Причина её стресса

Отношения Годжо и Утахиме после совместного просмотра фильмов немного улучшились. Вечерние звонки стали ежедневным ритуалом, а в скором времени и сама Иори принимала активное участие в разговоре, порой рассказывая о том, как прошел её день. И всё было бы замечательно — Годжо уже не казался таким навязчивым, а беседы с ним стали принимать более душевный характер. Однако, Сатору не был бы Сатору, если бы в один момент не решился вдруг перечеркнуть всё хорошее отношение к нему. — Извини, Годжо, не могу сегодня долго разговаривать, — расстроенно проговорила Утахиме в телефон. — У меня срочное задание, в одном из кварталов появилось проклятие особого уровня и… — Не ходи туда. — Это ещё почему? — Ты же сама только что сказала. Это проклятие особого уровня, — сказал Годжо, многозначительной интонацией выделяя каждое слово. — И что? — все ещё не понимала Утахиме, но ей, определенно, не нравился тон, с которым он разговаривал с ней. — Ты слаба для особого уровня, Иори. Утахиме едва ли не задохнулась от возмущения и обиды… Так он искренне считает её слабой? Ну конечно! А она-то, глупая, думала… — Куда мне до великого Сатору Годжо, — добавляя в голос как можно больше яда, проговорила Утахиме. — Уж прости, что не дотягиваю до сильнейшего уровня… — При чем здесь «сильнейший»… — … Но, знаешь, меня не просто так называют хорошим магом! К тому же, я имею понятие о чувстве ответственности и долга! — Разумеется, Утахиме… — До связи, — Иори терпеть не могла, когда кто-то обращался с ней, как к неразумному ребенку, а потому не дав договорить мужчине, она оборвала диалог. Особенно, если такое обращение идет от Сатору Годжо — самого неразумного ребенка из всех возможных. Поставив телефон на беззвучный режим, Утахиме горько усмехнулась. Сатору всегда не воспринимал и обесценивал всё, что она делала и, возможно, именно это и стало спусковым крючком в их плохих отношениях со стороны Иори. Да, его титул сильнейшего был дан ему не за красивые глаза и Утахиме была готова это признать. Но позволить ему не уважать её способности? Пусть он хоть станет королем всех шаманов, Иори всё равно будет требовать воспринимать её всерьез. Такая она. Дерзкая, своевольная и упорная. И пусть подавится. В руке Утахиме крепче сжимала кинжал — она подходила к месту, которое было обозначено у неё на карте. Злость все ещё не проходила и прежде чем отправиться на поиски проклятия, было бы разумно успокоиться… Иори остановилась. Ей сейчас ни в коем случае нельзя испытывать негативные эмоции. Она глубоко вздохнула и закрыла глаза — вот справится с заданием и докажет самой себе, что способна на всё. И ещё утрёт нос Годжо. Отличная мотивация. Утахиме усмехнулась. Короткая медитация, которой она обучала своих учеников, отлично помогала справиться с любыми негативными эмоциями. В борьбе с проклятиями особенно важно сохранять невозмутимость и владеть своими эмоциями — эту истину Утахиме запомнила ещё со студенческих лет, когда впервые получила шрам. Нельзя злиться или испытывать страх — нужно оставаться бесстрастной и не подпитывать проклятие своими эмоциями. И этим искусством Утахиме владела на высшем уровне — она уже смотрела в глаза смерти. И всё равно оставалась невозмутима. Поэтому особый уровень её не пугал. Если она выиграет — то будет жить. Если проиграет — умрет. Всё просто и Утахиме относилась к этому относительно легко. Совершенно успокоившись, она углубилась в квартал — проклятая энергия всё сильнее и сильнее окутывала, словно приглашая Иори в свои владения. Голова начала опасно кружиться, из-за чего Утахиме пришлось начать отгонять от себя проклятые вибрации своей техникой пения: — В дверь постучались — скорей отвори… — мелодично запела она, внимательно прислушиваясь к каждому шороху. Пение отгоняло энергию, но и привлекало внимание проклятий (особенно, если они были наделены разумом). А уж «особый уровень» понятие растяжимое… — Руки связали, рубаха в крови… Есть только слёзы — их бери… Дай отогреться мне до зари! В ответ ей — тишина. Глухая и напрягающая. А проклятая энергия продолжала сгущаться…

***

После того, как Утахиме в порыве гнева сбросила звонок, Годжо даже не надеялся, что она будет отвечать на его сообщения. Хотя это не помешало ему всё-таки написать целое письмо и отправить его в слабой надежде… И на что, она, собственно, разозлилась? Что он такого сказал? — Я же волнуюсь, — в пустоту тоскливо проговорил Годжо. — А ты… Неуравновешенная истеричка! И как бы не старался, Сатору не мог избавиться от съедающего его насквозь беспокойства. Оно грызло его изнутри — особый уровень… Конечно, не всегда, но довольно часто он становился летальным исходом для достаточно сильных магов, чью мощь признавал даже Годжо. А Утахиме… Она не была слабой, как любил говорить он сам. Но… Определенно, не самой сильной. Насколько Годжо знал, её еще ни разу не отправляли сражаться с особым уровнем — дальше первого не доходило. (да-да, он лично узнавал) Поэтому сейчас он чувствовал себя как на иголках — сорваться с места и бежать на помощь, основываясь только на предположениях, было совершенно не в его стиле. В конце-концов, у него были дела… — Учитель? — видимо, Итадори уже не в первый раз пытался до него дозваться, если судить по обеспокоенному взгляду. — Вы после звонка как воды в рот набрали. Обычно говорите не умолкая, а тут — тишина… Непривычно как-то. У вас всё хорошо? — А? Юджи нахмурился ещё сильнее: — Я спрашиваю — у вас всё хорошо? — А… — Что-то точно случилось, — вынес вердикт парень. — Что-то, о чем вы не хотите разговаривать? — Всё в порядке, — наконец оживился Годжо и рассмеялся. — Просто задумался. Итадори смерил его недоверчивым взглядом. — Слушай, а чтобы ты сделал, если бы твой друг предположительно попал в опасность, но ты в этом не уверен? — Убедился бы, что он в порядке, — без запинки ответил Юджи. — Вот и я так думаю! — мигом соскочил Годжо. — Значит, план такой: дожидаешься Мегуми и вместе с ним вы отрабатываете основы рукопашного боя, а потом я вернусь и может быть покажу вам что-нибудь интересное… Или сведу вкусно поесть рамен. Идёт? — Что? — вопрос был задан уже в пустоту. Юджи неловко стоял посреди улицы, держа в руках пачку чипсов и ошеломленно вертя головой. — И что это было?

***

Утахиме устала. Она уже механически отбивала атаки проклятия, не прибегая к своей технике пения, которая, как оказалось, иногда была совершенно бесполезной. Голос срывался на хрип, в лёгких саднило, а рана на боку всё время давала о себе знать ноющей болью. Состояние не было критичным. Пока. Проклятие тем временем сражалось будто играючи — отдаленно внешне оно напоминало человека, однако, особых признаков высокого интеллекта Утахиме не заметила. Существо наслаждалось своей силой и мощью, но не продумывало каких-то стратегий боя, да и в общем было довольно молчаливым, разве что иногда рычало, стоило Утахиме задеть его кинжалом. Осознание этого приободрило Утахиме, но не надолго — проклятие всё-таки оставалось сильным и ей требовалось большого труда, чтобы просто его задеть. Когда Иори оказалась откинутой на добрый километр, ей пришлось приложить большие усилия, чтобы снова встать — опираясь на стену здания и с трудом заставляя себя держать кинжал ровно, она с вызовом смотрела на проклятие. «Нападай» — говорил её горящий взгляд. Ей нужна была прямая атака, в ходе которой мог открыться доступ к глазам (?) существа. Они, как успела подметить Утахиме, были слабым местом проклятия — ослепив его окончательно, у неё открывался нехилый шанс для своего сильнейшего приёма. Но проклятие как будто бы потеряло интерес к битве. Оно повернуло голову куда-то в сторону, с интересом рассматривая что-то в темноте — приглядевшись, Утахиме с ужасом узнала в маленьком силуэте человека. «Ребёнок?.. Какого чёрта?! Кто вообще отпускает детей ночью во всеми забытый район?!» Времени подумать над волнующими её душу педагога вопросами определенно не было. Кидаясь наперерез проклятию, чтобы закрыть малыша, в ступоре рассматривающего нечто перед ним, Утахиме подумала, что это, наверное, будет самая нелепая смерть среди шаманов. Вряд ли она защитит этим бессмысленным эмоциональным порывом ребенка — убив её, проклятие не пощадит второго человека. Однако, шансов на победу у неё уже не оставалось, а использовать ребенка, как хороший маневр, чтобы отвлечь от себя внимание и напасть исподтишка, Иори не могла. В последнее мгновение своей жизни, когда Утахиме уже прижимала к себе ребенка, выставляя вперед руку с кинжалом (что создавало видимость эфемерной защиты), в её голове пролетела мысль, что утереть нос Годжо ей так и не удалось. Однако, особых сожалений она тоже не чувствовала, ведь если бы ею было принято решение не идти сюда, то здесь бы погиб человек. — А теперь беги, — прошептала Утахиме, отталкивая от себя мальчика. — Что встал?! Я говорю проваливай! Убедившись, что ребенок послушался её указаниям, Утахиме в лихорадочных атаках набросилась на проклятие, которое противно хихикало, наблюдая за развернувшейся сценой. Она уже не ставила цели уничтожить, сейчас в приоритете было просто выиграть время. Судя потому, как проклятие начинало злиться, Утахиме отлично справлялась со своей задачей. Существо начинало бить ожесточенней — атаки Иори становились ещё более хаотичны, она даже вновь принялась петь, чтобы усилить их эффект. Неизвестно, сколько бы Утахиме продержалась, выдавливая из себя максимум своих возможностей, но в какой-то момент этой бой, похожий больше на танец, нежели на драку, не прервал голос: — А вот он я! — Годжо появился, словно фейерверк — из ниоткуда. — Иори, ты ещё жива?! Моё уважение… Наверное, я всё-таки ошибался на твой счёт. А теперь позволь и мне развлечься немного, не представляешь, в Токио так скучно… — Сатору словно не замечал перед собой проклятие особого уровня, беспечно продолжая свой длинный монолог. Зато проклятие, заприметив сильнейшего, приняло попытки ретироваться (у него всё-таки есть разум?!), жалобно при этом скуля. — Так, подожди немного, я ещё не договорил со своей женой, а ты собрался уходить, — полушутливо произнес Годжо, обращаясь уже к проклятию. — Так не пойдёт. Если бы Утахиме не была смертельно уставшей, она бы точно прибила Годжо на месте. Но сил не оставалось даже на то, чтобы что-то сказать на внезапное появление своего спасителя (даже в уме ей было трудно это признавать), поэтому Иори молча наблюдала за тем, как Сатору без особого труда разбирается с проклятием особого уровня. Утахиме почувствовала себя окончательно уничтоженной. Уж лучше бы она умерла в честном бою, а не была спасена тем, кто не воспринимает её всерьёз. — Выглядишь отвратительно, — до её слуха снова донесся надоедливый голос Годжо. — Неужели? — горько усмехнулась она. Спорить или ссориться с ним не хотелось. Да и что она могла сказать в ответ? Наверняка, вся грязная, перепачканная собственной кровью, в порванной рубашке и со спутанными волосами… Как же унизительно. — Покрасовался? Можешь идти. Я не просила тебя о помощи. — Можно просто сказать «спа…», — мужчина вдруг оборвал свою фразу, резко развернув Утахиме к себе боком. — Иори, у тебя рана! — Правда? Я не заметила, — Утахиме действительно чувствовала себя ужасно. Крови она потеряла много, но даже несмотря на это, ей все ещё не хотелось принимать помощь того, кто считает её слабой. — Спасибо, что сказал, ты свободен, — она высвободилась от хватки Годжо и обессиленно села, спиной упираясь в стену какого-то здания. Не хватало ещё потерять сознание. — У тебя какие-то проблемы с принятием чужой помощи? — задал неожиданный вопрос Сатору, упрямо присаживаясь рядом с девушкой. — Нет. Хотя, может, ты и прав. Я не хочу принимать помощь от тебя. — Я знаю, что ты не особо меня любишь, но это глупо, — впервые за долгое время Годжо казался серьёзным. — Глупо? Глупо принимать помощь от тех, кто в грош не ставит все твои усилия и называет тебя слабейшим магом. — Но ведь я был прав. — Заткнись. Я была в шаге от победы, а потом появился ты. — Хм. Может бы ты и действительно победила, я признаю это, — внезапно согласился с Утахиме Годжо. — И умерла бы сразу же после победы. — Ключевое слово «победа». — Я наблюдал за тобой, — медленно, с расстановкой произнес Годжо, словно раздумывая, стоит ли ему это вообще говорить. — Минут пять, прежде чем вмешаться. И увидел, как сначала ты хотела закрыть собой ребенка от удара. Тогда я уже было хотел принять бой, но вдруг что-то случилось. От тебя начала исходить такая энергия силы, которую прежде я никогда не ощущал… Второе дыхание, так это называется? Ты раскрыла свою истинную силу, потому что хотела защитить кого-то, Утахиме. — И какое это имеет отношение к делу? — неуверенно спросила Иори, не совсем понимая, куда клонит Сатору и почему он неожиданно стал таким серьёзным. На их практике бывали ситуации и похуже, однако, заткнуть Годжо и его нескончаемый поток глупых шуток удавалось лишь в том случае, если кто-то находясь при смерти, просил его об этом. — Ты хотела уберечь того, кто, по твоему мнению, нуждается в защите. Это сделало тебя сильнее. Но ты запрещаешь мне делать тоже самое. — Я не нуждаюсь в защите! Я не слабая! — снова разозлилась Утахиме, сжимая ладони в кулаки. — Я уже несколько раз назвал тебя сильной, но ты… Ай, ладно, эту тему можно пустить по кругу, потому что у тебя определенно точно проблемы с самооценкой… — и пока Иори не успела вставить свои злобные пять копеек, Годжо поспешил добавить маленькое дополнение к предыдущим словам. — Суть в том, что я просто хочу тебя защищать. Вот и всё. Также инстинктивно, как ты закрыла собой мальчишку. И я бы не хотел, чтобы победив, ты сразу же умерла. Ах да, если тебе так нужно услышать моё признание, то вот — Утахиме Иори, я тебя признаю… — Ты мне не учитель, чтобы признавать меня! — возмущенно прошипела Иори, и тут же осеклась — всё-таки она была ранена. Боль становилась резче и сильнее, и постепенно начинала отвлекать от разговора… — А теперь… Прости меня, Утахиме, — и пока девушка не успела ничего осознать, Годжо бесстыдно вырубил её. Да, она потом наверняка заблокирует его везде и месяц точно не будет разговаривать. Но у них сейчас определенно точно нет времени на бессмысленные выяснения отношений. Взяв Утахиме на руки, Годжо лелеял слабую надежду на то, что она ещё вспомнит их разговор и придет к определенным выводам… Сегодня он понял одну важную вещь — Утахиме важна для него. Пускай она злится, бесится, хоть ненавидит — он всё равно будет защищать её. Он — сильнейший и вполне может себе позволить иметь собственную слабость в лице учительницы Киотского университета. Такой красивой и родной, пусть и сварливой. Сатору Годжо определенно дорожил ею — Утахиме Иори, жаль, что она этого не понимает.