Toxic

вам бы переиграть, только целься, не целься

не подменишь значков на игральных костях

пусть вино при свечах романтично донельзя

вы в плену, хоть почти что в гостях

♫ Канцлер Ги — Романс Ротгера Вальдеса

      Как Канаме мог погибнуть? Как, как, как? Такой сильный, такой уверенный, такой могущественный — невозможно, чтобы он проиграл! Невозможно, просто невозможно, но зачем Саре врать? Она плакала по-настоящему, что заставило Такуму растрогаться — для него Канаме был лучшим другом, а для Сары всего лишь знакомым, и все же леди Ширабуки заливалась слезами, так что Такуме пришлось отвлечься от своего горя, утешающе гладя ее по спине и ища взглядом воду. Воды не было даже в какой-то вазе с цветами, а Сара рыдала все громче. Такума запаниковал — он не умел справляться с женскими истериками.       Раз воды нет…       — Сара-сама, — позвал Такума, легонько отстраняя ее от себя. — Сара-сама…       Давать леди пить из руки он посчитал неприличным — тем более, чистокровной. Почти оскорбление: какой мужчина согласится, чтобы женщина целовала ему руки? А укус — почти то же самое. Поэтому Такума царапнул свою шею.       Сара шумно вдохнула. Потянувшись к нему, она припала губами к ранке практически в поцелуе, отчего Такума задрожал — это было слишком… несмотря на все ужасные происшествия и известия… несмотря на то, что он ее не знает… несмотря ни на что… слишком… эротично.       Много пить Сара не стала, ограничившись глотком, зализала ранку и прижалась лбом к плечу Такумы.       — Прости, — сказала она. — Я не должна была. Это тебя полагается утешать. Но…       — Ничего страшного, — повторил Такума. — Я могу еще чем-то помочь?       Сара то ли всхлипнула, то ли нервно хихикнула.       — Нет. Я… я пойду.       Она исчезла за дверью так быстро, что Такума не успел спросить, сколько еще он здесь останется, нельзя ли ему будет пойти попрощаться с Канаме, увидеть Шики, поддержать Юуки, да и вообще, изменилось ли что-то с момента, как леди Ширабуки сообщила о намерении приручить его? Но, видимо, нет, потому что в двери щелкнул замок.

***

      Ночь — не время для сна вампиров, но Такума привык спать по ночам. Днем ему иногда поручали охотиться за классом Е, иногда была другая работа, так что он легко провалился в сон, которого требовало измученное тело без оглядки на время суток.       Проснулся он от яркого света. Окна комнаты выходили на солнечную сторону, и рассветное солнце заливало сиянием все помещение — на миг Такуме показалось, что он сейчас растает. Только теперь он мог двигаться; с трудом поднявшись, Ичиджо плотно задвинул шторы, попутно заметив, что решетки на окнах присутствуют, а пейзаж снаружи не говорит ни о чем — внутренний сад поместья. Ничего особенного, кроме множества белых астр, чей запах источала Сара.       Интересно, с ней все в порядке?       Такума потер висок. Странно: ему было грустно из-за дедушки, хотя любви и привязанности к Асато он не испытывал, а по поводу смерти Канаме — никакой печали. Ни капли. Последствия шока? Как еще объяснить внезапное столь не присущее ему бессердечие? Как можно объяснить все… все это?       И, наконец, как он должен жить здесь? У него будет право принимать ванную? Сменить одежду? Поесть? Кровь Сары утолила иной голод, а желудок урчал все так же. Но не звать же хозяйку дома? Она наверняка спит днем. Зачем ее тревожить, она и так устала по его вине.       Тогда что делать?       Осмотрев комнату, Такума не обнаружил ни намека на книгу — ни шкафа, ни полки, ни завалявшегося где-то томика. Журналов и газет тоже не было. Ничего, кроме кровати и шкафа, где висело несколько старых женских платьев — чересчур старых для этого века. Если они принадлежали Саре, то ей уже… Такума запретил себе считать. Невежливо спрашивать женщину о ее возрасте, и, главное — ему нравилось думать о Саре, как о юной девушке, младше себя. Внешне она иногда казалась младше — понять, сколько ей человеческих лет, на вид было невозможно. То ли тридцать, то ли двадцать, то ли шестнадцать… все равно она никогда не состарится. Ее прекрасное лицо не покроют морщины, в платину ее волос не закрадется серебро седины, гордая осанка не обретет сутулость от груза прожитых лет. Существо иного порядка. Аристократы в подметки не годятся вампирам вроде нее.       От скуки Такума выглянул в окно, когда лучи новорожденного солнца передвинулись дальше и не слепили ему глаза. Двор поместья Ширабуки стоил того, чтобы его рассмотреть — астры, астры, астры, всюду они. Раскидистый клен, беседка, маленький пруд с карпами, скульптура, изображающая Венеру… красивая обстановка. У Сары был вкус и чувство стиля, как и ожидалось от чистокровной.

***

      К вечеру Такума так измаялся от безделья, что пересчитал астры на каждой видимой ему отсюда клумбе, и снова молился неведомым богам о приходе Сары, торопя время — часы здесь были. Изящные, старинные, с маятником и боем — вчера Такума не слышал бой, но весь вчерашний день прошел, будто в тумане. Неудивительно не услышать и не обратить внимания на часы.       Когда Сара вошла, Такума чуть не бросился обнимать ее. Увидев на его лице неподдельную радость, чистокровная спрятала усмешку.       — Хочешь завтракать? — спросила она. — Уже все готово. Только переоденься, — по кивку леди Ширабуки дворецкий внес комплект сменной одежды: строгий костюм, галстук, ботинки — словно Такуму ожидал прием у королевы. Дворецкий обратил на гостя-пленника не больше внимания, чем на шкаф, даже не кивнув в знак приветствия.

***

      В обеденный зал его проводил тот же дворецкий, и так же молча — когда Такума переоделся и выглянул в коридор, тот уже ждал, и знаком потребовал следовать за ним. Не заговаривая первым — зачем? — Ичиджо прошел по коридорам, любуясь обстановкой и стараясь запомнить дорогу.       Здесь тоже ощущался вкус хозяйки — ничего лишнего, все выдержано в одном изящном стиле, соблюден баланс роскоши и комфорта. Из общей картины выбивались только частые сети паутины на стенах и под потолком, такие большие и густые, будто их не то что не убирали, а и не прикасались к ним. Больше — ни единой пылинки, безукоризненная чистота.       Сара сидела во главе стола, уставленного разнообразными блюдами, от запаха которых у Такумы вновь заурчал живот. Он смущенно покраснел, занимая положенное ему место.       — Ты не поклонился, — лениво сказала Сара. — Будь добр запомнить: всегда кланяйся мне. Не имеет значения, виделись мы сегодня или нет. Входя в комнату и видя меня — кланяйся. Понял?       Залившись румянцем — его отчитали, как ребенка! — Такума встал и учтиво склонился, прижав одну руку к груди, а вторую заведя за спину. Сара удовлетворенно кивнула. Гостю-пленнику было позволено разделить с ней трапезу.       Ели молча. Такума не знал, о чем заговорить, а все мучившие его вопросы не подходили для обсуждения за столом. Скорбь не помешала Ичиджо вдоволь наесться стейков, морских гребешков, пасты и тирамису. Аппетит Сары также нельзя было назвать птичьим — аккуратно и изящно-хрупкая леди поглощала пищу в невиданных количествах.       Насытившись и выпив чашку кофе, Сара промокнула губы салфеткой и спросила Такуму:       — Тебя что-то тревожит?       — Нет, — соврал он. — То есть… да, но это естественно. После случившегося с Канаме…       Сара недоуменно подняла бровь.       — С ним что-то случилось?       — Вы же сами сказали!.. — поперхнулся воздухом Такума. Приснилось? Неужели привиделось? Нет, не могло, он помнил вкус крови Сары, помнил, как держал ее в своих руках, помнил, как ее клыки пронзили его шею… И то, что она сказала, тоже было реальным. Не сном, видением или галлюцинацией.       — Что я сказала? — хлопнула ресницами Сара. — С Канаме все в порядке. Насколько мне известно, Ридо был убит. Куран вместе с сестрой и несколькими слугами удалился из Академии — а вот куда, понятия не имею. Это ты должен рассказывать мне о нем, а не наоборот.       — Так он жив?! — вскочил Такума.       Чему верить? Кому верить? Вчерашней Саре или сегодняшней? Она ведь даже выглядела как будто иначе; вчера была печальным скорбным херувимом, а сегодня — горделивая высокомерная королева.       — Жив, — осторожно кивнула Сара. — Что с тобой? Ты бредишь?       — Простите, — Такума сел и провел ладонью по лицу. — Я… не понимаю. Если вы не говорили мне этого вчера вечером, то…       — Вчера меня не было дома, — сказала Сара. — Я вернулась утром… ты правда в норме? Это пугает, знаешь ли.       — Приснилось, — прошептал Ичиджо. Другого объяснения у него не было.

***

      — Запоминай правила, — говорила Сара, с ногами забравшись в мягкое кресло в гостиной, куда отвела гостя-пленника после завтрака. — Завтрак в десять часов. Обед — в три. Ужин — в пять. Время сна, когда вся прислуга отдыхает — с девяти до пяти. Спать или нет — решать тебе, но шуметь в это время нельзя. Что до ванной — будешь пользоваться гостевой. Одежду тебе достанет Рюджи, как сегодня, — похоже, так звали дворецкого. — Со мной — будь учтив. С другими — тебе решать, но знай: они не помогут тебе ни сбежать, ни связаться с Кураном, ни в чем не помогут. Я им запретила, а они мне верны.       Камин уютно потрескивал, бросая на стены алые блики — отсветы огня. Такума стоял рядом с Сарой — сесть она ему не предложила, а садиться без приглашения он не решался.       — Хорошо, — кивнул Ичиджо. Что еще он мог, кроме как принять все требования прелестной тюремщицы? — Но я не понимаю. Зачем я вам нужен? Сомневаюсь, что владею столь полезной информацией.       — И правда, — согласилась Сара, покачивая в руке шахматную фигуру — белого ферзя. Такума с грустью вспомнил, что Канаме тоже любил шахматы и часто задумчиво вертел их в пальцах — да и сейчас наверняка так делает, раз он жив. Наверное, Канаме считает его, Такуму, мертвым.       — Толку от твоей информации может быть мало, — продолжила леди Ширабуки. — Но вот от тебя самого… Ты достаточно ценная пешка. Умеешь играть в шахматы?       Такума кивнул.       — Знаешь, как бывает… — протянула Сара. — Пешка, которая пересекает доску, может стать ферзем. Но не только ферзем. Слоном… конем… ладьей. Любой из этих фигур. Также пешка, несмотря на свою слабость, способна убить любую фигуру и даже поставить шах королю. И все же пешек восемь, поэтому обычно игрок выбирает одну или две, которые планирует довести до другого края. Канаме выбрал тебя. И я тоже.       — Благодарю, — ляпнул Ичиджо.       Сара его не слушала, думая о чем-то своем.       — Сыграем? — вдруг предложила она. — Мне скучно по вечерам. Сегодня у меня нет дел. Я люблю шахматы, но в моем поместье мало кто умеет играть, а те, кто умеет, поддаются мне, словно я маленький ребенок и разревусь из-за проигрыша. Пойдем! — не дожидаясь согласия Такумы, она вспорхнула с кресла и направилась куда-то.       Он пошел за ней.