И шоу должно продолжаться

***

      Утро в доме в Колумбии началось в обед. Ещё из своей комнаты Эндрю услышал то, как слишком бодрый не только для этого дня, но и для этой жизни Ники начал принимать душ, а Кевин наоборот — был недоволен всем миром. Его близнец тоже проснулся, но его рутина была не такой шумной и ограничивалась недовольным бормотанием с глухим шарканьем домашних тапочек по полу.       Они так не поговорили вчера, но Аарон сказал, что действительно хотел бы, чтобы брат поделился с ним произошедшим. Они уже не обсуждали факт действительности насилия, действия Эндрю говорили сами за себя. Он также добавил, что не будет допытываться правды, если он не хочет об этом говорить. Эндрю ценит это, правда, но всё ещё не готов к разговору по душам с близнецом.       Аарон ведёт себя так, будто не осудит, но он всё ещё не знает, насколько плохо всё было. На кону стоит не просто маленький секрет. Эндрю не готов обнажить перед ним душу, только для того, чтобы в неё плюнули в очередной раз.       Но даже если и готов, что он должен сказать? Как много правды должен выдать Эндрю, чтобы им больше не приходилось возвращаться к этой теме? И должен ли? Хочет ли он вернуться к этому разговору снова? Между ними есть океаны недосказанностей и недопониманий. Семьи? Шрамы? Лютер? Тильда? Наркотики?       Спиры?              Нет, точно нет, только не они.       Той ночью он не смыкает глаз. Впрочем, как и Аарон, синяки под глазами которого были, — одно дело подозревать и предполагать, совсем другое — получить точный ответ — хуже, чем в период его подготовки к экзамену по органической химии. Они смотрят друг на друга пару секунд, когда пересекаются на кухне, но не одаривают друг друга ничем, кроме сдержанного кивка.       «Всё ещё нет»       «Хорошо»       Где-то в полпервого приезжают Натаниэль со своей свитой, избавляя их от участи есть на завтрак кофе и воздух. Это странно, но его присутствие по-своему успокаивает, он не навязчиво весел как Ники или, не совершенно пофигистичен как Кевин, но его беглый взгляд между близнецами, лёгкая улыбка и плавные движения не могут не сгладить острые грани воцарившейся атмосферы.       Как выясняется позже, Веснински связался с Ники и уточнил у него, чем они обычно любят завтракать после насыщенной ночки, в итоге кузен не постеснялся пересказать ему чуть ли не каждое меню всех закусочных в радиусе мили от их дома. Именно поэтому их небольшой стол на кухне был готов треснуть от изобилия фруктов и овощей, самых ароматных завтраков, нескольких видов кофе, соков и молочных коктейлей.       И десертов.       Самых идеальных, самых ароматных и настолько сладких, что мозг Кевина слипся бы от одной только мысли о них. Это доставляло Эндрю двойное удовольствие, когда он без зазрения совести, один за другим съедал вафли и панкейки, щедро политые кленовым сиропом и запивал всё это клубничным милкшейком. На самом деле, удивительно, что Натаниэль не высказал в адрес Миньярда ни единого «это угробит тебя» комментария, в отличие от одной королевской задницы, конечно же. Хотя стоит отметить то, что он не отрывал взгляда от каждого съеденного им кусочка, из-за чего создавалось ощущение, что он осуждает его молча.       — Пялишься, — говорит Эндрю, хотя не то чтобы его это волновало, после чего Веснински сразу же смущенно отворачивается.       Что ж, если не брать во внимание вчерашнюю катастрофу, с которой, ему рано или поздно придётся столкнуться лицом к лицу, происходящее сегодня было вполне приемлемым.

***

      Эндрю ненавидит то, что Аарон докопался до сути его проблемы, ненавидит то, что Натаниэль видит то, чего не видят остальные, ненавидит всё то, что он наворотил за эти три месяца, ненавидит самого Натаниэля Веснински просто за его существование. Чёрт бы его побрал.       — Ники, Кев, не хотите съездить со мной по магазинам? — спрашивает он, когда они заканчивают завтракать. — Мне надо забрать несколько вещей с местной почты и прикупить кое-что для общежития в торговом центре. — когда Кевин готовится отказаться, он добавляет, что также хотел бы заскочить «Экситс» за клюшкой, — а что более вероятно в случае экси-наркомана, несколькими клюшками, — в выборе которых ему не помешал бы совет Великого Кевина Дэя.       Ники и Кевин слишком воодушевлены словами «Торговый центр» и «Экситс», чтобы понять, что близнецы не включены в эту поездку, более того, это сделано абсолютно не случайно. Аарон тоже это понимает, но прежде чем кто-то из них успевает указать на это, странная троица выскакивает на улицу и поспешно уезжает. Эндрю вполне мог бы проигнорировать брата, запереться у себя и выспаться до их возвращения, но опять же, он понимает, что рано или поздно, ему придётся с ним поговорить. Аарон смотрит на него с плохо скрываемой надеждой.       Блять.       Он ненавидит всё это.       Он ненавидит Натаниэля Веснински.       — Что ты хочешь узнать? — нарочито спокойно спрашивает он, направляясь на кухню, чтобы доесть вафли, которым он готов петь оды. Правильно говорят, что вкусная еда становится в несколько раз вкуснее, когда является бесплатной.       — Кт-… Когд-… то есть… — Аарон рад возможности обсудить произошедшее, но судя по всему, он совершенно не готов к этому разговору. — Как ты? Я имею в виду, как ты сейчас?       Эндрю замирает на несколько секунд, размышляя над ответом. К сожалению, он откладывает вафли в сторону из-за подступившей тошноты.        Нормально.        Его руки покрыты шрамами, которые будут напоминать о произошедших ужасах всю жизнь. Он не терпит никаких прикосновений. Его периодически мучают кошмары. Он не чувствует себя в безопасности без ножей, а вся команда считает его монстром-социопатом. Это ещё не считая разговора с Лютером, убийства Тильды и всратых отношений с братом-близнецом. Он не уверен, в каком месте это нормально, но Аарон спрашивал про сейчас, верно? Не про вчера и не про завтра. Прямо тут, прямо в этот момент. Что бы на это ответила Би? Точно, пчёлка. Надо будет обязательно обсудить это с ней.       К концу внутреннего диалога Эндрю приходит к выводу, что Аарон задал совершенно неуместный и глупый вопрос.       Но это не значит, что он на него не ответит.       — Лучше, чем если бы всё ещё находился в одной из тех семей, — Эндрю плохой человек и он это знает. Это совершенно не тот ответ, который хотел бы услышать Аарон, но это определенно то, что наиболее близко к истине. А ещё, этот ответ содержит ответ на другой интересующий Аарона вопрос. Даже на несколько из них. Это подло, это грязно, но это то, как он избегает нежелательных вопросов.       Аарон понимает. Понимает, что это было несколько лет назад. Понимает, что это было в приёмной семье. Во многих семьях. Может быть в трёх, а может быть в каждой, но точно более, чем в одной. А ещё он понимает, что сейчас ему лучше, что сейчас он не проходит через подобное. Это совсем немного его успокаивает.       — Сколько тебе тогда было?       — В первый раз мне было семь, — он пожимает плечами, будто всё это является пустяком, но на самом деле всё его тело каменеет, когда перед глазами всплывают те самые эпизоды. — Я был достаточно наивен, чтобы верить в пустые слова и делать вещи, которые сейчас ненавижу.       Первый раз. Семь. Пустые обещания. Вещи, которые ненавидит. «Пожалуйста»? Аарон не уверен в последнем. Всё настолько размыто и сложно, что он почти тычет пальцем в небо.       И попадает в яблочко.       Аарон уверен лишь в том, что это полный пиздец. Отмена. Отмена. Ему хочется кричать о том, чтобы этот разговор закончился, но если ему сложно слушать об этом, какого Эндрю вспоминать всё это? Какого ему было терпеть всё это в одиночку?       — Почему… Почему ты не рассказал мне? Нам с Ники? Лютеру? Полиции? Кому угодно, просто… — почему это осталось тайной покрытой мраком для всего мира? Почему ты не говорил о том, насколько тебе тяжело? Даже тогда, когда к тебе относятся как мусору, когда ты был тем, кто перенёс столько боли, ты защищаешь нас, заботишься. Почему, Эндрю?       Насколько бы поменялись их отношения, если бы Аарон и Ники действительно узнали об этом ещё при первой встрече? Какова вероятность того, что это не стало бы очередным «недоразумением»? Неправильным пониманием «братской», а может даже «отцовской» любви? Стало бы всё лучше или только хуже? Эндрю не сомневается, что столкнулся бы с морем жалости, которую так ненавидит и не терпит. Эндрю не слаб и он точно не жертва, он достаточно силён, чтобы вынести это и защитить своих людей, а тот разговор с Лютером…это был просто минутный порыв слабости. Такое больше не повторялось и не повторится.       Разве? А что тогда происходит сейчас?       — Некоторым людям сложно принять то, что праведный, милосердный и великий бог может создать насильника. Должно быть, мой нестабильный разум просто что-то не так понял. — сквозь зубы произносит Эндрю, пытаясь заставить себя заткнуться. — Точно так же, как сложно принять то, что их сын гей.       Не надо, это бесполезно.       Поверь мне.       Не первый, но в последний раз. Эндрю готов довериться, готов приоткрыть дверцу своей души, ожидая удара, плевка или разочарования. Этого не следует.       — Сукин сын, — цедит Аарон, сильнее сжимая кулаки и ударяя ими по столу. — Урод, он…он так и сказал? Это блядский…он знал?! Он знал и просто…просто…       В голосе Аарона слышится злость, боль и отчаяние, но главное, что Эндрю слышит — это веру. Веру в то, что Эндрю не лжёт, в то, что говорит чистую правду. Его разум не помутнён и он прекрасно осознаёт, что к чему. Он верит ему. Верит в него.       Голкипер судорожно выдыхает. Внезапно кажется, что кровь в теле кипит, а мозг пульсирует, сердце бешено стучит, прогоняя по телу обжигающее горючее, пальцы подрагивают, а ноги и вовсе готовы подкоситься. Это был всего один шаг. Болезненный, трудный, длинный, но всё же сделанный.       — На сегодня с тебя, — с нас — хватит. Я не хочу продолжать этот разговор, — Эндрю не терпит возражений и уходит наверх, захватив с собой пинту мороженого.       Аарон принимает это. Аарон принимает Эндрю и его прошлое.

***

      У девятилетнего Жана было не самое счастливое детство, но он считал, что существуют дети, которым живётся и хуже, поэтому он ничему не жаловался. Он был здоров, не голодал, у него была крыша над головой и пусть не самая дружная, но зато целая семья. Он был уверен, что именно в этом заключалось счастье и он должен быть благодарен богу за то, что не входит в число тех детей, что были оставлены в приюте или вообще выброшены на улицу.       У десятилетнего Жана не было ни семьи, ни дома. Точнее, они у него были, но он был очень далеко от них. Даже если его отдали в качестве уплаты долга, они были его родителями. Тут их ему заменили Вороны, Гнездо и экси. Не то чтобы это был равноценный обмен. Даже не близко, но зато он был почти здоров и не голодал. Опять же, гораздо лучше, чем выпрашивать милостыню где-то на улице или вообще воровать ради выживания. Тут он был сыт, чист и в тепле. К этому можно привыкнуть.       У одиннадцатилетнего Жана не было ни нормального здоровья, ни приличной еды. Рико заменил их постоянными издевательствами. Теперь у Жана был багаж как психологических, так и физических травм, которыми уж точно нельзя похвастать, статус четвертого номера свиты Короля и высокая вероятность смерти до совершеннолетия. Он привык и к этому.       У двенадцатилетнего Жана был мрачный и жестокий мир, ограниченный Гнездом, меню, состоящее из трёх блюд, совершенно не меняющееся расписание уроков, ужасные сокомандники, тренировки, тренировки и ещё раз тренировки.       И маленький Натаниэль.       «Долгожданный» номер 3. Его сокомандник. Его партнёр. Его сердце и душа. Буквально его вторая половинка. Жан и сам не уверен, было ли его понимание этого слова более невинным или извращённым, чем понимание других. Они не были любовниками, но были теми, кто разделит между собой всё, и жизнь, и игру, и комнату, и радость, и печаль, но в первую очередь — боль.       Совсем молодой Натаниэль Веснински, сын печально известного в Америке Балтиморского Мясника, попал к нему в пару по той же причине, что и сам Жан в Гнездо. Этот факт убил в Моро остатки надежды на то, что семья его не бросила. Хотя, он действительно не был брошен. Он был продан, а это было в разы хуже, потому что при таком раскладе его даже не считали человеком.       После того дня у Жана был только Эль, а у Натаниэля был только Жан. Готовые защищать друг друга и даже отдать жизнь за своего партнёра, две несчастные души, обреченные на вечные страдания.       Гнездо было настоящим адом, а Натаниэль в нём был маленьким спасением Жана. Спасением и, пожалуй, самым большим его грехом. Натаниэль не был слаб, даже избитый до полусмерти, даже после пыток Рико или тренера, он никогда не плакал, но даже так, он всегда искал утешение и, пусть не физическую, но духовную защиту в Жане. Жан не мог отречься от этого. Защита и забота о Натаниэле, казалось, удерживали его от становления верным псом Рико, уподобления Ричеру и Джонсону, которые не гнушались уничтожать своих товарищей ради собственного благополучия, но как бы Жан ни любил Эля, как бы ни старался его защищать, этого всегда было недостаточно по сравнению с тем, что делал для него Веснински.       «Ты можешь съесть мою порцию, я не голоден»       «Не волнуйся, я справлюсь, спи»       «Только тронь его, Рико, и я не прощу тебе этого никогда»       «Я приму наказание за нас обоих»       «Хэй, Жанчик, потерпи ещё немного, хорошо? Я всё устрою»       «Теперь нас никто не тронет»       Кошмар продолжался, но отступал при мысли о Натаниэле.       А ещё был Кевин. Кевин Дэй — сын Кейли Дэй, ненавидеть которую Жан был готов почти так же сильно, как тренера Морияма. Возможно, если бы эта женщина не придумала этот дьявольский вид спорта, Жан мог бы всё ещё находиться в родном Марселе и помогать семье с погашением долга каким-то другим способом. Не ненавидел он её только потому, что верно и обратное — не придумай она экси, не суть, что Жан бы погиб, но Натаниэль уж точно был бы жестоко убит собственным отцом. В любом случае, она мертва, а её сын на пару с Рико является принцем экси и неизвестной переменной в уравнении жизни Жана. Кажется, он тоже страдает от нападок Морияма, но пока что этого не осознаёт, да и даже если бы осознавал, он не выглядит как тот, кто мог бы пойти против Рико.       Кевин нравится Элю, он им восхищается, но Жан пока что не уверен, станет ли Дэй их другом или вторым самым страшным кошмаром.       Спустя четыре года Натаниэль встретил дядю со стороны погибшей матери. Поначалу он старается держать лицо, чтобы не выдать себя перед Рико и тренером, но Жан слишком хорошо знает своего партнёра, его глаза сияют, а душа переполнена надеждой.       Ещё несколько лет они расставляют ловушки для краха Морияма, абсолютного их уничтожения без шанса на восстановление. Ожидание убивает и в то же время придаёт надежду, не всё идёт гладко, кое-какие части плана сложно осуществить без доступа к социуму даже при поддержке Стюарта, они потеряли Кевина, который, пусть и проводил большую часть времени с Рико, стал их дорогим другом и братом, но, в конце концов, тринадцатого октября они всё же добиваются своего. Им немного стыдно за то, что Кевин так и остался в неведении, но существует огромная разница между тем, чтобы скрывать обратную сторону Гнезда от фанатов и тем, чтобы скрывать от Рико планируемый переворот. Нет, такому искусству лжи Кеву ещё учиться и учиться.       Кошмар продолжался, но должен вот-вот закончиться. Скоро они воссоединятся с Кевином.       — Сегодня всему придёт конец, — говорит Натаниэль и обнимает его, перед тем, как они направятся в раздевалку.       Они не сомневаются в надёжности Стюарта, но будущее счастье кажется таким далёким и нереальным, что страх провала просто не может не теплиться на подкорках сознания. Ошибка или предательство всего одного человека может унести жизни десятков людей, но в первую очередь жизни Натаниэля и Жана.       — Верь мне, уже сегодня вечером весь мир будет знать о злодеяниях Морияма, ни один наш обидчик не останется безнаказанным, я обещаю.       И Эль исполняет своё обещание. Уже вечером они находятся за пределами Гнезда, ни один сумасшедший японец не спешит убить их и один за другим люди Стюарта вершат возмездие над их демонами. Некоторых Эль просит оставить им, например Ричера и Джонсона, которых Рико любил натравлять на Жана. Только на Жана, чтобы манипулировать третьим номером.       — Ты можешь сам решить, что хочешь с ними сделать, я буду уважать любое твоё решение, — Жан ни на секунду не сомневается в этом, но проблема заключается в том, что он не знает, как хочет отомстить бывшим сокомандникам. Хотел бы он, чтобы они гнили где-то на глубине 6 футов? Возможно, да. На самом деле, очень хотел бы и, даже не столько для себя, а для Эля, который попался им в руки несколько раз, но в таком случае Натаниэль вполне мог бы разобраться с ними сам. Вот, что больше всего раздражает его в этой ситуации — то, что Эль прекрасно его понимает и знает, что Жан не хочет становится монстром. Иначе, в чём же смысл его греха?

      На что только не пойдет отчаявшись человек. Благодарность и честь и даже дружба — всё это лишь хилые преграды на пути отчаяния.

      — Пусть признаются во всём своим родителям и полиции. Не нужно публичной огласки, я просто хочу, чтобы они были наказаны по закону, — говорит он двум парням, которых Натаниэль заставил встать на колени. — Вы получите то, что заслужили, дальнейшая ваша судьба зависит только от вас. Конечно, продолжить карьеру в спорте вам вряд ли удастся, но, по крайней мере, вы не получите такую волну ненависти как Рико. Считайте это той самой малостью милосердия, которое вы получите за собственные страдания в Гнезде. Я просто хочу надеяться, что вы и сами не получали удовольствия от насилия над нами.       На глазах парней выступили слёзы и они произнесли едва слышное «спасибо».       — Запомните это, Жан оказал вам огромную услугу. Будь это я, ваши фотографии давно бы засветились в каждом новостном выпуске с огромной надписью «насильники», а тела гнили бы глубоко под землей. Кто знает, возможно, я бы даже нашёл вам удобное местечко где-то в лесу рядом с Дрейком, — нагнувшись к ним, устрашающе произнёс Натаниэль, чем вызвал у них судорожные кивки.       Жан и Натаниэль не остались слушать слёзные извинения как самих бывших Воронов, так и их родителей, в этом не было смысла, они всё равно торопились на шоу Кэти. Дел было по горло, а с остальным могли разобраться люди Хэтфордов.       Когда Жан впервые услышал от Стюарта новость о том, что из всей его семьи в живых осталась только бабушка, он не знал, как реагировать. И злость, и радость, и облегчение, любая эмоция казалась неподходящей, неправильной и лживой. Возможно, потому что такая ситуация сама по себе была из ряда вон выходящей. Затем Стюарт добавил, что рядом с ней находится девочка пяти лет — его младшая сестра.       Признаться честно, Жан был действительно благодарен Вселенной за то, что маленькая Амели осталась на попечении именно бабушки Жаклин, а не, к примеру, бабушки Клэр, тёти Марго, дяди Кристиана или даже родителей. Это могло прозвучать чересчур грубо, но он не верил в то, что кто-либо из них справится с воспитанием малышки лучше неё. Не то чтобы Жаклин Моро обожала детей, но только она смогла бы вырастить Амели в таких тяжелых условиях.       Жан виделся с бабушкой по маминой линии не так часто, но образ этой элегантной, но в то же время сильной и дерзкой женщины отпечатался в его памяти настолько сильно, что не исчез бы оттуда как минимум до конца жизни. Несмотря на свой достаточно пожилой возраст, она никогда не надевала ту одежду, что, по словам других, соответствовала бы её возрастной категории.       «Люди из моей возрастной категории уже как год должны валяться в гробу, что ж мне теперь, пойти и сдохнуть? Нет уж, не дождётесь» — говорила она и пропадала на пару недель, после чего привозила Жану сувениры и рассказы со всех концов света.       Этой своей дерзостью она очень напоминала ему Эля, нет, точнее, Эль её. Внезапно Жану захотелось познакомить этих двоих и посмотреть, будут ли они шипеть друг на друга как бродячие коты, или же наоборот, быстро найдут общий язык? Он был уверен, что бабушка, несмотря на свою строгость и дерзость, очень полюбит не только Натаниэля, но и Кевина.       Женщина, что сидела сейчас перед ним уже не была той самой Жаклин. В глазах нет былого блеска, а на губах не сверкала дерзкая улыбка, несмотря на то, что Стюарт помог им с одеждой и прочими вещами, она уже не была одета в твидовый костюм ярко-розового цвета и огромную шляпку с кучей перьев, теперь это обычное серое платье, которое она, когда-то не надела бы даже под угрозой смерти. Конечно, никакая дерзость не сможет противостоять силе времени, но и перенесённый стресс оставил на ней свои следы.       — Мon petit chaton, стал большим грозным котом, — с грустью произнесла Жаклин, пока маленькая Амели с любопытством разглядывала новообретённого старшего брата. — Эта глупая старушка сожалеет, что её не было в тот день рядом, чтобы отговорить твоих непутёвых родителей от совершения ошибки.       Жану было физически больно слышать эти слова. За эти восемь лет он уже тысячу раз принял тот факт, что не нужен семье, но печаль и сожаление в её голосе ломали любые воздвигнутые им стены. Жан очень скучал по бабушке, с которой не успел попрощаться и пусть он не знал о существовании своей сестры, даже по ней он безумно скучал. Амели была маленькой и хрупкой на вид в силу своего образа жизни, но её улыбка была ярче самого возраста. Она была лучиком света, тёплым ветерком в его мрачной жизни.       — Я не виню тебя и тебе не о чем сожалеть, — отвечает ей Жан и крепко обнимает сестру и бабушку. — Сейчас мы вместе и я счастлив иметь такую семью.       Кошмар отступил, впереди его и его семью ждёт только счастье.       Он улыбается ей и маленькой милой Амели, рассказывает им о своей семье, обретенной, совершенно не связанной с ним кровью, но не менее родной и драгоценной. Бабушка говорит, что Эль и Кевин очаровательные молодые люди, совершенно не зная, а может и наоборот, прекрасно понимая, какие они на самом деле засранцы. Судя по хитрому огоньку, мелькнувшему в её взгляде, это определенно второй вариант. Амели радуется подаркам, что привез frère, говорит, что обязательно посмотрит их следующую игру и просит рассказать побольше о autres frères.       — Однажды, во время выездной игры мы остановились в небольшом отеле, в номере были я и Эль, но позже пришёл Кевин и он…

***

      — … тупоголовый идиот!       С каждой секундой Моро распылялся всё сильнее, не желая оставлять без внимания тот факт, что его маленького, милого и беззащитного «Эля» повели в страшный клуб, в котором много плохих дядечек, — о боже, как такое возможно? — хотя Эндрю и не чувствовал от него настоящей опасности. В любом случае, он не собирался вмешиваться в их птичьи разборки сейчас. Может быть, если Кевин всё же пострадает, он позже ударит Моро, но сейчас беспокоиться о благополучии Дэя не стоило его усилий. Тем более, что Веснински тоже ответственен за благополучие второго братца и не будет иметь права остановить его от избиения Моро в случае чего. Ладно, не избиения, но парочки ударов точно. Сейчас он хотел лишь затянуться сигаретой на крыше. Хороший виски тоже был бы весьма кстати, но это всего лишь мечты. Это звучало абсурдно в любом случае.       Эндрю отсалютовал Веснински и направился в свою тихую гавань, краем уха слыша то, как Натаниэль просит Жана успокоиться.       — Жан, успокойся, я всё объясню…

***

      За всё время, что Эндрю просидел на крыше, он увидел, как Бойд и капитан уехали в кафе на ужин, как Рейнольдс потащила Рене и Вэлентайн за покупками, как Марин — капитан футбольной команды, разговаривая по телефону, выбежал из общежития, как Итан кормил бродячих котов, как за Натаниэлем приехал водитель.       К наступлению вечера он успел стать свидетелем возвращения каждого. Позже всех вернулся Натаниэль. Он остановился у входа в здание и, будто чувствуя то, как за ним наблюдают, устремил взгляд наверх. Они пересеклись взглядами и Эндрю был готов повторить слова Кевина о Натаниэле и чертях в его глазах, потому что он хитро улыбнулся и тут же заскочил в здание.       Эндрю знал, что его стоит ждать, но не знал, что ожидание займёт больше десяти минут, поэтому он почти рад, когда слышит звук открывающейся двери.       — Шутки о выборе убежища и комплексах всё ещё актуальны? — с порога спрашивает он. Очень на него похоже.       — Удиви меня, Веснински.       — Ну, я о том, что крыша — это единственное место, откуда ты можешь смотреть на людей свысока.       На этот комментарий Эндрю лишь фыркнул. Не ему говорить о низком росте, когда рядом с Моро он выглядит как ручной пёсик. Он думает, что он забавный, но он смешон.       — Я сказал «удиви меня», а не «уложи меня спать своим старческим юмором». Сколько тебе лет, Веснински, пятьдесят?       Натаниэль качает головой, но осознав, что блондин его не видит, говорит:       — Нет, всего лишь восемнадцать, а завтра исполнится девятнадцать. Я молод и полон сил.       Он подошёл ближе, остановился за спиной Эндрю и, будто задумавшись о чем-то, затих на пару секунд.       — Если ты раздумываешь о том, стоит ли столкнуть меня или нет, знай, что я потащу тебя за собой, — не поворачиваясь к нему, произнёс Миньярд и зажёг новую сигарету — четвёртую за всё время.       — Тогда, думаю, мне не стоит этого делать, — слегка усмехнувшись этому, отвечает Веснински и, переставив упаковку от сигарет по левую сторону от голкипера, садится справа от него. Эндрю не против, он затягивается и спокойно выдыхает дым, борясь с ребяческим желанием выдохнуть его в лицо парню, который разглядывает сигарету так, будто впервые видит и, возможно, хочет съесть. — Тем более, что наша смерть слишком обрадует одного японского ублюдка, будь он даже в тюрьме. Не хотелось бы доставлять ему такого удовольствия, — говорит он, тут же отворачиваясь.       Рико…От одной только мысли об этом клоуне, у него портится настроение. Веснински прав, у него нет ни малейшего желания доставлять этому мудаку и ещё десятку людей удовольствие своей смертью. На самом деле, наверное, будь у него возможность, он бы вообще каждый день издевался над Морияма, письмами напоминая ему, что тот гниёт в тюрьме, пока Кевин, которым тот так сильно желал завладеть, достигает всё новых высот, становится единственным наследником этого тупого вида спорта. Не то чтобы Эндрю это волновало, но, кажется, это важно для Дэя. Интересно, если он попросит Натаниэля, он сможет организовать ему возможность отправлять Рико письма? Это было бы неплохо, надо будет поговорить с ним об этом.       Эндрю одобрительно мычит и снова преподносит сигарету к губам.       — Мне нужно организовывать вендетту? — спрашивает он, но словив непонимающий взгляд рыжего, уточняет, — Вальжан всё же убил Кевина, а ты ездил к своему злому дяде британцу, чтобы он помог незаметно вынести его труп из общежития? Я, конечно, не эксперт, но, думаю, команда и фанаты заметят его отсутствие.       Натаниэль смотрит на него несколько секунд в немом шоке, а затем начинает смеяться.       — Во-первых, мой дядя не злой. Во-вторых, я действительно обижусь на тебя, если ты считаешь, что я или Жан хоть как-то могли бы навредить Кеву. Может показаться, что они в немного напряженных отношения, но Жан совершенно не может злиться или обижаться на Кевина, пусть сам Кевин об этом и не знает. Те ругательства были просто для вида, — это имеет смысл. — Когда я заходил к ним, они лежали в обнимку, поедая фрукты за просмотром какого-то исторического фильма.       Это тоже звучит как правда, особенно часть про фильм, учитывая тягу Дэя к истории.       — Как ты вытащил Кевина из Гнезда? — спрашивает он, но когда Натаниэль уже готов ответить, перефразирует свой вопрос. — Как ты вообще всё это провернул?       На самом деле, это вполне логичный вопрос, один из первых, который он должен был задать, но вчера он спросил про наркотики, про Рико, даже про немецкий, но не про это. Он не знает почему. Так просто казалось правильным. То ли дело было в атмосфере, то ли в том, что Натаниэль не ощущался достаточно близким. Сейчас же он будто залез под кожу и не совсем удобно устроившись, старался не доставлять Эндрю дискомфорт. В любом случае, все его попытки были тщетны, потому что слишком поздно, потому что когнитивный диссонанс уже поглотил его с головой.       — После одного случая Ичиро пришёл ко мне и сказал, что есть человек, с которым мне нужно увидеться, — спокойно произносит Веснински, не предпринимая ни единой попытки послать Миньярда или скрыть от него детали своего прошлого. Идиот. И мученик. — Я думал, что это может быть какой-то журналист или…ну, не знаю, тренер, но как оказалось, это был дядя Стюарт. Морияма и Хэтфорды на тот момент были деловыми партнёрами, в основном, заключавшими сделки по поводу поставок оружия, на почве их якобы дружественных отношений дядя смог выбить нам встречу, а я…ну, незадолго до этого произошло кое-что и я был немного не в себе и…и рассказал ему обо всём, что тут происходит. Он был в ярости и чуть ли не в ту же секунду захотел выстрелить Кенго в лоб, я хотел, чтобы он поскорее забрал меня, но в то же время понимал, что это будет стоить им слишком многого, поэтому на первых порах мне было достаточно просто видеться с ним время от времени. После, когда моя психика пришла в жалкое подобие стабильности, я начал строить собственный план по захвату мира. Через год мы уже начали подпиливать их страховочные тросы и, чем ближе был день икс, тем меньше путей к отступлению у них становилось. В ход вступили деньги и связи Хэтфордов. Персонал в Гнезде был подкуплен, поэтому, пока мы были на тренировках, ничего не мешало им установить несколько камер. Так же я вытащил Кевина. Точнее, у меня было что-то вроде козыря, один единственный шанс, который выделил мне один из охранников. Честно говоря, я собирался потратить его на Жана, но ситуация Кева не терпела отлагательств, поэтому да, произошло то, что произошло. Дальше дело оставалось за малым. Смонтировать всё достаточно реалистично и подготовить сцену. Высокомерие и наглая ложь Тэцудзи и Рико тоже знатно во всём помогли. И… тада… дело в шляпе. Финита ля трагедия, если тебе так угодно.       Сейчас всё это звучит так просто, но сколько же времени, сил и нервов было на это потрачено? Какое-то время они сидят в тишине, после чего рыжий парень всё же решает спросить:       — А ты? Ты поговорил с Аароном? Он выглядит менее напряженным.       Эндрю знал, что рано или поздно, разговор свернет в это русло, но ему по-прежнему не нравилось то, что маленькая птичка лезет не в своё дело. «Правда за правду», мысленно вздохнув, решает он.       — С каких пор дела моей семьи стали касаться тебя? — чисто для вида спрашивает он, хотя примерно знает, что услышит в ответ.       — Не знаю, наверное, с тех пор, как твой близнец начал прожигать меня взглядом каждую свободную секунду своего времени? — да, именно этого Эндрю и ожидал. — Я думал, что это указывает на то, что я как-то замешан в вашем конфликте. Он зол на тебя за нос Ники? Я же говорил, ты мог бы меня ударить, я бы даже не был против, чтобы ты пригласил его посмотреть, ну или…не знаю, записал видео? Так он сможет пересматривать его, хотя тогда я бы предположил, что у него есть замашки садиста.       Эндрю качает головой. Должен ли? Хочет ли? В конце концов, он действительно косвенно замешан в их…это не конфликт, в их делах.       — Братец узнал что-то, чего не должен был знать и хотел это обсудить, благодаря твоей милости, мне пришлось ответить на его вопросы раньше, чем никогда.       Сказать это сейчас гораздо легче. Дело в том, что он ранее уже обсуждал это с Аароном? Или в том, что объяснять такие вещи легче тому, кто тоже прошёл через подобное?       — Например? То, что ты гей? — Эндрю давится воздухом. — Не об этом? Ладно.       Нет, не «ладно». Вообще не «ладно». Этого не замечали ни его гей кузен, ни гомофоб братец, так откуда это может знать бывший Ворон, который провёл большую часть жизни буквально под землёй?       — Не смотри так на меня, я отправлял чёрт знает куда одного из самых важных людей в моей жизни, мне нужно было знать, что я не кидаю Кевина из огня, да в полымя. Ты и сам должен это понимать. Ты накачал Мэтти, а я нарыл немного информации на тебя и твою семейку. Честно говоря не только на твою семейку, на всех Лисов, так что не сильно обольщайся.       А он и не думал об этом, на самом деле, он считает это вполне справедливым решением. Наверное. Он должен был рассказать об этом раньше. Тогда бы Эндрю не церемонился со своими вопросами. Наверное. В какой-то степени это его впечатляет, потому что сейчас видит в нём очаровательный одуванчик, совсем не подозревая, что он знает почти все их грязные секреты.       Он ничего ему не должен. Собственно говоря, как и сам Эндрю не должен ничего Натаниэлю.       — И ты знаешь о… — Эндрю не хочет в это верить.       — Семьях? Ага, но я сказал им прекратить рыть под тебя как только услышал об этом. Ты и сам понимаешь, что это был не тот род информации, что мы и искали, просто так вышло.       — Конечно, а узнать то гей я или нет, вам было жизненно необходимо, верно? — комментарий, на самом деле, просто для отвлечения, ему всё равно на то, знает ли об этом только он сам или весь мир.       Натаниэль снова смущенно отворачивается.       — Это тоже вышло случайно, кто ж мог знать, что в подсобку ты ходил для… — Натаниэль неловко откашливается. — Ну, эм, не для того, в чем тебя подозревали.       — Для того, чтобы отсосать бармену, — без стеснения говорит он, чем вгоняет Веснински в краску, он это заслужил, нечего было рыться в его грязном белье. Приоткрывая чужой шкаф, будь готов к тому, что на тебя обрушится гора одежды.       — Да… — Натаниэль нервно потирает свою шею, после чего старается вернуть разговор в прежнее русло. — Итак…он узнал об этом? — Эндрю тушит сигарету о холодный бетон и поворачивается к Веснински.       — По его словам, мы слишком похожи. В смысле, наше поведение. То, что случилось с тобой не является ни для кого тайной, насчёт меня же никто и не подозревает. На самом деле, из его уст это звучало так логично, что я удивлен, что до других ещё не дошло, — другим плевать на Эндрю, легче не замечать очевидные вещи, чем разбираться с последствиями. — Наверное, я бы даже гордился им, если бы это не было тем, чем является. Он был слегка не в себе от этой информации, не принимай на свой счёт.       Натаниэль не выглядит так, будто собирался обижаться.       — Что ж, в какой-то степени это всё объясняет, — он выдыхает одновременно с Эндрю и из его рта льётся пар, будто он курит вместе с ним. — Я могу тебя понять, мне бы тоже не хотелось, чтобы Кевин узнал о том, как именно сдох Дрейк.        Смотревший в небо Натаниэль не заметил того, как напряглись плечи Эндрю, как выпала сигарета из его рук. Даже спустя столько лет, имя этого человека, нет, монстра, дрожью отдавало по всему телу. Это определенно не мог быть тот Дрейк. Мало ли, сколько таких…       — Ну, то есть, одно дело, когда я прошу дядю позаботиться о чем-то, и уже совсем другое, когда убиваю сам. Нет, конечно, я не боюсь, что Кев меня не примет потому что он и сам знает, что Дрейк был чуть ли не хуже Натана, но…       — Дрейк? — собственный голос ощущается как холодный острый нож у самого горла.       — А, Дрейк это один из насильников. Рико привёл его, когда ему надоело заставлять насиловать нас людей, которым этого не хочется, поэтому он нашёл Спира и Пруста.       «Спира». Эндрю тошнит, а от взгляда вниз ещё и голова кружится. На этот раз Натаниэль замечает.       — В чём де-… Нет… — его голос звучит так обреченно, так отчаянно, словно только сейчас в поле его зрения попадает огромный ядерный взрыв и через секунду вся его жизнь канет в вечность. — Только не говори мне, что он… — парень не стал договаривать. На самом деле, это и так было ясно, но Эндрю всё равно кивнул.       Натаниэль вздохнул и сказал:       — Дерьмо, — оно самое. Самое, что ни на есть настоящее. — Что ж, если тебя это утешит, я выколол этому ублюдку оба глаза и всадил ручку в сонную артерию, он сдох прямо на мне, зато его смерть послужила примером остальным и тот раз был последним для меня и Жана. Рико и Тэцудзи вложили очень много денег в то, чтобы разобраться с изуродованным телом, в той ситуации нельзя было ни меня выдать, ни причастность Морияма к его смерти раскрыть, поэтому, по отчетам моих людей его труп закопали к северу от Эдгара Аллан, позже Тэй перехоронил его в другое, более укромное место. Мы можем как-нибудь прийти и плюнуть на его могилу. Хм, это заставило меня вспомнить то, что это произошло примерно год назад. Как раз после побега Кевина. Думаю, с годовщины его кончины прошло всего несколько дней. — Эндрю ничего на это не сказал, поэтому Веснински добавил. — Если хочешь, мы можем избавиться и от других. Люди моего дяди будут рады позаботиться о них.       Эндрю сделал глубокий вдох. Не то чтобы ему стало легче от выслушивания процесса убийства и предложения убить, но в целом ему стало немного легче. Блять. Все его внутренние инстинкты сходили с ума от происходящего, совершенно не понимая, как стоит вести себя в такой ситуации, а в животе всё уже заплетался узел непонятных ему эмоций. Жизнь не готовила его к тому, что однажды рядом с ним появится человек, который объявит о том, что убил его насильника и даже предложит избавиться от других. Он не уверен, что жизнь вообще могла бы подготовить кого-либо к такому. Если бы не контекст, это могло бы быть почти мило, но одна только мысль об этом начинала выматывать. Ему захотелось просто отключить эти чувства как раньше, снова сделать мир серым и скучным, чтобы ему не было дело ни до чего кроме Аарона, Ники и, возможно, Кевина.       Он покачал головой и Натаниэль принял это за ответ.       — Плевать на них, лучше найди для меня способ издеваться над Рико если не каждый день, то хотя бы раз в неделю, я хочу написать ему письмо на тысячу слов о том, как прекрасен стал мир после того, как он оказался там, где ему и место, а Кевину больше не нужно беспокоиться о том, чтобы случайно не замараться в дерьме Морияма.       Эндрю был горд своей выходкой, потому что ему определенно удалось впечатлить Натаниэля, он глупо хлопал ресницами в попытках осознать всю гениальность Миньярда, а на его лице читалось явное «и как я сам до этого не додумался?».       — Я бы назвал тебя гением, но боюсь, что тогда твоё эго пробьёт озоновый слой. — с огоньком глазах произносит он. — Ты и сам понимаешь, глобальное потепление и все дела…       — Не волнуйся, моё эго пролетит через огромную дыру, которую оставило твоё эго. Слышал, в последнее время ледники таят активнее, так вот оказывается, в чём кроется проблема, тебе стоит что-то с этим сделать, — не остаётся в долгу блондин, но, терпит поражение, потому что своими словами лишь вызывает чистый, искренний смех Веснински.       Натаниэль решает зайти обратно, когда теплого пальто становится недостаточно для защиты от январского ветра.       — Веснински, — Эндрю окликнул его, когда тот собирался уйти.       Парень повернулся к нему с выгнутой в немом вопросе бровью.       — С днём рождения.       Голкипер мог поклясться, что выражение лица, которое сделал Веснински было самым тупым, что он когда-либо видел в своей жизни. Он застыл с ним на несколько секунд, а потом вытащил из кармана телефон и проверил время. Эндрю уже знал, что наступил следующий день, поэтому ему не о чем было волноваться. Убедившись в этом самостоятельно, Натаниэль нахально произнёс:       — Осторожнее, Миньярд, если ты продолжишь вести себя таким образом, я могу случайно подумать, что нравлюсь тебе, и это несмотря на твою непреодолимую ненависть ко лжи и тот факт, что я — одна сплошная ложь.       Эндрю немного позабавили его слова. Не то чтобы он ждал слов благодарности.       — Ах да, извини, — так же шутливо произнёс он. — Впредь буду делать всё возможное, чтобы не выдать того, что по уши влюблён в тебя.       В словах Эндрю не было особых эмоций, которые выдали бы в сказанном что-то хотя бы отдалённо правдивое или, наоборот, лживое. Просто с учётом характера блондина, было бы логичнее предположить, что это была насмешка. А это, она и была, но это не помешало Натаниэлю застыть так, будто из головы Эндрю начали расти рога. Эндрю уже было хотел проверить.       А потом Натаниэль будто проморгался и понял, что это ему привиделось. Он усмехнулся, пробормотал что-то нечленораздельное о своём дяде и каком-то аппарате, и скрылся за дверью.

***

      Впервые за эти два года Эндрю просыпается от крика тренера. Точнее, впервые он просыпается от крика тренера будучи всё ещё в своей кровати. Что ж, это многообещающее начало дня, хотя бы потому что кричат даже не на него.       — Веснински, маленький ты ублюдок!       На этот крик быстро просыпаются и все остальные, всё ещё остро реагирующие на новую фамилию. Они выпадают из своих кроватей и медленно плетутся в коридор, потому что…ну, потому что они Лисы, а у каждого скандала должны быть очевидцы, которые в обязательном порядке потом обсудят произошедшее, так ещё и поделятся подробностями с теми, кто не успел к началу. Как и ожидалось, из других комнат уже выглядывают несколько голов, даже футболисты и баскетболисты.       Злой Ваймак стоит прямо перед дверью комнаты осуждаемого и нервно потопывает ногой. Упоминал ли уже Эндрю, что Ваймак зол? Да? Ну, тогда он повторится.        Ваймак. Зол.        Дверь открывается и оттуда выглядывает растрёпанный, сонный и, судя по всему, недовольный ранним пробуждением Натаниэль в пижаме с фотографией разгневанного Рико, — кажется, это кадр из репортажа о «Великом шоу» — с карикатурной короной и надписью, гласящей, что он король идиотов. Черт, Эндрю тоже хочет себе такую пижаму, надо будет попросить его достать ему несколько комплектов, по одному на каждый день недели, хотя Ваймака, кажется, она слегка сбивает с толку, из-за чего он на секунду забывает, зачем вообще пришёл и позволяет начать разговор Веснински.       — Доброе утро, тренер, чем я могу быть вам полезен? Судя по вашему лицу, у меня проблемы.       Тренер тут же приходит в себя и проводит по лицу, словно натягивая на него маску доброжелательности. Эндрю ему не верит. Натаниэль тоже.       — Нет, что ты, Веснински, только в том случае, если огромный автобус, кастомизированный под нашу команду и припаркованный перед стадионом — твоих рук дело, — уже без улыбки сказал он.       — О, — и это не простое «о», это «о» звучит так, будто он забыл что-то незначительное — помыть кружку, погладить рубашку, рассказать тренеру о дорогущем автобусе, который явно не был профинансирован университетом, но прежде чем он успевает сказать хоть что-то, остальные начинаются суетиться в своих комнатах. Напоследок Эндрю слышит, как Натаниэль объясняет тренеру, что «попросить прощения гораздо легче, чем разрешения. К тому же, Кевин одобрил мою идею». Судя по удивлению на лице Дэя, тот об этом вообще в первый раз слышит.       Впервые все с таким рвением едут на стадион утром воскресенья, но Кевину, кажется, забыли сказать, что они не собираются тренироваться. Нет, Кевин, это не тренировка, перестань подпрыгивать как пёс, при котором упомянули слово «прогулка».       — А, забыл сказать, это подарок дяди Стюарта на мой день рождения, — небрежно бросает Натаниэль, когда вся команда задаётся логичным вопросом, после чего все кидаются на него с поздравлениями, — даже шакалья троица кидает ему сухое «с днём рождения», чтобы не получить от тренера — и обвинениями в том, что он должен был сказать об этом раньше, чтобы они успели подготовить подарки, на что он отвечает, что ему достаточно и того, что его и Жана приняли в команду.       Лисам не очень нравится такой расклад, но они принимают это, пообещав в следующем году закатить самую масштабную вечеринку века, а в этом году можно обойтись вечером пиццы, небольшим тортиком и кино. Веснински, судя по его широкой улыбке и абсолютной неспособности стоять спокойно на одном месте, эта идея очень понравилась.       Кевин и Жан самодовольно поглядывают друг на друга, ошибочно решив, что поздравили братца первыми, но Нат и Эндрю сходятся во мнении, что им не обязательно знать, что это не так.

***

      Подарки продолжали приходить и в течение дня, чуть ли не каждую секунду ему поступают посылки от фанатов, — Кевин не ревнует, честно — которые вовремя забирают Тэй и его ребята, но, конечно, мало что может переплюнуть шикарный, пусть и ярко-оранжевый автобус с кондиционером, удобными креслами, телевизором и кучей других функций, которые они даже не успеют испробовать за время выездных матчей. Ну, по крайней мере, до тех пор, пока Тэй не приносит Натаниэлю три ключа: Порше, Бугатти и Мазерати, когда он валяется с Ники и близнецами в гостиной и рубится в приставку, пока остальные заняты подготовкой мини-вечеринки. Телохранитель также говорит что-то о Феррари и гребанном Роллс Ройсе, но Натаниэль совершенно не был в этом заинтересован. Конечно, обогнать Ники в какой-то игре ведь гораздо важнее.       — Пусть дядя Стюарт решит, что с этим сделать, я всё равно не собираюсь на них ездить, — так же небрежно как в случае с автобусом бросает он и отмахивается от мужчины.       — А это разве не от твоего дяди? — решается спросить Аарон, оторвавшись от наблюдения за игрой Веснински и кузена.       Натаниэль тоже отвлекается и откладывает джойстик в сторону.       — Что? А, нет. Стюарт хотел бы, но я просил его не дарить ничего, кроме того автобуса. Этого уже было много, потому что он считает, что спасения моей жизни якобы недостаточно для возмещения ущерба за отсутствие подарков девятнадцать лет. А это, — он звенит ключами, что держит в руке, — подарки от «коллег» дяди, бывших партнёров Морияма, которым необходимо подлизаться к новой высшей власти. Они думают, что для этого, в первую очередь нужно заработать расположение его «любимого» племянника, ради которого он, рискуя всем, что имеет, уничтожил целый клан. Если я якобы должен замолвить словечко за того, чей подарок мне понравится, они пока что плохо справляются.       Ну вот, и так всегда, у кого-то крутой дядя Стюарт-я-сделаю-для-тебя-всё-что-угодно-Хэтфорд, а у кого-то Лютер-религиозный-фанатик-Хэммик.       — Твоему дяде не нужен ещё один племянник? — завороженно спрашивает Аарон.       — Или два? — добавляет Ники и неудачно изображает щенячий взгляд, — Мы бы были для тебя чудесными кузенами!       — «Или три» — думает Эндрю, но не произносит вслух. Если бы сладкий Хэтфорд всё же решил стать опекуном Ники и Аарона, Эндрю бы шёл в комплекте, акция 1+1=3, так заведено со времён вступления в команду, пусть даже не думают избавиться от него.       — А что? Тоже хочешь себе такую машину? — хитро спрашивает Веснински. — Если это действительно так, ты можешь забрать себе ту, что хочешь. Как я уже сказал, они всё равно мне не нужны.       Аарон падает с дивана, на котором сидит и Эндрю считает его идиотом.       — Что?! — ошарашенно спрашивает Ники.       — Ч-что? Да, то есть нет, то есть… — следом за ним, выпаливает Аарон, чем вызывает негромкое хихиканье Натаниэля. — Ты же издеваешься надо мной, да? Это слишком жестоко даже с твоей стороны, Веснински.       — Нет, что ты, — говорит он, смахивая воображаемые слезинки, после чего встаёт со своего места, чтобы помочь ему подняться, — я абсолютно серьёзен. На самом деле, вы втроём могли бы взять по одной машине, — с этими словами он вкладывает ключ от Бугатти в руку Аарона и кидает два остальных Ники и Эндрю. Эндрю весьма ловко ловит ключ от Мазератти, а вот ключ Ники прилетает ему в грудь.       — Что? — Ники, ты повторяешься. — Нет-нет-нет! Нат, ты не можешь. Точнее, конечно, ты можешь, но ты уверен? Я имею в виду, это ведь твои подарки, их дарят тебе. Мы не можем это принять. Даже если ты не собираешься ими пользоваться, это ведь такие огромные деньги, ты мог бы продать их и…ну, не знаю, я никогда не думал, что буду делать с такой огромной суммой денег. К тому же, я думаю, что твой дядя не одобрит такой импульсивный поступок.       Эндрю согласен с кузеном, он впервые за долгое время говорит действительно дельные вещи, вот только он вполне мог бы уместить это в одно предложение вместо миллиона. Аарон, пусть и находится всё ещё в шоковом состоянии, тоже бы с ними согласился.       — Да ладно вам, даже если кузенами мы стать не можем, как насчёт хотя бы быть хорошими друзьями?       — Каким бы неприлично богатым ни был твой дядя, эт-… — давай Аарон, объясни ребёнку, что такими вещами не раскидываются.       — Алло? Дядя Стюарт? — перебивает его Натаниэль, приложив телефон к уху. Когда только успел? — Привет. Спасибо. Да, я в восторге. Ага. Да. Нет, на самом деле, я хотел кое-что спросить. Мне пришли подарки от семей Моретти, Краузе и Атталь. Машины. Ага, знаю. Нет, всё в порядке. Ну так вот, они всё равно мне не нужны, могу я отдать их своим друзьям? — «Друзьям», Аарон поворачивается к Эндрю в немом вопросе. А что Эндрю? Он удивлен не меньше, только Ники никак не нарадуется. — Ммм… Хорошо. Да, Тэй уже проверил. Погоди, я поставлю на громкую, можешь повторить это для них?       Парень отрывает телефон от уха и ставит на громкую.       — Это твои подарки, Абрам, и ты сам знаешь, как хочешь ими распоряжаться. Хоть друзьям раздай, хоть взорви их, напичкав салон взрывчаткой, я готов поддержать любое твоё решение, — механически произносит Хэтфорд и… Абрам? Это ещё кто? Нет-нет, что более важно, какой человек, находясь в здравом уме, будет взрывать Мазерати? Эндрю очень беспокоится, что Веснински вполне мог бы так поступить, как же хорошо, что они вовремя спасли эту малышку от безжалостного пещерного человека без чувства прекрасного.       — Спасибо, дядя Стюарт, люблю тебя, — быстро кидает Натаниэль, завершая звонок. — Теперь, когда мы поняли, что мой неприлично богатый дядя не против, — он передразнивает Аарона, — эти машины могут стать вашими, вы можете делать с ними всё, что захотите. Можете продать, а можете скинуть с обрыва, это совершенно точно не зависит от меня, — серьёзно, что за ненормальная тяга у этой семейки к уничтожению дорогих тачек?       — Или, мы могли бы как адекватные люди ездить на них, — закатив глаза, произносит Эндрю.       — Скучно, — протягивает Натаниэль, передразнивая на этот раз голкипера. — Но это тоже вариант. В любом случае, повторюсь: теперь это ваше и я не собираюсь требовать от вас чего-либо за это, даже хорошего отношения ко мне, те слова про друзей были шуткой, это не подкуп.       — О боже, иди сюда, дорогой, дай мне тебя обнять, — чуть ли не плачет Ники и тянется к Натаниэлю, который смущённо принимает объятия. — Нам тоже совершенно не нужны все эти вещи, чтобы дружить с тобой, ты такой чудесный, мы очень рады, что ты пришёл именно в нашу команду, — пищит он, ероша его волосы.       Аарон смотрит на них со смесью шока и нежности, после чего переводит взгляд на брата.       «Эй, знаешь, мне нравится Натаниэль»       «Тебе нравится Бугатти, а не он»       «Неправда, он начал мне нравится ещё вчера. До машин»       Эндрю закатывает глаза. Они не сказали друг другу ни слова, но он уверен, что именно это имел в виду его близнец.       — Ники, отпусти его, задушишь же. Ему только-только исполнилось девятнадцать, нельзя убивать его сегодня, попробуй завтра.       Он всё ещё ненавидит Натаниэля Веснински, но происходящее приемлемо.

***

      — Погодите, я ничего не понял, то есть он не согласился встречаться с ней, потому что недавно потерял жену, которую очень любил, но при этом спит с любой встречной? — искренне недоумевает Натаниэль, ставя фильм на паузу. — Мне кажется, или он мудак, а не травмированный? Зачем Эрика вообще таскается за ним?       Эндрю закатывает глаза, потому что сюжет фильма действительно тупой, но ещё тупее тот, кто доверил его выбор Ники.       Вся команда собралась в общежитии старшекурсниц за просмотром фильма. Моро, Веснински и Кевин разлеглись на диване в привычной позе, старшекурсники расселись парами на полу, сам Эндрю, Ники и Аарон расположились в углу на мешках, принесенных ими же из своего общежития, а Рене и Картеры занимались закусками.       Вся команда. Вся команда, кроме Джека, Шины и Родригеса. Алистер и Шина объяснили своё отсутствие свиданием, которое было запланировано двумя неделями ранее, а Джек просто не пришёл. Джек засранец. К черту Джека.       — Потому что они были знакомы в детстве, — терпеливо объясняет ему Сет, сделав глоток газировки. Все почти привыкли к нескончаемому потоку вопросов от Веснински на протяжение всего фильма, просмотр которого растянулся с пятидесяти минут до полутора часов. — Плюс ко всему, она совсем молода и он вроде как её новый соулмейт, её просто тянет к нему.       — Что? Это бессмысленно! — на этот раз он возмущается. — Что за тупой сюжетный ход? Мне не нравится.       — Возможно, потом станет лучше, потому что у этого фильма неплохие рейтинг и отзывы, — пытается успокоить его Рене, неся в руках две миски с попкорном.       — Не думаю, — вмешивается в этот момент Аарон. — Прошло больше половины фильма, а она только и делает, что прощает его за херовое поведение. Не удивлюсь, если к концу фильма он её убьёт, а она опять его простит.       — Ставлю на то, что в конце Эйден якобы поймёт, что всё это время любил Эрику, но просто боялся своих чувств и будут они жить долго и счастливо, — подключается к разговору Рейнольдс.       — Десятку на то, что парень, которого Эрика встретила в детстве, не Эйден, — поддерживает спор Дэн.       — Двадцать на то, что у Эйдена есть действительно весомая причина быть мудаком? — отбирая у Натаниэля пульт, чтобы возобновить просмотр, весело произносит Ники.       — Пятнадцать на то, что она не терпила и всё же пошлёт Эйдена, — недовольно произносит Веснински, хотя по нему видно, что он и сам-то в это едва верит. Остальные решают поддержать уже существующие ставки.       Она снова его прощает.       — Она идиотка! Она…он…просто…как такое вообще возможно?! «У нас с Хлоей просто схожие проблемы, поэтому я нахожу в ней утешение»? Серьёзно? Это то, как он объяснил свой поступок? А ты не мог, ну, не знаю, искать утешение не между её ног, а где-то в другом месте?!       — Не кипятись так, маленький чайник, это всего лишь фильм, — осаждает его Вэлентайн, протягивая воду. — Это типичный подростковый фильм, не ищи в них логику.       Продолжать распыляться ему мешает доставщик пиццы, который попал бы под горячую руку, если бы Итан не вызвался встретить его. Как бы сильно Эндрю не любил сладкое, ему нравится и пицца. Всем нравится пицца, её невозможно не любить. Есть даже те, кто любит Гавайскую пиццу. Язычники, но это всё ещё пицца, тот самый урод семьи, но по-прежнему пицца.       Лисы едят пиццу. Натаниэль — нет. Он сидит, умостив голову на плече Мэтта и, будучи слишком уставшим после эмоциональных комментариев, наблюдает за тем, как ест Эндрю. Не только он, честно говоря, все остальные тоже. Он смотрит и в его глазах отражается странная смесь любопытства и непонимания. Прямо как за воскресным завтраком.       — Эй, дружок, почему ты не ешь? — интересуется Бойд, привлекая всеобщее внимание к виновнику сегодняшнего торжества. — Тебе не нравится мясная? Подать тебе другую?       Натаниэль лишь возвращает откуда-то свой взгляд и качает головой. Эндрю не может определить, куда, на кого он смотрел.       — Есть ещё Пепперони и Цыпленок ранч, — говорит Итан и пододвигает к нему две коробки.       — Попробуй ту, что с грибами, — советует Рене, но не настаивает. Всё в лучших традициях милой христианской девочки.       На этот раз Эндрю замечает, как он смотрит на Кевина и тут же отворачивается. Снова качает головой на эти предложения. Никто этого не замечает. Что за черт? Эндрю тоже смотрит на Кевина, выражение лица которого прошло через несколько стадий ужаса, грусти и, возможно, ненависти к себе. Кевин смотрит на брата.       — Нат, — на английском начинает он, но, кажется, не желая раскрывать подробности разговора, переходит на шепот и французский. Это уже не вызывает у остальных такую волну интереса, все привыкли как к немецкому, так и к французскому. Эндрю же, ни слова не понимает, но знает, что в конце Дэй сказал нечто такое, что заставило Натаниэля взволнованно заёрзать и наконец-то прикоснуться к пицце.       Этот вечер стоит того только потому, что он слышит саркастичные комментарии Веснински к фильму, видит то, как загораются звёзды в его глазах, когда он делает первый укус и пробует самый восхитительный торт в своей жизни.       Эндрю любит пиццу.       Эндрю ненавидит Натаниэля Веснински, но доволен тем, что он появился в его жизни. Возможно, Эндрю немного саморазрушителен.