Грешница и праведник

      Оставалось два дня до конца испытательного срока. Работая без выходных, я измоталась и уже мечтала освободиться и ничего не делать. Казалось, получи я, наконец, эту возможность, и ничто не заставит меня вернуться обратно, к труду. Какое же блаженство никуда не собираться, никуда не торопиться, не быть обязанной никому, не следить за собой! Но ходить без воны в кармане – ужасное ощущение.        За это время мне ещё дважды звонила маман, требовала сказать где я или возвратиться домой. Я не согласилась ни на то, ни на другое. А ещё мне снова позвонил Сынмин: - Так и знал, что от тебя звонка не дождаться! - А зачем мне тебе звонить? - Поболтать, договориться о встрече… - Блин, да какие встречи? Я встречаюсь! Понимаешь? С другим. Отношения у меня! - Когда бы тебе это прежде мешало? Когда мы с тобой встречались, ты попёрлась на свидание с якобы другом, и это только из того, что я узнал! - Я стала серьёзнее. - С чего бы? - С возраста, с чего ещё? Время на месте не стоит. - Но, всё-таки, может увидимся? - Какой же ты непонятливый! А вообще, мне некогда, я работаю. - Ты?! Где? - Какая разница? Работаю и всё. - Не верится. - Ну и не верь. Всё, мне некогда, пока!        Положив трубку, я подумала о том, что, действительно, стала серьёзнее. Всего за какой-то месяц, за который не собиралась меняться. Я ввязалась в пари ради веселья и прикола, думая, что облапошу Хёнджина, добьюсь своего и свалю. И что же теперь? Нет никакого желания сваливать, обманывать и получать то, ради чего всё затеяно. Точнее, желание того самого есть, но появился страх исполнения. А вдруг секс внесёт что-то непоправимое в наши отношения, испортит их, покажет, что нам это и было нужно, и интереса как такового нет, всё и было построено на попытке заполучить друг друга физически.        Мне нравилось просыпаться в одной кровати с Хёнджином, иметь к нему, спящему, доступ. Не приходилось красться к его закрытой двери, дёргать ручку в надежде, что сегодня он забыл её запереть. Теперь он был рядом – вот он, такой красивый и… мой. Иногда с нами третьим спал Ками, как будто бы охраняя нашу добродетель, чтобы мы не перешли к чему лишнему. А перейти к этому манило, руки блуждали по телам и стремились к запретным местам, поцелуи затягивались, и только общими усилиями нам удавалось напомнить друг другу, что пора останавливаться. - Всё, всё, хватит, - говорил Хёнджин, отстраняясь на свою подушку. - Но почему ты не пытаешься развести меня дальше? – щурилась я подозрительно. – Разве ты не хочешь выиграть пари? - Я хочу, чтобы его выиграла ты, - улыбался он. - Поддавки? Не честно! - Это не поддавки. В нормальных отношениях – если наши с тобой отношения когда-нибудь станут нормальными – люди не ратуют за победу над партнёром, не превращают его в соперника. - Ну, мы уж постараемся, чтоб наши отношения были нормальными… - потом я задумчиво добавляла: - А впрочем, ненормальное же прикольнее. Зачем нам что-то банальное? - Ох, Юна! – смеялся Хёнджин, и мы, медленно сокращая свои полуночные, вернее, подутренние болталки, засыпали.        И вот я лежала и смотрела, как подрагивают иногда его ресницы, как приподнимается одеяло на груди, как бьётся едва заметно пульс на шее. Протянув руку, я провела пальцем по его губам, обведя контур. До чего же они были красивые и соблазнительные! Убрав руку, я подтянулась и поцеловала их. Разбуженный узнанным сквозь сон прикосновением, Хёнджин отозвался и поймал мои губы. Я улыбнулась, отодвигаясь. Это сработало – он открыл глаза, чтобы увидеть, почему поцелуй прервался? Потешаясь над его дремотным, но безумно прекрасным видом, положив ладонь на его голую грудь, я тихо прошептала: - Доброе утро! - Доброе. - Ты выспался? - Нет, ты храпишь. - Я?! Я никогда не храплю! - Храпишь. - Врёшь! - За то, что я не выспался – с тебя завтрак в постель. - Иди ты знаешь куда? Я на работе подносов мало таскаю, как будто, чтоб ещё дома этим заниматься? Фигушки! - А почему почти всегда я завтрак готовлю? Даже если ты встаёшь раньше. - Ты хозяин в доме, потому что. - Тебе непременно надо быть хозяйкой, чтобы что-то делать? Сомневаюсь, что дома у родителей тебя это мотивировало. - А смысл? Там Мин всё делает. К тому же, я и там не хозяйка – там папа с мамой хозяева. - А если я очень тебя попрошу? - Я не хочу идти вниз без тебя! Пойдём вместе! – выпихивая его из постели, я заставила его спустить ноги на пол и, пока он потягивался, со стороны рассматривала его фигуру, прикрытую одними трусами. Господи, кто бы знал, как иногда хочется наброситься на всё это, сотворить с этим всё, что только приходит в голову, а туда приходит очень многое. Я делала то, что назвала развратом, но теперь боялась признаться в этом, не желая видеть отвращения или отторжения на лице Хёнджина. Но, играя в приличия, я всё равно хотела попробовать это с ним. Только с ним. Получить удовольствие от того, как будет получать удовольствие он. Я была уверена, что в экстазе Хёнджин не менее красив. Он дотянулся до спортивных штанов, и, забравшись в них, обернулся: - И чего ты сидишь? Пошли.        Я не стала говорить вслух, что любовалась им и фантазировала. Мы спустились на кухню и наш тандем вновь принялся за дело: мыл, резал, жарил, перчил, шинковал. Потом мы уселись завтракать. Иногда меня пробирало издеваться над умничаньем Хёнджина и морализаторствовать до предела: - А почему ты футболку не надел? Неприлично ходить полуголым. - Дома жарко. - Мне тоже, может! - Так ты и ходишь в одной футболке, жопой своей светя. - А могу и её скинуть. Тебе можно топлесс ходить, а мне – нет? - Провокаторша, прекрати. Тебе – голый низ, мне – голый верх. Всё по справедливости. - Справедливость не полная, у тебя-то верх совсем-совсем без всего. - И?        Я слезла со стула и, вытянув из-под длинной футболки трусы, отправила их вниз. Они упали на пол, и я вышагнула из них, сев обратно: - Вот теперь всё поровну.        Хёнджин как сидел с поднятой вилкой – так и застыл. Его глаза медленно посмотрели на нижнее бельё на полу. Потом опять на меня. Он сглотнул. - И как мне теперь спокойно завтракать? - А что такого? Я же на твою голую грудь смотрю, а ты даже ничего не видишь из того, что я раздела. - Но я не могу об этом не думать! Да и что такое мужская грудь по сравнению с женской? - Меня она заводит, может. - Надень трусы, пожалуйста. - Нет. Я буду завтракать так и точка. Сменим тему. - Да? И о чём поговорим? О том, как встало солнце, поднялся курс юаня, не извергнется ли внезапно какой-нибудь вулкан? - Какой? Попокатепетль? - Если ты свой попокатепетль не оденешь, ты увидишь, какой извергнется. - Можно поговорить о неизведанных глубинах Марианской впадины, бурении нефтяных скважин или каких-нибудь проникновенных вещах.        Хёнджин встал и, подхватив меня с моего стула – мы сидели рядом, я и ретироваться никуда не успела бы – усадил на свободную часть кухонного стола. Столешница была прохладной, и голой заднице, стоит признать, было не очень. Хёнджин встал между моих ног, тесно придвинув мои бёдра к своим, так что я всей своей неприкрытой природой ощущала налившуюся кровью твёрдость под его штанами. Он взял моё лицо в ладони и стал целовать. У меня от возбуждения закружилась голова и задрожали ноги, между которыми запульсировало. Я срочно хотела там Хёнджина, его член, пальцы, язык, что угодно, хоть что-нибудь, что позволило бы получить разрядку и насладиться предельно контактом с ним, взаимодействием наших организмов, сходящих с ума от избытка гормонов. - Кхм-кхм, - раздалось со стороны, и мы, как ошпаренные, как дерущиеся коты, получившие палкой по хребтам, разлетелись в стороны, так что я чуть не грохнулась со стола. Хёнджин сразу же загородил меня собой от появившегося, потирая свои губы, словно на них что-то могло отпечататься. Но я была без помады, и следы преступной страсти были невидимыми. Я за его спиной подняла трусы и быстро их на себя натянула. – Доброе утро!        Гынсок обошёл стол с другой стороны и, посмотрев на него, указал пальцем: - Я тут тоже иногда ем, если что. - Я не слышал, как ты подъехал, - сказал Хёнджин. - Ничего удивительного, когда кровь отливает от головы – уши закладывает.        Я захихикала, хотя сама была ровно в том же состоянии. - Рада вас снова видеть, дядюшка, вы вовремя – прямо к завтраку! - В обеденное время? - Мы недавно только встали, - без стеснения просияла я. А чего стесняться? Мы работающие по ночам люди. Гынсок посмотрел на сковородку и еду в тарелках скептично, как будто в них мы тоже ковырялись не руками: - Я всё равно не голоден. Пойду к себе в кабинет. Приятного аппетита!        Он вышел, спасший нас, возможно, от преждевременного соития. - Ты всё! – пихнула я в плечо Хёнджина. - Нет, ты! - Ты! - Ты начала! – шлёпнул он меня по заднице. Я ответила тем же: - По твоей вине! - Я вообще ни при чём! - При всём! - Сама виновата! - Ты! - Засранка… - А ты… а ты!.. Попокатепетль! - Ах так? Тогда ты – Эйяфьядлайекюдль! - Это что ещё за набор букв? - Ледник в Исландии. Но ты даже повторить не сможешь. - Что? Легко! Эйяфья… фья… повтори ещё раз? - Я так и сказал – не сможешь. - Смогу! Тебе трудно ещё раз повторить? - Повторяю… - я приготовилась слушать, но вместо этого он обнял меня и поцеловал ещё раз. На этом наша перепалка и закончилась.        В ресторане меня ждал сюрприз. Я разносила заказы, когда увидела знакомое лицо. Явно не из-за меня и не по мою душу, в зал вошёл Эрик с каким-то приятелем. Они приземлились у бара. Первой мыслью было затаиться или выстроить маршрут таким образом, чтобы не попадаться ему на глаза. Но, подумав несколько минут, я решила – какого чёрта? Разве я делаю что-то зазорное? Разве есть мне дело до того, что скажет бывший одноклассник Хёнджина? Да и кому он это скажет? Хёнджину? Ха!        Освободившись, я подошла первой. Принявшие все заказы и всё разнёсшие официантки всё равно стояли неподалёку от бара, следя за движениями посетителей, чтобы подоспеть как можно скорее. - Привет, - улыбнулась я, поздоровавшись с Эриком. Он взглянул на меня, и несколько мгновений казалось, что не понимает, кто я и знакомы ли он и я? Но потом, сопоставив мой образ нынешний и тот, что жил в воспоминаниях, он удивлённо приподнял брови: - О, привет! Какими… судьбами? - Да вот… работаю. - Работаешь? – он с усмешкой оглядел меня. – Что тебе взбрело в голову? Помогаешь отцу рейтинг набить близостью к народу? - А может просто деньги зарабатываю? – Его друг отвлёкся на звонок и, заказав бармену соджу, вышел в вестибюль поговорить. - У вашей семьи трудности? - Нет, лично у меня. Захотелось вот подзаработать. - Если у тебя проблемы с деньгами… - Эрик многозначительно посмотрел на мои ноги и медленно, будто щупая каждый сантиметр, поднял от них глаза к моим глазам. – Может, тебе помочь? - Спасибо, но я справляюсь. - Нет, я серьёзно, если тебя нужно выручить деньгами – можем обсудить.        Предложение в другой раз было бы заманчивым. Ясно как божий день, взамен чего Эрик согласен помогать. - Да нет, не настолько всё критично. - Дочь депутата работает официанткой и говорит, что это не критично? – Эрик поблагодарил кивком бармена и, взяв стакан виски, отпил. – Что же такое стряслось? Я заинтригован. - Ничего не стряслось. Захотелось самостоятельности. Я съехала от родителей. - Вон оно как… От состоятельности к самостоятельности, - и снова усмешка, какой ещё месяц назад и я бы наградила полоумных, выбравших независимость вместо богатства. – Во сколько ты заканчиваешь? - Во сколько и ресторан, а что? - Может… прокатимся после трудов праведных? Ты далеко живёшь? Могу подвезти.        Я прекрасно помнила, какого мнения был обо мне Эрик. И да, было сущей правдой, что несмотря на мою шлюшью репутацию, он готов был тащить меня в койку. - Не надо, меня парень встречает после работы. - Парень? Сынмин? – уточнил Эрик, едва удерживаясь от смеха. Его, видимо, до сих пор смешило, что кто-то может встречаться с его одноклассником-ботаником. Да при этом наставляя тому огромные рога. - Нет, я не встречаюсь больше с Сынмином. - Нашла кого-то побогаче? Хотя, зачем бы ты тогда тут тусовалась… - Я встречаюсь с Хёнджином, - ехидно просияла я, помня, как отхватил от него Эрик. И лицо напротив действительно побледнело и утеряло свою ироничность. - Вот как? Так это он утягивает тебя в нищету? Наш апологет социальной неустроенности. - Он научил меня спокойнее относиться к деньгам. - Ну да, а как иначе? Если нечего дать девчонке, надо внушить ей, что ей ничего и не нужно. Сам при этом, наверняка, мечтает сесть тебе на шею. - О, несомненно! – засмеялась я. - Ты бы с ним поосторожнее. Он же всю жизнь какой-то неблагополучный и мутный. Чем он вообще занимается? Он не сектант? А то заманит тебя в какую-нибудь Церковь объединения, моргнуть не успеешь, как окажешься разорённой, с промытыми мозгами и разбитой жизнью. - Что он тебе такого сделал, что ты хочешь его очернить? Не можешь простить удар по лицу? – Работа официанткой закаляла меня. Хёнджин был прав, если начать воспринимать стресс как помощника, то постепенно перестаёшь эмоционально реагировать. К тому же, мне очень хотелось доказать Хёнджину, что в университете я училась не зря, и в дипломатии шарю. А как лучше поупражняться в ней, если не в словесных баталиях? - Да всё равно мне на него, тебе посоветовал. - А на меня тебе не всё равно? – по не изживаемой пока привычке кокетливо спросила я. Эрик клюнул, добавив во взгляд похоти: - Ну вроде симпатичная девчонка, обидно будет, если не по той дороге пойдёшь. - Спасибо за беспокойство, но я как-нибудь разберусь, - увидев готового сделать заказ посетителя, я извинилась перед Эриком и пошла работать дальше.        По пути домой я рассказала Хёнджину о том, кого видела в ресторане. Его пальцы сильнее сжались на моих от этой новости: - Чего ему было нужно? - Да просто зашёл выпить с другом. - Не приставал? - Он ненормальный, по-твоему? У Банчана приличное заведение, там себя так не ведут. - Да кто его знает… - Завтра день зарплаты! – сменила я тему, радостно пропищав. – Никогда не думала, что можно что-то ждать с таким трепетом! Что вообще деньги нужно ждать… Боже, аж бабочки внутри летают! - Эй, не заставляй ревновать тебя к деньгам! – улыбнулся Хёнджин и, притянув меня к себе, обнял за плечо, поцеловав в висок: - Ты мне так не радуешься, как им. - Тебе кажется, я очень радуюсь, когда понимаю, что скоро ты придёшь за мной в ресторан и заберёшь. - Правда? - Чистая! – повернула я голову и поцеловала его в губы. – Я очень-очень тебе рада. А ты мне? - Я? – он остановился, развернув меня к себе. – Я счастлив. - Так я всё-таки Счастьюшко, да? – потыкала я его в бок, напоминая о наших «никах» в телефонах. - Да, - признал он, и добавил: - Ты что-то для него необходимое.        У меня защипало в глазах. Ведь это именно то, что я не решилась предложить сама. Хёнджин без моих подсказок назвал меня так, как я и мечтала быть названной. Мне захотелось крепко обнять его и заверить, что он никогда, никогда, никогда не станет моим бывшим! Всегда будет настоящим. Но я не осмелилась, суеверно опасаясь глупого, но жуткого слова «никогда».        Дома мы быстро уснули, вымотанные, но разбудил меня, не дав выспаться как следует, телефон. Спросонья, дотянувшись до трубки, я потирала глаза, видя, что на улице давно светло. - Алло? - Это всё из-за тебя! – услышала я голос матери, находящейся на грани нервного срыва. – Из-за тебя! Неблагодарная нахалка! Тебе и дела нет ни до чего! - Мам? – я села, замечая, что Хёнджин тоже проснулся и размыкает веки. – Что случилось? - Что случилось? У отца удар! Ты слышишь? Его увезли в больницу! Ему стало плохо из-за тебя, из-за плохой дочери! Чем он только заслужил такое отношение? Чем мы это заслужили?! - Что… что с папой? – всполошилась я, придя в себя окончательно. – Что с ним? Где он? - А тебе есть до него дело? До нас? Живи там своей жизнью, Юна! - Мам, пожалуйста, скажи, что случилось? Как папа? - Он в больнице. - Я приеду! – соскакивая с кровати и промазывая мимо тапок, поскользнулась я и ударилась локтем о тумбочку. Хёнджин прыгнул через всю кровать, поймав меня, чтоб не грохнулась на пол. Реакция у него поразительная для только что проснувшегося. – Говори адрес, я выезжаю…        Мама начала диктовать, и я почувствовала, что наша тихая и сказочная идиллия последних двух недель закончилась. Встретившись взглядом с Хёнджином, которому сказала, в чём дело, в нём я прочла ту же самую неуспокоительную мысль.