Грешница и праведник

       Я вышла из ванной, переодевшись там и приведя себя в порядок. Хёнджин уже стоял в прихожей, во вчерашних светлых джинсах, голубом джемпере и куртке, со спортивной сумкой, перекинутой через плечо. Ему невообразимо шёл голубой цвет, подчёркивал чистоту кожи, черноту волос, темноту глаз, стройность ног. Впрочем, есть подозрение, что этому модельной внешности художнику идёт всё. - Далеко твоя студия находится? - Нам точно не по пути. - Никогда не видела, как работают художники. - Даже не думай, терпеть не могу, когда у меня кто-то над душой стоит. Творческий процесс – сакрален.        Мы вышли, и пока он закрывал квартиру, я ухмыльнулась его спине. Думаешь, что выпроводишь меня и на этом всё? Я оставила возле раковины свои серьги. С бриллиантами. Если ты не почешешься, Хёнджин, чтобы вернуть их самостоятельно, я завтра приду к твоей двери. Повод создан. - А что ты рисуешь? Картины? – войдя в лифт, спросила я. - И их тоже, - прислонился он к задней стенке кабины, закинув голову назад и сунув руку в передний тесный карман, со скрипом вместивший четыре его пальца. Оставшийся большой нетерпеливо постукивал по ремню. Меня заводил вид его чёрного кожаного ремня; когда в пылу страсти расстёгиваешь такие, добираясь до главного, чувствуешь себя вскрывающей сейф похитительницей. С такой внешностью, может ли ещё и член быть большим? Не может же природа дать одному человеку всё и сразу? Или может? - А что ещё? - Вебтуны, манхву. - О, класс! Какой твой творческий псевдоним? На каком сайте выкладываешься? - Псевдоним существует не для того, чтобы знали, кто под ним прячется. - А ты прячешься? – улыбнулась я. - Как нога? Дойдёшь? - Такси вызову. Или ты хочешь проводить? - Спросил, чтобы сменить тему.        Мы вышли на первом этаже. - Добавишь меня в Какао? – достала я телефон. - Нет. - Почему? - О чём нам общаться? - О разном. Об искусстве, - пожала я плечами. - Почему-то каждый раз, как кто-то узнаёт, что я художник, все уверены, что я обожаю говорить об искусстве! Нет, представь себе, это не так. Любить заниматься чем-то – это не обязательно любить это обсуждать. - Да? А я вот и поговорить о сексе люблю, и заняться им, - закинув в рот жвачку, найденную в сумочке, сказала я. – Нарисуешь меня, может? - Ни в коем случае. - Почему? - Запечатлевать надо достойное. Ты такой себе экспонат.        Я приподняла подбородок, гневно сверля его глазами: - Я красива, молода, богата – более чем достойна! - Из достоинств не услышал ни одного. - Глухой? - Красота даётся от рождения – это не твоя заслуга, молодость – явление временное, богатство, судя по всему, даровано тебе родителями, а не заработано тобой. В чём лично твоё достоинство? Хоть одно? - Может, я минет охуенно делаю? - Блядушек подавно не рисую. - Эй! – чуть не сорвалась моя рука, чтобы дать ему по лицу. Но я удержала её, сжав в кулак. – Извинись! - За что? Разве ты не стремишься заслужить такую репутацию? - Я веду жизнь, какую хочу, это не даёт тебе права оскорблять меня. - Ты ведёшь жизнь блядушки, что даёт мне право называть вещи своими именами. Ты не заставишь меня чёрное называть белым, а белое – чёрным. - Это только в твоих глазах моё поведение выглядит блядским, потому что ты отстал от жизни и не понимаешь, что такое свобода! - Я понимаю, в отличие от тебя, что такое свобода, а вот ты путаешь её со вседозволенностью и распущенностью. - Свобода включает в себя и право быть распущенной. Почему я должна подстраиваться под твои моральные ценности? - А почему я должен подстраиваться под твои аморальные? По моим ты – девушка с низкой социальной ответственностью, от которой хочется держаться подальше. Хочешь жить среди тех, кто считает иначе? Пожалуйста, но я иначе думать не стану.        Я прищурилась, кусая губы. Да что ж он за динозавр недовымерший? - И тебя ничто не может заставить расслабиться и окунуться в удовольствия? Хоть раз? Напиться, потанцевать, оторваться на всю катушку! - А кто сказал, что у меня этого не было? Я достаточно попробовал, чтобы сделать вывод о том, как мне больше нравится. - О-о, так ты развратник на пенсии? - А тебя ничто не может заставить вести себя порядочно? - Я тоже это уже пробовала, лет до шестнадцати, - засмеялась я, - и потом тоже поняла, как мне больше нравится, - приблизившись к нему, я повела по его куртке указательным пальцем, заглядывая в глаза, - может, не что-то, а кто-то и смог бы повлиять на меня положительно? - Потакая твоим порокам? - Порокам! – убрала я палец. – Господи, ты и впрямь словарь архаизмов заучивал? - Вызывай уже шмаравозку и отчаливай. - Запиши мой номер. - Вот он мне вертелся! - Как знаешь, - вызвав такси, я достала записную книжку, набросала свои контакты и сунула в боковой карман его сумки, которую он держал. – Всё равно ведь позвонишь! - Откуда такая самоуверенность? - Умею предсказывать будущее! - Да неужели? – хмыкнул он. - Вот увидишь.        Подъехала машина, и я загрузилась в неё, глядя, как пошёл прочь Хёнджин. Если бы я ему совсем не понравилась, он бы меня не понёс вчера к себе домой, пусть не рассказывает о доброте душевной – не в тот век живём. Я десятки раз видела, как парни проходят мимо несущей тяжёлые сумки женщины, но готовы подхватить два-три килограмма груза красотки, фланирующей на шпильках. Хёнджин тоже меня хочет, остаётся понять, на что надо надавить, чтобы он перешагнул через свою верность. Предложить ему отношения? Хм. У меня отношения бывали, но не длились дольше трёх-четырёх месяцев. Я не умею в них состоять. Могу напиться и заночевать где-то, могу психануть и послать подальше, терпеть не могу, когда меня ограничивают, воспитывают, указывают. В общем, ненавижу всё, что нёс всё это время Хёнджин, но за такие глаза простить можно. А этот обтянутый джинсами зад… Определённо придётся потерпеть.        Добравшись до дома, я швырнула пальто в сторону. Навстречу вышла наша экономка, ей было пятьдесят два, но она работала у нас уже десять лет, и я обращалась к ней на «ты». - Привет, Мин! – махнула я. - Доброго дня, госпожа Юна, - она подняла пальто и, встряхивая его, понесла к вешалкам. – Опять где-то до утра гуляли? - Ага… маман дома? - Воскресенье же. У неё массажист, - Мин указала в глубину дома, туда, где у нас находилась комната для спа-процедур. - Ах, ну точно. - Будете обедать? - Я ещё не завтракала. Принесёшь что-нибудь ко мне? - Хорошо. Хотите что-то определённое? - Нормальный кофе и что-нибудь сладкое. Есть тирамису? Или чизкейк. - Минут через пятнадцать-двадцать всё будет, госпожа Юна.        Я поднялась на второй этаж и, проходя через холл, разделяющий моё крыло и родительское, бросила взгляд на ряд фотографий над камином. Помимо общих семейных там всюду были портреты брата. Он трудился при посольстве Кореи в Штатах и редко бывал дома. Не припомню, чтобы родители сильно тосковали по нему, но рассказывать о том, как гордятся им, у них получалось натурально. Отцу, впрочем, скучать вообще было некогда – он постоянно был в своих делах или политике. Маман тоже не знала пустот в забитом посещениями благотворительных фондов, ресторанов и салонов графике.        На пороге спальни меня поймал звонок телефона. Неужели?! Так быстро? Он успел доехать до студии своей хотя бы? Но на экране высветилось имя Хэвон. Я разочарованно подняла. - Да? - Ну как ты? Жива? - Как слышишь. Долго ещё без меня сидели? - Часа два. Кюджин никого не подцепила, кстати. - Слабачка. - И я тоже. - Соплежуйки вы все. - Ну, будем честными, лучшее ты забрала, что там ещё искать было? – засмеялась подруга. - Вы его видели, да? Охуенный же? - Лили сказала, что прямо там бы такому отсосала.        Да я бы тоже, если честно, только что-то не на наши ротки его портки. Но это мы ещё посмотрим! - Какой он в постели-то хоть оказался? – полюбопытствовала Хэвон. – Соответствовал внешности? - О, более чем! – дала я волю фантазии и, плюхнувшись на кровать, стала мечтать вслух: - Отжигал до утра, я еле отбилась. Даже колено стёрла, представляешь? - Ого! Жёсткий самец. - Горячий, да. Потом мы ещё в душе повторили… - Вы договорились снова встретиться? Ты же сейчас свободна, не хочешь с ним замутить? - Даже не знаю… Серьёзные отношения мне не по душе. - Но чисто ради секса? С таким в компанию придёшь – все локти обкусают. - Ага, начнут зариться и пытаться увести. - Разве ж у тебя уведёшь? – засмеялась Хэвон, наверное, вспомнив, как я однажды прямо на вечеринке увела у девчонки парня. Только это было ради прикола, чтоб доказать самой себе и окружающим, кто королева бала, и дальше поцелуев с тем типом не зашло. Да, это скорее я забираю, чем у меня. Да, Феличита? Какой бы ты там не была раскрасавицей.        Договорив, я попрощалась и задумалась. А сколько, правда, у меня уже было мужчин? Я простилась с невинностью в шестнадцать. Ничего особенного, просто хотелось попробовать и мы с одноклассником как-то нашли для этого время. В следующем классе я переспала с другим одноклассником, с которым мы типа стали встречаться. Но быстро расстались, потому что на выпускном я хотела переспать с братом одноклассницы, что и сделала. Ну а университет… В университете много чего было. Один, два, три, четыре… Это уже семь. А, плюс курортный роман на каникулах, и друг брата, с которым он приезжал на Рождество. И две попытки отношений. Итого – одиннадцать. Не так уж и много, разве страшная цифра? За шесть лет сексуального опыта, это меньше двух в год! Вообще ни о чём. Какое ж тут распутство? В конце концов, я абы с кем не сплю, ко мне много кто подкатывал и помимо, но я же по своим симпатиям ориентируюсь. И Хёнджин, на мой вкус, был идеален. Красивый мальчик, как с обложки, с телом, созданным для постельных игрищ. Я не могла перестать думать о нём, предвкушая, как рано или поздно заберусь на него. Или под него. Без разницы. Но член его будет внутри меня! Не только в моих фантазиях, а в реальности.        Но вечер прошёл и наступала ночь. Я считала, что он где-то в этот час и должен обнаружить мои серьги. А если он из тех, кто положит их себе в карман и сделает вид, что я ничего не забывала? Серьги-то не жалко, чёрт с ними, обидно будет то, что Хёнджин не свяжется со мной и окажется жалким клептоманом, ведущимся на чужое ради бабок. Нет, если бы его интересовали бабки, он бы меня на них и развёл ещё в клубе.        Телефон зазвонил. Я подорвалась через всю комнату, прыгая к нему. - Алло? - Тебя всё-таки бомжи утащили? Чего не перезваниваешь?        А, чёрт! Лошпед. - Некогда было. - А сейчас освободилась? - Да, и ложусь спать. - А выйти на часок не хочешь? - Нет. - Да ладно тебе, давай покатаемся? - Лош… - чуть не произнесла это вслух я, но вовремя исправилась: - Сынмин, я же сказала «нет». - А вдруг передумаешь? - С чего бы? - С того, что я уговариваю. - Ты не умеешь уговаривать. - Ну, значит, учусь. - Учись не на мне! - Я думал, ты сегодня свободна. - Планы поменялись. - А завтра? - Завтра точно занята. - Что-то ты без настроения.        Конечно, блять, ты душнишь мне вместо того, чтоб меня набрал Хёнджин! Вообще, сама иногда удивлялась, как я связалась с Сынмином? На втором курсе, видимо, я ещё верила в отношения, поэтому «хороший мальчик», закончивший мою альма матер, казался подходящим вариантом для того, чтобы что-то такое попробовать. Но у Сынмина всё ушло в мозги: он был математик, физик, технарь, считавший себя очень важным и интересным, потому что разбирался в никому не интересных науках. Его занудство никак не компенсировалось попытками быть эдаким повесой – это временами совсем смешно выходило. Подкаты выглядели неуклюже, а сквозь притянутую иронию просвечивали неуверенность и страх отказа. Иногда я подумывала, что он соврал, будто до меня у него кто-то был, поэтому, как его первая, я послужила фиксатором, от которого Сынмин никак не оторвётся, как младенец от мамкиной сиськи. - Я спать хочу. - Ладно, позвоню в другой раз! Надеюсь, приснюсь тебе!       Закатив глаза, я положила трубку. Может, потому у меня и не было отношений, и не хотелось их уже давно, что строить их приходится с кем-то подобным? Мужчины делятся на два типа: одни, которых никто не хочет, хотят любви, брака и быть твоими до гроба, другие, которых хотят все, не желают и слышать что-либо о постоянстве, чувствах и верности. По этой аналогии и для себя приходится делать вывод. Либо ты, душечка, плевать хотела на любовь, либо тебя никто не хочет, и ты вот такая же лошпедка, только в юбке. Исключений не бывает, поэтому я уверена, что где-то в чём-то Хёнджин очень сильно пиздит. Я решила дать ему ещё день, а потом поеду сама и поинтересуюсь, не видел ли ничего моего в своей квартире?        Из-за отсутствия работы и учёбы, мне совершенно не на что было отвлечься. Телевизор не был интересен, в интернете всё давно надоело. Отец был на заседании, маман отправилась курировать работу волонтёров в какой-то клинике. Пара снимков с места, как госпожа Шин, жена депутата, озабоченна проблемами гражданского населения, и рейтинги отца поднимутся, репутация укрепится. Мне тоже в университете постоянно приходилось делать вид, что я пригожая дочь. Лишь однажды семье пришлось вмешаться и замять скандал с прогулами лекций из-за того, что мы знатно с подругами загуляли. Но там и Кюджин участвовала, так что впряглись не только мои родители, и всё обошлось. В нашей стране – это я давно поняла – бесполезно вести себя образцово-показательно, в тебе всё равно найдут недостаток, если кому-то нужно будет. Президентов не любили просто за то, что они президенты. Если им везло уходить с должности в отставку, а не в тюрьму, они потом годами терпели собрания вокруг своего жилища, где люди приходили выказать своё недовольство властью или своей неустроенной жизнью. Случись пожар или потоп – виноват будет мэр, и его будет презирать весь город. Выпей человек в баре, если он занимает хоть какое-то положение, он будет признан алкашом и негодяем, а пьющий в десять раз больше работяга – это жертва несовершенного государственного устройства. Распутная дочь уборщицы – нуждающаяся в помощи и поддержке социально незащищённая часть населения, а распутная дочь депутата – зажравшаяся проститука, в которую хоть камни кидай. Я привыкла к ненависти ещё в конце средней школы, когда отец подался в политику. Я моментально стала «враг народа». Спасение в таких ситуациях одно: плевать на всё и всех и радоваться жизни, но родители были другого поколения и воспитания, они готовы были в лепёшку расшибиться, чтобы последний бродяга на них не посмотрел косо, для них имидж и лицо семьи – всё, и если окружающие отзываются восхищённо и уважительно, то им нет разницы до того, что внутри домашних стен.        В основе ненависти людей в большинстве случаев лежит зависть. Ресентимент правит миром. Поэтому мне и не хотелось идти работать, особенно – в государственные или коммерческие структуры. То есть – никакие, других-то не бывало. Всюду ложь, лицемерие, подножки, дикая конкуренция и ожидание, когда же ты упадёшь, чтобы занять твоё место или просто уничтожить, потому что ты бесишь кого-то своим превосходством, доходом, значимостью, публичностью. Так не лучше ли мне сразу никуда не лезть? Отец сделал меня акционером своего бизнеса, который перевёл на маман. На проценты я могу безбедно жить до самой смерти.        Накаляло то, что Хёнджин не звонил. Он хоть домой-то вернулся? Прошёл обед, близился следующий вечер. Я нервничала, раздражаясь. Может, позвонить всё-таки Лошпеду и покататься с ним? Или Хэвон сорвать куда-нибудь, хоть по магазинам. Нет, я не могла оставить всё вот так, позволить начхать на себя. Я хочу Хёнджина, и я его получу! Поеду и дойду до победного конца.        Нога ещё потягивала, поэтому я стала одеваться в удобное – джинсы, кеды. Что не отменяло макияжа и красиво уложенных распущенных волос. Возясь с плойкой, я услышала звон телефона. Выключила её и подошла к нему. Неизвестный номер. - Алло? - Ты специально их забыла?        Его голос! Господи, свершилось! Я же знала, что это сработает. Он всё-таки оправдал мои ожидания. Хороший мальчик. - Видишь, я умею угадывать будущее, - расплылась я. - Как тебе их передать? - Я приеду забрать. - Не стоит, я могу отдать курьеру… - Я всё равно сейчас буду неподалёку от тебя, - солгала я, - так что загляну! - Юна… - Ты же сейчас дома? Никуда не уходи! Скоро буду! – положила я трубку, пока он не успел возразить. Если он ждёт девушку, пусть выкручивается, как хочет. Я его скомпрометирую и внесу разлад в их отношения. Скажу, что мы переспали, и Феличита побежит в слезах, и волосы назад, а Хёнджина, оставшегося в одиночестве, придётся утешать.        Я доуложила свои длинные локоны и, вызвав такси, отправилась по знакомому адресу. Надежда, что я поднимусь и наведу шороху ему в квартире – а лучше заночую там – погасла, когда я увидела, что Хёнджин стоит у подъезда. Чёрт. - Держи, - протянул он мне на ладони серьги, когда я вылезла из машины. Не спеша взяв, я сунула их в сумочку, потому что в ушах уже были другие. - Не позовёшь на кофе? - У меня же нет такого, как ты любишь. Так что нет. - Можем просто посидеть и поболтать. - У тебя совсем никаких дел нет? – вздохнул Хёнджин, придерживая поднятый ворот куртки и щурясь. Сегодня было промозгло и ветрено. - Сегодня – нет. - Ты не работаешь? - Нет. У меня и так полно денег, зачем буду отнимать у людей ещё? – посмеялась я, шутя. - Инициатива похвальная. Думаешь о людях? - Дела мне до них нет. Давай посидим где-нибудь? Я угощаю. - Даже зная, что у меня есть девушка, ты всё равно зовёшь меня куда-то? - До твоей девушки мне тоже дела нет. - Почему в тебе нет банального уважения к другим людям? А если бы кто-то вот так вёл себя с твоим парнем? Как бы ты реагировала? - Волосы бы вырвала лохудре. – Хёнджин вдруг захохотал, кутаясь в воротник и заливаясь в нём смехом. Я же подмерзала, потому что красоты ради накинула плюгавый пиджачок, оставляющий декольте открытым. – Чего ты ржёшь? - Представил, как Феличита будет рвать тебе волосы. У тебя нет шансов. - Ты просто не видел меня в деле! - Уже приходилось драться? - Бывало, - навела я на себя загадочно-криминальный пафос. Однажды как-то сцепилась с девицей, но нас быстро разняли. Обошлось царапинами. – Если Феличита не тхэквондистка… - Всего лишь диплом военной академии.        Девушка, служащая в армии?! Ни хрена себе парочка. - Серьёзно? - Абсолютно. - Меня этим не испугать. Мне холодно, давай зайдём куда-нибудь?        Хёнджин огляделся. Посмотрел на меня так, что я вообразила – не снимет ли с себя куртку, чтобы согреть? Но нет, его, похоже, забавляло, что нос мой краснеет, а зубы начинают стучать. Даже удивительно, что в современных реалиях я ещё жду каких-то красивых поступков. Из моего опыта, по-джентльменски себя вели только те парни подруг, которые потом могли поднять на своих девушек руку, называть их шлюхами, таскать за волосы. Абьюз всегда удивительно сочетается с показушной заботой. Очередное человеческое лицемерие. - Неподалёку есть хороший ресторан с тихим баром, в километре-двух. Дойдёшь? - Я околею быстрее, - достала я мобильник, - говори адрес, вызову такси!        Местечко было уютным. Не топовое, но годное. Из небольшого вестибюля стеклянные двери вели в зал ресторана, сразу налево закручивалась лестница на второй этаж, а под ней вдавался в угол бар, поэтому, заняв самые крайние у специально не отделанной кирпичной стенки места, мы оказывались скрытыми от глаз входящих, да и посетителям ресторана на вид не бросались. - Крафт-лофт, все дела? – огляделась я, вешая пиджак на спинку высокого стула. - Хуёфт, - сказал Хёнджин, тоже устраиваясь. - Вот ведь ты же материшься, разве это соответствует твоим моральным нормам? - При тебе не вижу смысла церемониться, была бы ты пай-девочка, я бы не матерился. - А почему у тебя это насчёт постели не работает? Я не пай-девочка, почему было не подняться к тебе? - Не видел справку из венерички. - Ты… ты серьёзно? В этом всё дело? Если я тебе её покажу, то вопросов больше не будет? - Это минимум. - А максимум?        Из кухни – или откуда там выходят – появился бармен и, улыбнувшись, протянул через стойку руку Хёнджину. - Привет! - О, здарова! Ты сам сегодня здесь? - Да я так, ради порядка заглянул. Но вас обслужу сам. Что будете? - Чай, - сказал Хёнджин, и кивнул на меня, - а она кофе средней обжарки, вьетнамский.        Ого, он запомнил? - Сделаем, - повернулся бармен к кофемашине и завозился. - Твой друг? – негромко спросила я того, кто меня сюда привёл. - Да, и хозяин заведения. - Представь меня. - Зачем это? - Хочу. - Обойдёшься.        Я приподнялась и тоже протянула руку через стойку: - Я – Юна. - Очень приятно, - пожали её мне, - Банчан. Вы подруга Хёнджина? - Я… - Она просто хочет со мной переспать, - рубанул правду-матку парень, так что Банчан посмотрел на нас округлившимися глазами, и его брови вспорхнули на середину лба. - Да? Ну… а ты… - А он отказывается, - чтобы не выглядеть растерянной и поставленной в неловкое положение, изобразила я такую же простоту, граничащую с бесстыдной откровенностью. – Как ты думаешь, почему?        Банчан посмотрел на меня, на Хёнджина, потом обратно. - Вот уж не знаю. - Я же классная, правда? – поправляя закрученные спиралью волосы, с голливудской улыбкой похлопала я ресницами. Я знала, что это кукольно-милое выражение валит мужиков наповал. - Кажется, что да, - хохотнул Банчан и кивнул Хёнджину, - что это за чудо? - Не знаю, прилипло позавчера, как банный лист к заднице. - Эй! – пихнула я его в плечо. Но он не остановился: - Ей, похоже, совсем нечем заняться. У тебя работы не найдётся? Посуду помыть или официанткой. Деньги ей не нужны, главное, чтобы при деле оказалась. - Да ты охерел, что ли? – пощёлкала я пальцами, не очень звонко из-за длинных ногтей. - А ты что-то против имеешь? - Я не собираюсь мыть посуду и разносить заказы! - А чем ты собираешься заниматься? Сексом? С утра и до вечера, пока вагина не закровоточит? - Оставлю вас поворковать, - слегка шокированный, поплыл в другой конец бара за чаем Банчан. - Что ж ты за хамло такое? – прошипела я Хёнджину. – Зачем позоришь меня? - Ты с этим лучше меня справляешься. Что не так-то? Ты же свободная, раскрепощённая и не стыдящаяся того, что готова ебаться с первым встречным. - Я и не стыжусь! - Вот и отлично, теперь мой друг тоже об этом знает. Вдруг тебе и его захочется, я создаю тебе рекламу. - Пошёл ты! – спрыгнула я, не выдержав и, схватив пиджак, вышла на улицу.        На ней по-прежнему было холодно, неприятно. Дуло по шее, забиралось под одежду. Хёнджина хотелось не только трахнуть, но и поколотить. Я думала, что мне не бывает неудобно, но он каким-то образом умудрился вывести меня и загнать в тупик. Попросив у проходящего мужчины сигарету и прикурить, я угадала, что это курящий, и встала дымить, понимая, что если сейчас уйду, то уже никогда ничего не добьюсь, никогда не встречусь с Хёнджином. Но как вернуться? Зараза, что ж делать? Да, у меня остался его номер, но чего ради звонить? Слушать его сарказм и дурацкие шуточки о том, какая я проблядь? Такой себе флирт. - Ты ещё и куришь?        Я покосилась через плечо. Хёнджин вышел без куртки, обхватив руками плечи. Ничего не отвечая, я уставилась на ту сторону улицы, где продавец опускал рольставни своего магазинчика. - Тебе кофе подали. - Ты заебал, правда, - пожаловалась я ему на него. - Ты не путаешь последовательность событий? Не припомню, чтобы я к тебе пристал. - Ты можешь нормально со мной общаться? - А ты? - А что не так? - Давай исключим секс из поднимаемых тем? - Да чем он тебе так не нравится? - Это ты выбежала из бара, смутившись о нём говорить. Так что, либо говорим оба без прикрас обо всём, либо ты прекращаешь свои актуальные от недотраха темы, а я прекращаю тебя подкалывать. Идёт?        Ничего не отвечая, я докурила и, выбросив окурок, вернулась вместе с Хёнджином в бар. Забралась опять на стул, сняв пиджак, уже не такая позитивная и бравурная, как в начале. Кофе ароматно пах, и я, обняв ладонями кружку, хмуро над ним безмолвствовала. - Отвернуться нельзя, ты уже девушку обидел! – пожурил товарища Банчан, наливая ему чай. - Я не обиделась, - через силу процедила я. - Она обиделась, - опроверг мои слова Хёнджин. - Как кофе? Угодил? – улыбнулся хозяин-бармен. - Да, спасибо. - Не обращай внимания на Хёнджина, он – вредный малый, но добрый. - Не заметила что-то. - Значит, ещё недостаточно его узнала. - А ты знаешь его девушку? - Его девушку?! - Феличиту, - с нажимом, глядя в глаза Банчану, чётко изрёк Хёнджин. - Фели… А! Феличиту? – странно коротнуло Банчана, словно вода в одно ухо попала. – Ну… Да, мы все очень давно знакомы. - Кто красивее – она или я? – прямо задала я вопрос. Хёнджин опять начал угорать возле меня, будто его щекотал кто-то невидимый. - Трудно сказать, - растерянно потёр стойку Банчан, – сложно определиться с критериями. - Ладно, Юна, хорош об этом, мы же договорились, - успокаиваясь, попросил Хёнджин. - Я ни слова о сексе не сказала. - А вы где познакомились? – вторгся в наш диалог Банчан. - В клубе, - пошла я на опережение, пока Хёнджин не наплёл очередной ерунды, - я его сняла. То есть, я думала, что он снимается, и хотела его снять, а оказалось, что он трезвый тупит по клубам и вводит в заблуждение честных девушек. - Слышал, Чан? Честных! Бухие с полуголыми жопами и сиськами на выкат в клубах – это честные. - Ну, встречают по одежке, провожают по уму, - пожал тот плечами. - Вот! Съел? – порадовалась я поддержке Банчана и ткнула в неё Хёнджину. - Ума я у тебя пока не заметил. - А я его и не пыталась демонстрировать. - А есть что? - На себя посмотри. - Я уже не рискую оставлять вас наедине, - заметил Банчан, - вы не подерётесь? - Я не буду его бить, - милосердно определилась я, - а вина можно? - Не наливай ей, - попросил друга Хёнджин. - Эй, не решай за меня! - Так ты, всё-таки, алкашка? - Почему я не могу выпить бокальчик? - А какой повод? Позавчера он был, а сегодня? - За знакомство с Банчаном. - Молниеносное изобретение повода? Алкозависимость на лицо. - Я не собираюсь напиваться, как позавчера. Просто бокальчик. - С него всё начинается. Чан, не наливай. - Девушке своей запрещать будешь! – гаркнула я на него. Хёнджин равнодушно посмотрел на мой выпад. Отхлебнул чая. - А если бы ты была моей девушкой, ты бы слушалась? - Я? Если бы была девушкой – другой разговор… - Тогда на этот вечер – ты моя девушка, - выдал он. Я чуть не упала со стула, совсем не ожидая такого поворота.