сделав над собой усилие, Леви переключил внимание на табло. А затем, рассмотрев наконец-то статус своего рейса и номера стоек регистрации, он зачем-то бросил последний взгляд на вдруг погрустневшего сопляка, который уже медленно приходил в себя и поднимался на ноги, неряшливыми движениями отряхивая одежду. Леви даже почудилось, что на его лице блеснули слёзы, но развивать эту мысль не стал. Вместо этого он, игнорируя чёрт знает откуда взявшееся желание заговорить с психом, медленно развернулся, направляясь в противоположную сторону. Игнорировать пришлось многое: всё те же вопросы без ответов, мучительные и полные любопытства, продолжающий разрываться телефон, усилившуюся головную боль. Но шум огромного помещения поглотил Леви вновь, возвращая в привычную реальность, полную раздражителей и толп таких же серых людей, как и он сам. Бесконечная череда сумок, объявлений, уставших работников аэропорта. Унылая жизнь, как всегда. Только отчего-то в груди Леви едва заметной занозой так и щемила непрошеная тоска.