Лорд Поттер и Чертова Магия

Отчего-то Гарри нервничал. Вчера они все подробнейшим образом обсудили весь план, и ничего, абсолютно ничего страшного не могло случиться. За спиной его стояла поддержка трех родов, благословение Матери Магии и черт знает что еще, но почему-то его неприятно мутило, совсем как тогда, пять лет назад, перед Турниром. Быть может, это было связано с темой предполагаемого разговора, или с тем, что за два года после принятия титула он так и не научился чувствовать себя лордом в своем праве на что угодно. Даже кровная месть, совершенная собственными руками, не добавила ему уверенности в собственной правоте, а лишь усилила тот страх, который преследовал его в последнее время. Он все не мог отделаться от мысли, что занимает чужое место, и что на самом деле он совершенно не справляется со своими лордскими обязанностями. И не будь рядом Нотта, Малфоев, Снейпа и Гринграсс, он бы позорился каждый раз, как только открывал рот. Он пристально оглядел свое отражение: великолепный костюм из тонкой темно-серой шерсти, как раз для такой погоды, рубашка с высоким накрахмаленным воротником, манжеты, запонки, наконец, верхняя мантия, в цвет костюма и с гербовыми вензелями всех трех фамилий на груди. И туфли. Лаковые, блестящие дорогие туфли. Жутко неудобные. Гарри вздохнул. Он не узнавал этого расфуфыренного причесанного щеголя без очков, но с растерянными глазами, и не понимал, каким образом оказался в его теле. Все изменения происходили так ненавязчиво, так постепенно, что он и не заметил, как в конце концов от него практически ничего не осталось. И только лорд Принц, казалось, видел в нем эту неуверенность, и под взглядом его холодных черных глаз Гарри было так же неуютно, как и тогда, в школе, даром что теперь Снейп помогал ему вполне открыто и, уважая его титул, практически не оскорблял. Но ему не нужны были слова, чтобы унизить, так что он, Гарри, особой разницы не замечал. Трансгрессировав в безопасное место, он встретился со Снейпом, изменившим облик, и подождал, пока тот пройдет вперед, чтобы не вызывать подозрений. Затем вышел сам, и, стараясь соответствовать своему статусу, принял самое серьезное и властное выражение, на какое только был способен. А. Хайдеггер ждал его в кафе-мороженом Фортескью, но ничего не ел, и не пил, а только читал что-то на немецком. В голове тотчас же всплыло воспоминание о недавней встрече с Биллом, но он тут же отогнал его. — Добрый день. Мистер Хайдеггер? — Лорт… Певерелл-Поттер-Блэк? — тот снял шляпу, не вставая, впрочем, со стула. — Он самый, — Гарольд сел напротив, — но могу ли я прежде узнать ваше имя? — О, та. Ансель Хайтеггер, к вашим услугам. Но по правте говоря услуга требуется мне. Видите ли, лорт Певерелл-Поттер… — Лорд Поттер, — перебил Гарри, — можно просто лорд Поттер. — Ясно. Лорт Поттер, — молодой человек с непроницаемо черными глазами и в коричневом пальто кивнул, — я приехал в вашу страну, чтобы навестить ротителей. Точнее, мать. Но я узнать, что она мертва, упокой Госпоть ее грешную душу. Отнако я бы исчо хотел увитеть особняк и вещи некоего мистера Тома Марволо Реттла, известного больше как Тот, кого нельзя называть. В Банке Гринготтс мне сказали, что они не имеют права тавать мне информацию по этому телу, так что я вынужтен был обращаться к вам. — Так… — протянул Гарри, все больше укрепляясь в мысли, что говорит, вероятно, с внуком Воландеморта, с учетом того, как молодо тот выглядел, — сколько вам лет? — Тватцать три. А этто имеет значение? — удивился тот. — Эм… Думаю, вы понимаете, что это достаточно странно, то, что вы требуете. Могу ли я узнать причину такого интереса к наследию моего кровного врага? — Та. Никакой тайны нет. — тот выдохнул и, раскрыв свою книгу, вытащил оттуда половинку… креста. Это был очень старый, вероятно, некогда украшенный драгоценностями крест с распятием, половина которого попросту отсутствовала. Гарри ожидал увидеть что угодно — от оружия до карты, но никак не средневековый католический крест. — Этто старый реликвия наш семейный церковь, которая стоит уже много веков и помнит многих королей. Меня воспитывал отец Иоганн Хайдеггер, он тал мне имя и свою фамилию, а также покрестил. И он тоже маг. Волшебник. Но не как вы. По-другому. Впрочем, сейчас этто не важно. Однажды, много лет назат, на пороге церкви появились мужчина и женщина. Они оставили меня там. И мужчина взял половину эттого креста. Иоганн не сказал мне, зачем, но сказал, что мужчину звали Реддл. А женщину — Белла. И все. Вот, когда мой приемный отец умер, я отправился сюда, искать своих ротителей и нашу реликвию. — Всего-то? — облегченно выдохнул Гарри. — Та. Может, убить еще парочку темных тварей, исгнать темонов, освятить место Словом Божьим… Я маг-экзорцист, лорд Поттер. Изгоняющий бесов, темонов, и темных волшебников, — тот улыбнулся, — надеюсь, вы не темный волшебник? При этих его словах лорд Гарольд вздрогнул, как от резкого хлопка. Если раньше, лет пять назад, он бы незамедлительно заорал: «Нет! Ни за что! Я не темный волшебник! Я не такой, как Воландеморт!», то теперь он вполне мог продолжить эту фразу так: «Я не такой, как Воландеморт. Я хуже. Намного хуже» Он сам не понимал как его неприязнь к темной магии сменилась использованием «непростительных» заклинаний, а также столь ненавистной Дамблдором магией крови. Он омывал ей три родовых камня, приносил в жертву Магии врагов, изумлял Лордов на общих собраниях и делал вид, будто так и должно быть… Правильно, в конце концов. И не было ни единого повода усомниться в этом, потому как все шло так, как и должно идти. Только вот почему-то под взглядом этих пристальных черных глаз, почему-то очень знакомых, он почувствовал себя неуютно. — Нет… конечно, — наконец произнес он, отводя глаза и на всякий случай концентрируя внимание на окклюментных щитах, — боюсь, в Англии для вас не найдется работы. — О, тогта хорошо! Я просто верну часть этот крест, и вернусь томой. — Не хотите остаться? — вдруг спросил Гарри, зная, что приехал еще и повидать родителей. — Нет, наверное, — тот махнул рукой и спрятал крест обратно в книгу, — тут я никого не знаю. И потом, вы сами сказать, что для меня нет работы. А я работаю, и давно. На моей совести уже три беса, один дракон и темон, который я исгнал из маленький тевочка. Вы называете его «обскур», я правильно говорю? — Да… Но постойте, разве обсукуры — не жертвы гнева Магии? Ведь это несчастные, которых уничтожает собственная же сила. — Не совсем, — Ансель мотнул головой, — обскур — этто темон, как вирус. Он поселяется в тех, кто имеет в сердце много тяжелых чувств. Не только в волшебниках, но и в обычных людях. Только в первом случае он начинает использовать его силу, и давать выход злой эмоций, чтобы сожрать душу, а во втором то же самое, только бес магии. Но простые люти живут с ними тольше, потому что у них не так много сил, чтобы съесть их быстро. Понимаете, лорд? — То есть… Обскура можно излечить? — пробормотал Гарри. — Только в ребенке. Когда он появился и не успел исчо завладеть Божьей душой. Тогда его можно исгнать святой реликвией вроте этого. Поэтому я приехал за частью креста — он мне нужен тля работы. Второго такого в Европе нет, а в Россию ехать толго. И холодно, как я знаю. Ох, но я, наверное, и так затержал важный лорд! Хотя вы очень молоды, я тумать, вы старше! — Так получилось, — хмыкнул Гарри, — рад был с вами познакомиться. А насчет поместья… Эм… Я пришлю вам сову с ответом, мне еще следует подумать. — Тумайте, — тот очертил глазами полукруг, — а я как рас расберусь с семейными телами. Навещу могилу маман… И, может быть, увижу деда. — Прошу прощения за бестактность, но… кто ваши родители? — при этом вопросе в горле у юного лорда все пересохло, и пальцы с такой силой сжили подлокотники стула, что те заскрипели. — Никакой оскорблений с моей стороны, лорт … Поттер. Я уснать это только позавчера — моя мать Беллатриса Лестрейндж. И ее муж — Рудольфус Лестрейндж — мой отец. Я всю мою жизнь тумать, что мой отец ваш Темный Лорт, Том Реддл, но нет, обошлось. Я эттому рат, и так прихотится отрабатывать столько семейных грехов! Господи, помилуй их всех! — тут он снова сложил ладони и, возведя глаза к небу, прочитал молитву на латыни. От этого перфоманса Гарри Поттеру совсем стало дурно. Он мельком пересекся взглядами со Снейпом и Ноттом, сидевшими за соседним столиком в чужом обличье, словно спрашивая у них совета. Уж с чем-с чем, а с живым экзорцистом и более того, настолько верующим в магловского бога волшебником он встречался впервые. Вот жуликоввтые прохиндеи и мздоимцы, погубившие родителей его отца ради наживы — да, с ними все было ясно, как и с предателями крови, обеспечившими ему позорную, нищенскую жизнь у Дурслей и насмешки со стороны всех нормальных магов. Но сын Лестрейнджей?! Экзорцист?! Изгоняющий «бесов»?! МАГ С КРЕСТОМ, МОРДРЕД ЕГО РАЗДЕРИ?! — Вам что-то дурно? — обеспокоенно заявил тот, пристально вглядываясь в него двумя филиалами бездны вместо глаз, иначе это назвать было нельзя. Делать суровое лицо, как Нотт-старший, или фыркая, пыжиться, как Малфой-старший, или хотя бы выразительно и страшно, до дрожи, молчать, как лорд Принц, Гарольд Игнатус Певерелл-Поттер-Блэк так и не научился, поэтому просто прокашлялся и прикрыл глаза, на мгновение, чтобы собраться с мыслями. Но никакая магия, включая ту самую Мать ее Магию, не могла подарить ему годы упражнений в плетении остроумных интриг, разыгрывании блефа и прочих полезных для важного лорда вещах. При всей своей сообразительности в столь тонких материях Гарри Поттер никогда особо не разбирался, и поэтому-то Снейп всегда знал, что тот делает — только полный кретин не мог бы считать его мгновенно, даже без окклюменции. Увы, даже лордам иногда приходится признавать тот факт, что они не самые гениальные люди во вселенной, и что сделать их таковыми не сможет ни одно чудо. — Нет, — наконец отрезал он, стараясь звучать уверенно, — в этом деле… слишком много вопросов, которые вас не касаются. — О, та, я понимать, — тот важно кивнул, — серьезный лорт — серьезные дела? Так? — Так, — усмехнулся Гарольд, — и они уже ждут меня. Если вы не возражаете, я бы желал откланяться. — Отлично! Спасибо, что утелили мне немного время! Посвольте пожать вам руку! — Нет. — помня все предупреждения «коллег», процедил Поттер. — Нет так нет, — тот, похоже, нисколько не обиделся, — что ж, все равно спасибо. Я пойду. И, вопреки всем законам этикета, а также магии и прочего, Лестрейндж-Хайдеггер поднялся со своего места, поправил пальто, положил книгу в маленький черный чемоданчик, и, весьма довольный собой и беседой, удалился, звякнув дверным колокольчиком. — Вы держались неплохо. — похвалил его Бенджамин вечером, когда они, включая Снейпа, Малфоя и Лестрейнджа-старшего собрались в большой гостиной особняка Поттеров. Над огромным камином 16 века поблескивали сабли, шпаги и рапиры, а еще выше, под самым потолком, темнел портрет дочери Игнотуса Певерелла, Иоланиы, и ее мужа — Хардвина Поттера. — Я бы поспорил. — процедил лорд Принц, безмерно страдающий от того, что больше не может называть Поттера полным идиотом, по крайней мере, при остальных. — Гарри можно понять, — вступился за него Нотт, как всегда, — я сам был… несколько удивлен. Не уверен, что повел бы себя лучше в этой ситуации. Но что на это скажешь ты, Мортерис? — он обернулся к Лестрейнджу, сухому старику с угольно-черными глазами и такого же цвета перстнем, вырезанном из цельного камня. — Я? Я не скажу ничего, Бенджамин, потому что сам впервые узнал о том, что у меня есть… внук. Белла и Рудольфус, видимо, тщательно скрывали этот факт… Хотя зная, что на самом деле они никогда и не были близки по-настоящему, могу предположить, что и мой сын не был в курсе этого. — Он сказал… Он ведь сказал, что думал… что он сын Реддла! А почему? Потому что его принесли к маглам Беллатриса и Реддл! — Гарри испытующе посмотрел на него. — Если в этом участвовал Том, то это может оказаться лишь верхушкой айсберга. Вы, лорд Поттер, говорили о том, что Реддл якобы забрал половину магловской реликвии? Христианского креста, так? Вероятно, ребенок просто стал… откупом. Если крест быт взят для ритуала, то тогда все более, чем очевидно. — Но почему Белла скрывала ребенка? — Возможно… — протянул тот, глядя в огонь, — она думала, что это ребенок нашего «Темного» лорда Уже тогда она была больна… и очень… не желала лечиться. — Если вам интересно мое мнение, — вставил Люциус, — больше всего меня волнует не его загадочное происхождение, а то, что он назвался экзорцистом. Известно ли вам, господа, то, что среди магов экзорцистов не появлялось вот уже как несколько веков? И что вся эта церковная чушь с изгнанием демонов и прочими жалкими подобиями на магические ритуалы, ни что иное, как ложь, успокаивающая маглов? Даже в средние века магловские священники не были для нас угрозой, вспомнить тех же самых ведьм, сгоравших по десятку раз? Но только представьте, что может натворить идиот с волшебной палочкой, отчаянно верящий в какого-то там Господа? — Но вы же верите в Мать Магию? — похлопал глазами наивный Гарри. — Разве это не одно и то же? Снейп презрительно фыркнул, Малфой вздернул в удивлении брови, Нотт закашлялся, и только Лестрейндж сохранил величественно-задумчивое выражение лица, после чего пояснил: — Нет, юный лорд, не одно и то же. Мать Магия, как ты видишь, вполне реальна, в отличие от христианской веры. Все святые, включая самого Иисуса, были лишь волшебниками, отчего-то отрицавшими истинное положение вещей. — Тогда почему вы все празднуете Рождество и Пасху? — Эта традиция появилась из-за многочисленных маглорожденных волшебников, населивших наш мир. Раньше не было ни рождества, ни Пасхи, только Самайн, Йоль и Вальпургиева ночь. Мы и сейчас их отмечаем, если помнишь, но, чтобы магловские дети не доносили своим, большей частью, верующим в Иисуса родителям, в Хогвартце переименовали праздники. Но суть не изменилась. — Но многие волшебные семьи тоже придерживаются этой традиции… — Гарри снова вспомнил Уизли, — мне всегда присылали свитер, и яйцо на Пасху… — Ну… Уизли — это отдельный разговор, — тот хмыкнул, — предатели крови уже и забыли, как правильно праздновать! — Предлагаю вернуться к обсуждению проблемы, — кашлянул Нотт, — Гарри должен решить, предоставлять ли ему доступ этому субъекту в дом Реддла. — Почему нет? — лорд Гарольд все никак не мог понять, отчего такая суматоха. — Пусть сколько угодно копается в этом старом доме, там все равно ничего нет. Джозеф позавчера настойчиво предлагал мне его сжечь, а на земле провести ритуал очищения. — И правильно предлагал, — кивнул Малфой, — юный лорд, ваша магия сильна, но только до тех пор, пока в ней нет… никаких отравленных источников. Вы черпаете силу из земли, из того, чем владеете. И если в ваших владениях есть проклятая земля, оскверненная неправильными ритуалами, как в случае с Реддлом, то постепенно это начнет очень сильно влиять на ваши силы. Лучше как можно быстрее очистить ее, чтобы она, наконец, стала полностью вашей. А на месте снесенного дома можно построить новый, с новым родовым камнем. Обыкновенно все так и делают. — Я сделаю, — ответил Гарри, готовый согласиться со всем, — дом и земля все равно прокляты, Ансель никакого отношения к Реддлу, как родственник, не имеет, значит, никакого наследия принять все равно не сможет. А то, что он поищет какие-нибудь проклятые артефакты, или запчасть от своего креста — нам же на руку. Что вообще здесь может случиться? Тем более, что он создавал впечатление очень… открытого и прямолинейного человека. Очень честного. — Многие люди умеют хорошо притворяться. — Я знаю, когда люди притворяются, а когда нет! — напрягся Поттер. — Наш юный лорд все знает лучше нас, — хмыкнул Северус, — и, разумеется, об инквизиторах-магах он никогда не слышал, и об Ордене Кровавых гвоздей. — Каком… ордене? — Да, Северус, прошу, — Нотт и Малфой тоже обратились к нему, — впервые слышим об этом. — Думаю, лорд Лестрендж… — Я уже рассказал достаточно, — буркнул тот, — говори, Принц, юному лорду стоит знать такие вещи. — Кхм. Как вам известно, в средние века среди маглов появлялось множество орденов и масонских в том числе. Одни занимались изучением тайного знания, как им казалось, а именно того, что они мельком услышали от нас, и посчитали это конечной точкой. Кто-то искал Грааль и прочие реликвии христианства. Кто-то, как Ватикан, занимался политикой. А кто-то занимался охотой на ведьм. — Мы проходили это по истории магии… — неуверенно вставил Гарри. — Вы проходили лишь то, что было разрешено напечатать в этом учебнике. Но в реальности инквизиции было две. Магловская — шуты и садисты, большей частью убивавшие таких же маглов, потому что настоящего волшебника им было поймать очень и очень непросто… И Орден Кровавых гвоздей, в котором состояли только волшебники, причем, специально обученные. Можно сказать, магический аврорат христианства. Они не подчинялись никому, кроме Бога, — Снейп не удержался от того, чтобы указать вверх, подразумевая небеса, — и занимались, в основном, охотой на темных, как им казалось, волшебников. Искореняли традиции наших празднеств… К примеру, уже забытый магами Кровавый Йоль одна тысяча пятьсот третьего года, когда инквизиторы, славя имя Господне, совершили облаву на магическую деревню и убили всех, кто праздновал в ту ночь. А после на дверях каждого дома появились листовки, приколоченные кровавыми гвоздями: «Каждый язычник и поборник диавола будет уничтожен во Имя Твое, Господи» — Как… жутко… — от таких подробностей Гарри передернуло. — Неужели ты ни разу не открывал магловскую Библию? — усмехнулся Нотт. — Там ведь много чего интересного. И про убийство своих детей, и про то, как их бог приказал своим ангелам вырезать младенцев египетских… Мало какие наши ритуалы настолько жестоки. — Ужас… Я и не знал об этом! — Учите историю. — только и посоветовал лорд Принц. — Инквизитор — это проблема. Еще похуже Реддла. — заключил Лестрейндж. — И самое страшное, что это — мой внук. Убивать его будет непросто. И тяжело. — Что?! Вы собрались его убивать?! Но за что?! Он-то ведь еще ничего не сделал! — Лорд Поттер, — Люциус сжал свою трость, — вы, видно, до сих пор так и не осознали всей опасности своего положения! Мы — чистокровные маги, Лорды Магии, если угодно, мы, по мнению маглов, занимаемся «темной» магией, приносим кровавые жертвы Сатане и нас срочно нужно искоренить! Инквизитор думает именно так! — Но он один! А нас много! Что он может нам сделать? — О… Я ведь не рассказал самое интересное… — усмехнулся лорд Принц, — тайное оружие Ордена — Песнь Марии, как они ее называли. — Что за песнь Марии? — Заклинание, более сложное и опасное даже, чем Авада. Заклинание, полностью лишающее мага его силы и делающее обычным… маглом. — О Мерлин… И он… он его знает? — Не исключено. Вопрос в том, сможет ли сотворить? — Мой внук? — Лестрейндж поднял бровь. — Разумеется. И поэтому его необходимо устранить раньше, чем он устранит нас.