И шоу должно продолжаться

***

      — Мы будем в порядке, иди и не переживай за нас.       Натаниэль быстро шагал по коридору в сторону их с Жаном комнаты. Всё, что произошло ранее не должно было происходить с самого начала. Ни распространение идиотских слухов, ни игра японского мудака против Кевина, ни… рука Кевина не должна была выглядеть так, будто упала в мясорубку. Несколько раз. Десять. Минимум. И далеко не случайно. Он готовился к любой непредвиденной ситуации, но такого он никак не мог ожидать.       Натаниэль наивно полагал, что Рико не тронет Кевина, хотя бы потому что у него было много фанатов и на почве всех этих слухов тот мог случайно раскрыть миру свою гнилую личину, но вот он тут, а Кевин на полпути к «Лисам» и своему отцу, с ведущей рукой, напоминавшей фарш.       Третий номер зашёл в комнату и тут же забрался на кровать, он сел спиной к стене и прижал ноги к груди. Его руки дрожали, а дыхание сбивалось всё сильнее, медленно приближая его к гипервентиляции и панической атаке. Мысли о том, что побег Кевина был ошибкой предательски вертелись у него в голове в исполнении раздражающе-насмешливого голоса Лолы. Каждый свой визит, каждую новую пытку она начинала со слов о том, что ему давно пора бросить эту жалкую игру в спасателя.       Хах, будто бы он мог.       «Ты за себя-то постоять не можешь, думаешь, что действительно хватит сил ещё и на этих двоих? А давай проверим? Мои ножи давно хотел испробовать крови новых мальчиков. Начну с того кудрявого. Не волнуйся, я позабочусь о том, чтобы он кричал как можно громче»       В тот день Натаниэль впервые ударил её в ответ, за что получил один из самых глубоких шрамов на своём теле.       Он никогда не был трусом, но страх за судьбу Жана, которого он хотел вытащить отсюда первым, накрывал его с головой. Если не Лола, то Рико, ни один из них не позволит Жану жить нормальной жизнью.       Ещё чуть-чуть и он мог бы сбежать.       Ещё чуть-чуть и он сломается.       Ещё чуть-чуть и он сойдёт с ума.       От подобных мыслей становилось ещё хуже. Он хотел помочь Кевину, хотел избавить его от этого ада, но не такой ценой, он не хотел из-за этого подставляться под огонь. Не хотел подставлять Жана. Отвратительно. Неужели он не может потерпеть немного для друга, нет, брата, который тоже отдавал все силы на его защиту?       А какую защиту? Кевина нужно было спасти и я правильно поступил.       Это было ошибкой, Младший, ты и сам это понимаешь. Кевин — мой брат.              Он ничем не лучше Рико. Он помогал.       Он игнорировал. Ему просто сложнее.              Он трус, который ни разу за вас не заступился. Прекрати!       Думаешь, ты действительно сможешь что-то изменить? Всё это бесполезно, мы убьём Стюарта и подарим тебе его голову, ты и дальше останешься игрушкой в руках этого мелкого сопляка, а твои милые маленькие птички наверняка сдохнут, как только ты слегка потеряешь бдительность.       — Нет. Я…они не…       Ты никчёмный, Младший.       — Нет…       Бесполезный.       — Не-…       Ты должен был умереть вместе со своей шлюхой мамашей.       — Хватит!       А потом дверь открылась и зашёл Рико, за спиной которого стояли побитый Жан и Дрейк, на губах которого сверкала хищная улыбка. Он избивал его около сорока минут, постоянно спрашивая о том, куда он дел Кевина, но третий номер молчал так же, как и Жан. В итоге Жана увели, а его самого заперли в комнате со Спиром. Натаниэль знал, чего ожидать от этой ситуации. Рико был в ярости, а ещё, ебанным садистом, поэтому Натаниэль хочет умереть уже сейчас.

***

      — Выпей это, Натаниэль, будь хорошим мальчиком, — он противится, но проглатывает жидкость, стоит только ублюдку упомянуть то, что он не против присутствия француза, мысли в голове сразу начинают путаться, но это не наркотик, наверное, Рико бы не стал рисковать тем хрупким положением, в которое сам его поставил. Опять же, наверное.       — Натаниэль, ты спишь?       — Хей, Нати, не засыпай. Мне будет скучно без тебя. Как же я смогу понять, насколько тебе хорошо, если ты потеряешь сознание?              Тонкие пальцы обхватили его щиколотку и паника током прошлась по всему телу.       — Не трогай меня, блять! — кричит он, но его хватают за затылок и вжимают лицом в кровать. Он так хочет задохнуться и больше никогда не открывать глаза. Так сильно надеется, что действительно потеряет сознание и Дрейк потеряет к нему интерес. Он совершенно не может бороться, не может шевельнуть и пальцем, то ли от охватившего его страха, то ли от истощения. Грязный ублюдок.       Ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу — раз за разом повторяет он себе, когда перед глазами всплывают лица Дрейка, Пруста, Рико, Ичиро, Кенго, Ричера, Натана, всех его подручных, всех, кто хотя бы раз посмел навредить Жану, Кевину или ему. А потом происходит резкий толчок, выбивающий из его головы все мысли.       Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно.       Он не хотел. Не сегодня. Никогда этого не хотел, но сегодня в особенности. Не тогда, когда, может сломаться в любой момент, не тогда, когда его разум играл с ним плохую шутку. Он боится, что если не Дрейк, то сам убьёт себя, так и не дождавшись дня, когда дядя Стюарт вытащит его отсюда. Чёрт возьми, возможно, ему стоило согласиться на то, чтобы Хэтфорды просто в открытую напали на Морияма. Сейчас он был согласен на всё, что угодно. Только пожалуйста, вытащите его отсюда.       Удар, кровь, крики, не хватает воздуха. Запах Жана. Голос Жана.       — Aide-moi, Jean. Il est là…il est venu.       — Je suis là. Je suis là pour toi, El. Personne ne te touchera.

***

      Проснулся он в кровати, которая не пахла особым кондиционером, которым пользовалась клининговая компания Гнезда, простыни тоже были не чёрными и…чистыми от всего того, чего там не должно быть. На соседней кровати в сидячем положении, скрестив руки на груди, дремал Жан. Горло болело, а на щеках чувствовались застывшие дорожки слёз. Он не помнит, что произошло в тот момент, но он уверен, что этот инцидент доставит ему проблемы.       Натаниэль прислонился спиной к стене прямо как во сне и прижал ноги к груди. Ему нужно успокоиться, по всему телу будто бегали тараканы. Он ненавидел, когда кто-то касался его ног, ненавидел, когда кто-то ограничивал их в движениях. Всей душой и сердцем презирал моменты, когда не мог убежать от своих бед. Бежать. Бежать. Бежать. Бег — это свобода, это покалывание в ногах, это прохладный ветер в волосах, это признак того, что он жив и всё ещё в силах постоять за себя. Бежать — значит показать судьбе два средних пальца, крикнуть ей, что он не сдался и послать нахуй. Он не мог сделать этого тогда и не может сделать сейчас, на коже всё ещё оставались фантомные следы мерзких рук, от которых, он уверен, его ноги подкашивались бы. Отвратительно.       — Эль, — раздалось в тишине комнаты. Жан сел прямее и посмотрел на брата, его взгляд был обеспокоенным, но не заставляющим напрячься. Наоборот, глядя на него, Натаниэль чувствовал себя как дома.       Он заёрзал на месте и метнулся взглядом к двери.       — Я хочу… — хрипловатым голосом начал он и попытался встать.       — Хорошо, пойдём, — не дав ему договорить, сказал Жан и потянулся к тумбочке за ключами от машины. Такое уже бывало, ему не нужны просьбы или объяснения.

***

      Несколькими часами ранее       Кевин добежал до них первым, если бы не обстоятельства, он бы обязательно отметил тот факт, что Кевин никогда не бегал так быстро и уж тем более не швырял свою драгоценную клюшку так, чтобы она пролетела по паркету со звонким стуком ещё несколько метров. На секунду это вернуло его в тринадцатое октября.       Когда туда дошёл Эндрю, остальные, за исключением Рене и Аарона, которые помогали Ники, столпились вокруг Веснински и Моро. Француз что-то эмоционально объяснял Кевину, который упал рядом с ними на колени и внимал каждому слову защитника. Более жалкой и одновременно заставляющей проникнутся к Кевину уважением картины он никогда не видел, до недавних пор ему казалось. что он знает Дэя как свои пять пальцев, но, как оказалось, пальцев у него гораздо больше, какой стыд.       Натаниэль продолжал прижиматься к французу, комкая в руке его форму, параллельно бормоча что-то на французском.       — Aide-moi, Jean. Il est là…il est venu.       Отвлёкшись от Кевина, Жан на всё том же французском шептал что-то Натаниэлю:       — Je suis là. Je suis là pour toi, El. Personne ne te touchera.       Судя, по болезненному выражению лица Кевина, диалог был не из приятных. Он поднялся с колен и принялся отгораживать братьев от других членов команды, которые с каждой секундой сужали круг всё сильнее. Он отказывался отвечать на вопросы или говорить что-то помимо «Ничего особенного, ему просто нехорошо». Спасибо, капитан Очевидность, а они-то думали, что у него проснулось внезапное желание задушить француза в объятиях.       Лисы разошлись не сразу. Да, им нравился Натаниэль и они волновались за него, но ничто в этом мире не могло подавить их желания посплетничать или сделать ставки. Таков был их язык общения — отрицающий любые нормы приличия или личные границы, как отметил ранее сам Эндрю и просто в очередной раз убедился. И даже если Бойд и Гордон говорили что-то о том, что они лезут не в своё дело, Эндрю было плевать. Всех волновало то, о чем могли говорить Кевин и Моро. Что могло спровоцировать Веснински? Прикосновение, это и так понятно, но при нелепой выходке Бойда или объятиях с Кэти и Сетом, Кевином и Моро это никак не проявлялось. По крайней мере, Эндрю не заметил на раздражающе привлекательном лице парня дискомфорта. Если ситуацию с братьями-птичками ещё можно было как-то понять, то для Бойда, Гордона и Фердинанд у него не было никаких объяснений. Он просто не мог поверить в то, что после того ужаса, что Веснински самолично выставил на всеобщее обозрение, у него не может быть проблем с физическим контактом. В таком случае, либо Веснински был слишком хорошим актёром, либо у него есть более гибкие границы личного триггера, оба варианта звучат правдоподобно.       Увидев среди остальных Эндрю, Кевин заметно вздрогнул и напрягся так, будто бы прямо позади Миньярда стоял Рико и в принципе вся его ублюдская семья. Его взгляд быстро метнулся к нарукавным повязкам блондина, потом на Ники, а оттуда прямиком к братьям. О чём подумал этот идиот? Вопрос перестал нуждаться в ответе, когда он загородил ему собой вид на братьев и впился взглядом в голкипера.       — Эндрю, прошу… Я понимаю, что ты зол из-за Ники, но Нат не в себе, — он старался шептать, чтобы не привлекать внимания других «Лисов», но Аарон, который сидел рядом с Ники и Эбби, всё же перевёл на них взгляд. — Это были рефлексы, ему не нравится, когда его трогают. Ранее он задремал, я уверен, что он даже не понимал, что это Ники.       Нелепо. Будто бы Эндрю сам этого не видел, с чего Кевин вообще решил, что он полезет в драку? У него есть глаза, у него есть уши, у него есть…опыт, в конце концов как бы ненавистно ему не было это признавать. Именно поэтому он заранее попытался пресечь любые необдуманные действия со стороны кузена, взял с него обещание не распускать руки и, желательно, язык, но тот как всегда его не послушал и получил сломанный, как Эндрю предполагал, нос. Какой смысл в обещаниях, если для других это не больше, чем пустой звук?       — Прошу, подожди до тех пор, пока он не успокоится. Нат относится к договоренностям так же серьёзно как ты, он обязательно примет любое наказание, если ты с ним поговоришь и, возможно, даже сам попросит тебя ударить его.        Эта ситуация уже начинала раздражать, поэтому он просто кивнул и отошёл в сторону. Нет, серьёзно, за кого он его принимал?       Отложив этот вопрос на потом, он заметил, что за пределами корта остались только он, его семья и тренер, который, по всей видимости, получал от Кевина жалкое подобие объяснений. По напряжению в плечах Кевина и мелкой дрожи в руках легко можно было понять, что тот не договаривает — либо запретил Моро, либо он и сам не в курсе всего. Позади них на скамейке расположились его кузен и брат, на фоне Эбби уходила обратно в свой кабинет. К этому моменту кровь уже перестала хлестать из носа Ники как из фонтана, поэтому он сидел рядом с кузеном и, всхлипывая, что-то рассказывал ему, пока тот не отрывал глаз от близнеца. Этот взгляд Аарона одновременно был похож на те, что он кидал обычно, когда вёл себя как маленькая сучка и в то же время нет. Эндрю не понимал, что и как изменилось и это его раздражало. В последнее время — с перехода Веснински и Моро в команду — он вообще мало что понимал. Возможно, Аарон дулся на него за то, что он не заступился за их кузена и, вместо того чтобы ударить рыжую катастрофу в ответ, решил подождать, пока тот не придёт в норму, но тогда Аарон был бы ещё большим идиотом, чем Эндрю обычно его считает. Как будущий врач он не должен одобрять насилие. Он был его однояйцевым близнецом, если Эндрю что-то видит и понимает, то и Аарон обязан. Вся информация у него перед глазами, остаётся лишь собрать всё воедино.

***

      — Маленькие птички куда-то собрались? — Эндрю спускался с крыши, когда заметил Моро и Веснински, выходящих из своего блока. Куда это они собрались посреди ночи?       Услышав голос блондина, Жан сразу же напрягся и загородил ему обзор на младшего. Что не так с этими двумя? Постоянно реагируют так, будто Эндрю может в любой момент перегрызть им всем глотки.       — Что ты-… — начал было Жан, но был перебит Натаниэлем, который выглянул из-за его спины.       — Мне нехорошо, нужно кое-что сделать, чтобы успокоиться, — хрипло, но спокойно произносит он. Действительно, его лицо выглядит болезненным, взгляд остекленевшим, а руки подрагивают.       — Ты ударил моего кузена. — в ответ на его объяснение, без намёка на обвинения, спокойно произнёс Эндрю. Натаниэль застыл, пытаясь вспомнить, что и почему он сделал.       — Мне жаль, если хочешь, то-…       — Эль, ты не обязан…       — Он сам виноват, что нарушил твои границы, — перебив его, продолжил Миньярд. — но и ты должен был с самого начала дать всем понять, что неприкосновенен не только Моро. Что он сделал? Чего не стоит делать другим?       Вместо ответа Веснински посмотрел на свои ноги. Ноги. Прикосновения. Руки. Ограничения. Изнасилование. Эндрю понимал суть этой логической цепочки, но не понимал, почему именно ноги. Возможно, как для бегунка, они представляли для него куда большую ценность, чем любая другая часть тела. Эндрю это запомнил, он кивнул и, развернувшись, направился к двери своего блока.

***

Музыка — прекрасный способ стирания мыслей,

плохих и не очень, самый лучший и самый давний.

      Это происходило уже не в первый раз, раньше это были двухчасовые пробежки по корту, а за последние три месяца они превратились в полночные концерты. Физическая свобода была мелочью по сравнению с душевной. Он мог бегать прямо по корту в компании братьев и окружении «Лисов», но его разум всё ещё сопротивлялся такой реальности, так просто не могло быть. Как это? Неужели его неконтролируемый порыв злости на себя и вселенную, его импульсивный рассказ дяде об ужасах его жизни и глупая ошибка Ичиро, обусловленная его мнимым благородством действительно привели к тому, что он выжил, а не стал причиной смерти всех его близких?       Натаниэль, стоял посреди пустого спортивного корта, ключ от которого Жан получил от Кевина ещё днём. Он держал скрипку в руках, его пальцы беспокойно касались струн, создавая напряженную, почти жутковатую мелодию.       Он был зол и напуган. Что, если всё это действительно окажется сном? Несмешной шуткой, галлюцинацией, вызванной очередной дозой наркотиков? Он чувствовал, как его эмоции клокочут внутри, готовые в любой момент вырваться наружу и стереть, нет, выжечь всё вокруг. Он не мог больше скрывать их, и музыка была единственным способом выразить свой бунт - кричать, что есть мочи.       Натаниэль закрыл глаза, вокруг пустота. Его скрипка звучит как величественный гимн, который готов описать всю боль и злость, которую он пережил за последние несколько часов, месяцев, лет. Его душа переполнена, а игра становится его единственной отдушиной.       Натаниэлю пять лет, со смерти Мэри прошло семь месяцев. Честно говоря, он мало что о ней помнит, несколько просьб остановиться от избиения их общего сына, парочка едва ли тёплых касаний и взгляды полные отвращения. Мэри проводила всё свободное время у себя в комнате и виделась с ним только во время ужина. И то, даже тогда она сидела, уткнувшись взглядом в тарелку. Натаниэль не винил её, он никогда от неё ничего не ждал. Это всё равно, что ожидать помощи от незнакомца, а от незнакомца её отличало только то, что она его родила, она была его матерью.       Натаниэлю десять, он весь в крови и избитый стоит на коленях перед тренером, который должен был стать его новым хозяином. Отцу на него наплевать.       Спустя год обычных пыток, которые вполне можно перенести, будучи разочарованием Мясника, он впервые пробует наркотики. Рико подсыпает их в его воду.       Гадость. Плохо. Отвратительно, он не хочет… Нет…       Ему двенадцать, когда он наблюдает за тем, как Жан умоляет не трогать Натаниэля, пока его самого насилуют, это продолжается день за днём, становится мерзкой рутиной, от которой грязь собирается будто не в теле, а в глубине души, если после всего произошедшего она у него была.       Натаниэлю тринадцать, по его щекам стекают слёзы, а по бёдрам — кровь, взгляд Рико полон самодовольства, но даже он не может скрыть отвращения к происходящему. Вечером Жан обнимает его и шепчет на французском о том, что всё будет в порядке. Нет, не будет.       Натаниэлю четырнадцать, когда их становится несколько, год перенесённого сексуального насилия и доза наркотика не делает тот раз лучше, к этому никогда нельзя будет привыкнуть. Через два дня он убегает с тренировки, когда видит в коридоре Ичиро. Он молит его на коленях о помощи, но в ответ получает только смех и плевок в лицо.       — Ты жалок для сына Мясника.       А потом он встретил Стюарта и его жизнь обрела смысл. При мысли о том, что однажды его кошмару придёт конец, терпеть всё становилось легче.       Но даже этот тихий, скрытый от чужих глаз покой, Рико умудрился разрушить. После ухода Кевина всё будто становится в разы хуже, Рико, Тэцудзи, Ричер, Джонсон, Пруст, Дрейк. Отчаяние проедает его при каждой пытке, не оставляя места светлым мыслям.       Натаниэлю восемнадцать, когда он выкалывает глаза Дрейка и ему на лицо брызжет кровь из раны в шее мужчины, куда он воткнул ручку. Вот и пригодились уроки Лолы. Тело Дрейка слабеет без литров крови, хлеставшей из его сонной артерии и в конце концов падает на Натаниэля, сильнее прижимая его к полу. Он слишком ослаб, чтобы скинуть его с себя. Проходит больше часа, прежде чем кто-то находит его истерически смеющимся под остывающим телом Спира. Рико вырвало прямо там.       Его нет. Его больше нет. Повторяет себе Натаниэль, сильнее укутываясь в простынь. После того дня Тэцудзи и Рико могли позволить себе только избиения, разбираться с очередной жертвой убийства, которым им пригрозил Натаниэль, не было сил, времени и денег. Это были самые тихие деньки за последние десять лет, а там и до свободны недалеко, осталось потерпеть ещё чуть-чуть.       Мелодия становится спокойнее, когда в голове всплывают воспоминания о Жане и Кевине, о тринадцатом октября. Может быть, когда-нибудь Натаниэль даже отблагодарит Натана за то, что он попал в Гнездо, но точно не до тех пор, пока мрак худших лет его жизни поглощает его разум.        Сердце бьется все сильнее и сильнее, пока эмоции вырываются наружу через инструмент. Эта мелодия несёт его сквозь года боли, по воспоминаниям полным отчаяния, прямиков в реальность, где он стоит посреди корта Лисьей норы, где он рядом со своей семьёй, где он чувствуется твердо и несгибаемо. Натаниэль выпустил последний звук и остановился, запыхавшийся и пропотевший от напряжения. Он открыл глаза и посмотрел на Жана, сидящего на трибунах. Он улыбнулся слабой улыбкой. Он здесь, он жив. Музыка не была просто мелодией, она была языком. Языком, на котором Натаниэль рассказал историю своей жизни.       Жан улыбнулся в ответ, он терпеть не мог оставлять Натаниэля одного даже на несколько минут, боясь того, что может случиться с самым дорогим в его жизни человеком. Они не всегда могли спасти друг друга, зато всегда могли успокоить. Они были убежищем друг для друга в этом аду, называемом жизнью. Взгляд, прикосновение, объятия — неважно, что происходило, стоило им оказаться рядом, и все кошмары, все их демоны отступали прочь. Конечно, он понимал, что это не совсем правильно или нормально, что они чересчур зависимы друг от друга, но это была та крупица «нормальности», которую они могли позволить себе с учётом всего того, через что им пришлось пройти. Однажды они будут вознаграждены за свой труд и стойкость, но пока что у них были только они сами. Взгляд Эля был чистым, а плечи расслаблены, Дрейк умер.

***

      Эндрю не спал, когда они вернулись. К его превеликому удивлению, не спал и Кевин. После нескольких вибраций телефона, он встал с кровати и сонно зашагал в сторону гостиной, нетрудно было догадаться, что это были сообщения от Вальжана. Эндрю ничего не сказал и последовал за ним. Не упрекал, не спрашивал, не мешал, просто шёл на три шага позади. Спустя четыре минуты в коридоре раздался звук лифта, по шагам можно было понять, что из него вышли двое. Кевин не стал дожидаться стука и распахнул дверь. Веснински и Моро выглядели менее напряженными, вокруг них уже не было ощущения скорби и вселенской печали. Эндрю продолжал наблюдать.       — Нат? Чт-… — слова Кевина обрывают на начале, когда он оказывается в объятиях Веснински.       Натаниэль медленно развёл руки в стороны и, обхватив Кевина за талию, уткнулся лбом в его грудь. Брюнет аккуратно обнял Натаниэля в ответ и, поглаживая непослушные волосы, стал шептать что-то на французском, пока Веснински повторял одну единственную фразу, пропитанную грустью, отчаянием, сожалением и болью. Эндрю не говорил на французском, но ему и не нужно было его знать, чтобы понять простое прости.

***

      На следующий день они вернулись на корт как ни в чём не бывало. Что бы ни случилось с бестактными старшекурсниками, они все молчали, Джек пытался что-то тявкать, но Кевин посчитал идею тренера с пульверизатором очень полезной, поэтому всего за десять минут первокурсник получил в лицо двадцать один «пшик», и нет, Кевин не был предвзят. Натаниэль извинился перед Ники за разбитый нос, Ники извинился за прикосновение и с разрешения парня обнял его. Сет и Мэтт пускали шутки о его росте и возрасте, чтобы немного разрядить обстановку. Девочки звали его и Жана на обед. Аарон продолжал прожигать дыру в затылке Эндрю, а первокурсники держались особняком.       После окончания тренировки, когда Гордон и Бойд забрали Натаниэля, чтобы научить его играть в приставку, Жан подошёл к Кевину.       — Ты должен присмотреть за Элем, я уезжаю, возможно, на все выходные.       Кевин застывает примерно на минуту, прежде чем до него доходит смысл слов Моро.       — Ты уверен, что парню, что устроил переворот в мафии нужен присмотр? — отшучивается он, но Жану эта шутка не кажется смешной, не после того, что произошло ранее. Да, Хэммик извинился и обещал больше так не делать, но что насчёт остальных? Даже сейчас ему не хотелось оставлять Эля возле старшекурсников.       — Кевин, я клянусь, если с ним что-то случится, я лично убью тебя и похороню между Ичиро и Кенго, и никакая твоя злая псина меня не остановит, если надо будет, я похороню с тобой и его, а потом и всю команду.       — Я чувствую явный фаворитизм.       — Не делай вид, будто не ощущал его раньше.       — Справедливо, — он быстро принимает своё поражение. — Сколько тебя не будет? Это что-то важное? — обеспокоенно спросил Дэй. — Ни разу не видел, чтобы ты оставлял Ната на кого-то. Нет, я, конечно, польщён тем, что ты решил мне его доверить…       — Мне позвонил Стюарт, в октябре я попросил его узнать что-то о моей семье. — Кевин тут же замолчал. Тема семьи для Жана была сложной, они были буквально теми, кто затолкали его в тот ад. — Оказывается, у меня есть младшая сестра, Кевин. Ей пять, её зовут Амели и её растит моя бабушка.       Когда Жан понимает что от Кевина не стоит ждать какой-либо реакции, он продолжает:       — Мои родители мертвы, — не то чтобы это сильно его расстраивало, — а они вдвоём еле как сводят концы с концами, поэтому я попросил Стюарта позаботиться о них. Я еду встретиться с ними.       Кевин кивает. Он не был к этому готов. Ну, вообще-то, Жан тоже не был. К такому в принципе нельзя было подготовиться.       Всё, что он может сделать, так это развести руки в стороны, как это обычно делает Нат, неловко улыбнуться и обнять Жана, который признаётся, что ему страшно. Он никогда её не видел, но он уже так зол на Морияма, которые оставили её в живых только ради собственных целей, так зол на родителей, которые зачем-то зачали этого ребёнка, на мир, который позволял Морияма бесчинствовать до недавних пор.       Они прощаются и вскоре за ним приезжает один из людей мистера Хэтфорда. Кевин не уверен, что когда-либо решится называть его просто Стюартом, как это делал Жан.       Когда они с Натом валяются за просмотром матча «Троянцев» с какими-то «Быками», которым, как сказал Нат, «будто ноги с руками местами поменяли», в комнату врывается Эндрю. Они давно перестали этому удивляться, он постоянно просто заходил, смотрел на них несколько секунд и уходил, принципиально не закрывая за собой дверь. В этот раз он заговорил.       — Какого хера ты ещё не готов, Дэй? Мы уезжаем через полчаса.       Они? Уезжают? Куда? Стоп, какой сегодня день? Пятница. Блять.       — Эндрю… — похлопывая Ната по плечу, чтобы тот встал с его колен, неуверенно начинает он, — теперь, когда Рико не представляет опасности, нет смысла постоянно находиться рядом со мной, он и Морияма были единственной угрозой. Сегодня я обещал Жану остаться с Натом, пока он уехал по делам, поэтому я не смогу поехать с вами.       Эндрю не казался впечатленным.       — Думаю, Кевин, ты не до конца понимаешь суть сделок, это не то, что можно просто оборвать за секунду, тем более, что я не припоминаю момента, когда ты выполнил свою часть, — Кевин вздрагивает при упоминании того, что он обещал Эндрю. — Так что мне плевать, куда ты денешь Веснински, не будете готовы через час и я затолкаю твоего ненаглядного в багажник, а тебя привяжу к крыше машины.       — Эндрю, я не…       — Может быть, наоборот, он меньше, следовательно, сопротивление воздуху тоже будет меньше. Я всё сказал, Дэй. Либо так, либо я буду первым, кто ударит тебя, как только ты лишишься моей защиты, но даже так ты окажешься этим вечером в Сумерках.       Так они везут Натаниэля в Райские сумерки. Боже, ему суждено быть похороненным между Кенго и Ичиро. Подождите, а они вообще были похоронены? Если нет, то планирует ли Жан кремировать его и развеять его прах над их могилами? Зная отношение Жана к Натаниэлю, он бы даже не постеснялся обратиться к «Стюарту».

***

      Ночной клуб, в который они приехали, был полон ярких огней и громкой музыки. На танцполе толпа тел двигалась в ритме песен, а вдоль стен стояли люди с коктейлями в руках и громко общаясь. Натаниэлю тут не особо нравилось, всё это казалось одной сплошной галлюцинацией: резкое, яркое, шумное, многолюдное. Атмосфера была напряженной и возбуждающей, а запах свежего парфюма и алкоголя заполнял воздух, ему никогда не понять пристрастия людей терять контроль над собственным телом и разумом. Он не пробовал, его заставляли и он не желает повторять это.       К счастью для него, перед Эндрю расступались все от охранников, до посетителей. Пока Кевин и остальные занимали место, голкипер потащил его за напитками. За барной стойкой их встретил Роланд, о котором ему приходилось слышать из докладов дяди, странный парень, задающий странные вопросы, а ещё не понимающий разницу между водой и газировкой. Для Кевина они взяли вдвое меньше алкоголя, чем обычно, потому что тот уверенно вставал на путь к спасению своей печени. Они сидели, болтали, пили, танцевали. Ну, Ники танцевал, а Кевин и Аарон странно поглядывали то на Эндрю, то на Натаниэля, а потом уходили в сторону танцпола.       Когда они остались вдвоём, Натаниэль ухмыльнулся ему и быстро занял место Кевина — справа от Эндрю. Он преподнёс свой стакан к лицу и понюхал. Чисто.       — Хах, что, даже не попытаешься подсыпать мне что-то в напиток? Или ты собирался сделать это со следующими? — дерзко спросил он. Честное слово, Эндрю глубоко оскорблён этой троицей, как бы он посмел?       — Такой вариант имел место быть до репортажа Джейд Блоссом, — даже не поворачиваясь к нему, безэмоционально ответил Эндрю, которому было необходимо сохранять лицо. — Летальная доза слишком ощутима для столь опытного человека вроде тебя.       — Джейд… Джейд… А, та Джейд? Если я правильно помню, ей я отправил два ролика. На одном новички, на другом я.       — Три, — исправил его Эндрю, всё же удостоив его взглядом. — На одном ты смеялся как конченный психопат, а на другом валялся в луже собственной рвоты.       Натаниэль сглотнул и отвернулся, то ли смутившись, то ли не желая вспоминать не самый приятный период своей жизни.       — В своё оправдание скажу, что я пытался запачкать одежду Рико.       — Но слегка промазал, не так ли? — вскинув бровь, спросил Эндрю, но не получив ответа, продолжил. — Что это было?       — Хм… — фальшиво задумавшись, промычал Натаниэль. — Я пробовал много всего, ублюдок любил экспериментировать и совсем не заботился о передозировке, в те разы это были психоделики по типу мескалина и псилоцибина, он накачивал меня ими перед тем, как запереть в комнате с Прустом, Ричером или Джонсоном. Были и другие, но о мертвых либо хорошо, либо ничего, верно? — он улыбнулся одной из тех улыбок, что демонстрировал тринадцатого октября. — Как правило, он избегал наркоты с седативным эффектом, но пару раз всё же пробовал метадон и фентанил, как и ожидалось, ему не очень понравился результат, но, о, он был в восторге от того, как меня вштырило после кокаина. — его голос не должен был звучать так весело. — Оу, вау, да я, оказывается, ходячий сборник всевозможной наркоты, раньше как-то и не задумывался об этом, — невесело усмехнувшись, сказал Веснински. — Думаю, если бы ты всё же решил меня проверить, это бы очень плохо закончилось. Последним, на чём я сидел был метилфенидат.       — Риталин? — выгнув бровь, спросил Эндрю и отпил из своего стакана.       — Он самый, пичкал меня им перед тренировками и играми, потому что после опиатов я якобы был «ещё бесполезнее, чем обычно», к счастью или нет, тогда мой организм решил что пора бы скопытиться. Я едва ли не опозорил его на глазах у десятков тысяч людей. Денег и времени на то, чтобы поставить меня на ноги и скрыть это от общественности ушло немного. После этого Тэцудзи запретил Рико играться с наркотиками.       — И даже так ты решил поехать с нами в клуб? Как я понял, будучи осведомленным о том, что ранее я накачал Бойда наркотой? Где твои инстинкты самосохранения, Веснински?       — Как я уже сказал, твоя шутка не закончилась бы ничем хорошим не только для меня, но и для тебя, — он указал пальцем куда-то в толпу. Эндрю долго вглядывался, пока не зацепился взглядом за мужчину в черном костюме. — Это Тэй, один из самых верных людей дяди и тот, кто приглядывает за мной и Кевином. На девять и три часа есть ещё двое, у входа один и ещё одна на парковке. Если кто-то попытается что-то вытворить, они устранят проблемы ещё до их возникновения.       Это объясняло то, почему Кевин так просто оставил Веснински с ним наедине. Ну или он слишком сильно надеялся на адекватность Эндрю, конечно, был и вариант с тем, что Кевин просто чересчур безответственный, но Эндрю не хотел думать, что это действительно так. Слова рыжей проблемы Миньярд воспринял как предупреждение, пусть оно ему и не было нужно, тем более, что Веснински был готов ответить на любой его вопрос без лишней головной боли. К нему было сложно подступиться, чтобы не спровоцировать только заживающие раны, но он, вроде бы неплохо с этим справлялся.       После ещё четырёх вопросов Натаниэль отвернулся и больше ничего не говорил. Эндрю и не спрашивал.

***

      На выходе Натаниэль сказал, что поедет в отель, потому что всё равно не сможет уснуть в их доме, почти все приняли это без возражений. Кевин ныл что-то о том, что Жан убьёт его, если с Натом что-то случится, но это всё равно не переубедило Веснински. Он пообещал старшему братику не убегать далеко от Тэя и скрылся за дверью с тонированными окнами.       Приехав домой, Эндрю загнал всех внутрь и остался покурить на крыльце. В пачке оставалось всего три сигареты, завтра нужно будет купить ещё. Ночь была тихой и холодной, самое то, чтобы переварить то, что он узнал сегодня. Натаниэль Веснински был загадкой. Математической задачкой. Головоломкой, которая не складывалась. Вот он может быть дерзким, саркастичным, смелым парнем со стальной волей, а уже через секунду прижиматься к французу или вымаливать у Кевина прощение бог знает за что. Парень с ножами, который повинен в смертях и разрушении жизней десятков людей, племянник главы британской мафии, который по-детски наивен рядом с Гордоном и другими старшекурсниками, чуть ли не хвостом виляет от похвалы тренера и дуется как ребёнок, когда ему что-то не разрешают. Все эти качества были собраны в одном человеке и каждое из них пробуждало в Эндрю интерес. Ему ответили на несколько вопросов, но это нисколько не утолило его жажду, ему хотелось больше, хотелось прямо там спросить, почему же несколько ублюдков до сих пор отравляют воздух своим дыханием, с каких пор начались эксперименты Рико, как ему вообще удалось провернуть всё это? Но отвернувшись, он ясно дал понять, что не намерен больше сегодня говорить. Возможно, Эндрю стоило предложить ему что-то взамен, чтобы сбалансировать разговор, а возможно, Веснински просто берёг мозг блондина, который плавился от того, что уже услышал. За это время от сигареты не остаётся ничего.       Зайдя наконец-то в дом, Эндрю заметил свет, горящий в столовой — кому-то не спится. Медленными шагами, под звук гудящего холодильника, он направился на кухню, где обнаружил Аарона, сидящего за столом со стаканом воды. Он не выглядел пьяным, — клон ошибался, если думал, что Эндрю не замечает то, как он просто подносит стакан к губам, но не пьёт, — но его выражение лица оставалось нечитаемым. Впрочем, всё поменялось, как только он встретился взглядами с близнецом. Казалось, в его голове, обычно забитой бесполезной информацией, произошёл мини-мозговой штурм, после чего его лицо скривилось так, будто он готовился начать спор. Он выглядел так почти весь вечер и несколько дней до — наблюдал за ним в общежитии, в зале, на корте, в клубе ёрзал на месте до тех пор, пока не признавал, что ему не хватит смелости начать разговор и уходил. Эндрю это совершенно не нравилось, он не был в состоянии вынести капризы своей копии в дневное время, а в ночное, после тяжелой пятницы и едва ли не случившейся катастрофы в клубе и подавно, нужно было поскорее уйти, пока…       — Мы можем поговорить? — не отрывая взгляда от брата, спокойно спросил Аарон.       …не стало поздно.       — Нет, не можем, — Эндрю попытался произнести это так, чтобы это звучало одновременно безразлично и угрожающе. Похоже, не вышло.       — Что ты думаешь о Натаниэле и Жане? — проигнорировав предыдущую реплику брата, всё же спросил он. Эндрю, который решительно собирался направиться наверх и распластаться по постели, застыл в дверях. Зачем ему эти двое? Это совершенно не похоже на него — думать о ком-то в команде помимо него самого, Ники или Кевина. Неужели, он до сих пор не отпустил ситуацию с носом Ники? Или это из-за их связи с Кевином? Вернувшись обратно на кухню, Эндрю подошёл к шкафу и, достав оттуда ещё один стакан, набрал в него воды.       — Ты не должен задавать тупые вопросы, учитывая то, что ты тоже присутствовал во время голосования и прекрасно видел, по какую сторону от тренера я стоял.       Аарон почти закатил на это глаза, но отдёрнул себя в последний момент.       — Из этого я понял только то, что тебе на них наплевать, — ну, он был почти прав, если не считать того, что Натаниэля он считал чертовски интересным, а Вальжана надоедливой мухой.       — А большего тебе понимать и не нужно, да и я сомневаюсь, что ты поймёшь.       — Ты привёл его сегодня для того чтобы проверить? Ты хотел накачать его как Мэтта?       — …нет.       Почему ему вообще было дело до этого?       — Ты понял, почему он ударил Ники?       Ну вот…и они снова там, откуда начали. А ведь Эндрю только подумал, что его брат мог оказаться хотя бы немного умнее других идиотов в команде.       — Ты ещё больший дурак, чем я думал, Аарон. Я не собираюсь спорить с тобой о том, почему я не ударил Веснински в ответ. Тем более, чт-…       — Нет, я…знаю. Я знаю.       — Что?       — Просто…я не слепой, ладно? Я…я как и все вы видел, что с ним тогда было, видел то, что показывали в новостях, у меня и в мыслях не было обвинять тебя или его в чём-либо. Ники также сказал мне, что ты-...       — Тогда в чём, чёрт возьми, твоя проблема?! Ты всю неделю не давал мне покоя своими обиженными взглядами.       Аарон вздрогнул, он не был обижен.       — Это показалось мне странным ещё тогда, когда мы встретили его впервые. Он…был раздражающе весёлым, но что-то в нём показалось мне знакомым. Я продолжал наблюдать за ним, но в нём не было ничего особенного и я точно не мог встретить его раньше. Всё встало на свои места в тот день. Я понял, что Натаниэль напоминает мне тебя. Несмотря на то, что он кажется беззаботным ребёнком, его стойка, взгляд, то, как он оглядывает каждого в комнате на предмет опасности.       Нет. Ему не нравилось то, к чему вёл Аарон.       — Эндрю, ты помнишь первый день в доме Тильды?       Этот диалог нельзя было продолжать.       — Нет, не помню. — но он помнил. Воспоминание о том дне всплыло перед глазами свежей картиной, будто всё происходило прямо сейчас.       — Мы тогда впервые ночевали в одной комнате. Ты задремал и я собирался разбудить тебя к ужину.       «— Не трогай меня, блять!»       — Эндрю, ты отреагировал на прикосновения прямо как он.       Нет. Нет. Нет. Нет…       Аарон перестал заламывать свои пальцы и поднял взгляд на брата.       — Эндрю… — хриплый голос Аарона был пропитан отчаянием. — Ты… подвергался сексуальному насилию?              Стакан выскользнул из ослабевшей руки Эндрю и разбился об пол. Мнимое спокойствие его мира разлеталось на куски. Теперь Аарон знал.