Грешница и праведник

       Сидя на кухне второй час подряд, я понимала, что у меня нет смелости встать и направиться в спальню. Ведь Хёнджин пойдёт туда же – мы спим в одной кровати теперь – и там всё непременно дойдёт до запретного, а я, желая, страшусь этого необъяснимо, непривычно и глупо, как не страшилась своего первого раза в школьные годы. Без лишних слов и договорённостей, молча, мы вроде как отменили условия пари. Похоже, кое-кто всё-таки научил меня ориентироваться по делам, а не по фразам, чувствовать и, прислушиваясь к себе, следовать чутью. Руки как будто бы были развязаны, но на ноги обрушились кандалы ответственности. Ответственности за привнесение перемен, способных всё испортить. Почему-то любые изменения мною сейчас воспринимать как ухудшение, до того радостно и сладко мне жилось в дни до случившегося из-за меня скандала.        Хёнджин сидел рядом и пил чай, точно так же не торопясь подниматься на второй этаж, не маня меня туда поскорее. О чём он думал? Иногда безумно хотелось проникнуть в дебри его размышлений. - А можно тебе откровенный вопрос? – вежливо спросила я. - Когда бы тебе нужно было для такого разрешение? - Я просто хочу, чтобы ты честно ответил. - Ну… не могу обещать. - А мог бы уже и стать проще! Мы встречаемся больше месяца! - Так что за вопрос? - Когда у тебя последний раз был секс?        Хёнджин ухмыльнулся, покосившись на меня с сарказмом: - Можно было бы догадаться, что тебя волнует всё в одну сторону… - Так что же? - В прошлом году, - сказал он, и отпил чай. В прошлом? А на дворе-то уже весна! - Ого… и… не тянуло всё это время? - Ты боишься, что я растерял сноровку? – подколол Хёнджин меня. Я улыбнулась, хоть и смутившись, потому что думать о приближающемся моменте близости было боязно: - Нет, но… это довольно необычно для современной молодёжи. Почти у всех активная сексуальная жизнь и если у кого-то давно не было – это выглядит странно. - Но это не является объективно странным. Активная сексуальная жизнь – не более чем распропагандированная тема. Это период либерализации, какой уже бывал в истории не раз: при дворах некоторых китайских императоров, во Франции семнадцатого века, в Римской империи. Потом опять наступают эпохи, считающие, что излишнее увлечение сексом – ненормально. Уже сейчас на Западе асексуальность входит в моду, и те, кто лет пятьдесят с лишним назад устроили сексуальную революцию и бум разврата, проповедуют, что дрочить на порно лучше, чем искать партнёра для постели, а в идеале – круто умереть девственником... - Никто не умрёт девственником, жизнь всех трахнет, - вспомнила я «великую» цитату, кажется, Кобейна. Хёнджин улыбнулся: - Жизнь – абстрактное понятие. Люди затрахиваются сами, создают себе сложности и проблемы, а потом ищут оправдания из серии «не мы такие – жизнь такая» или «этот мир тёмен и суров». Да нет никакого тёмного и сурового мира, он всегда одинаков, и только от человека зависит, как устроиться в нём. Порядочно? Развратно? Это самообман говорить, что люди подстраиваются под обстоятельства. Нет никаких обстоятельств. Есть идеи, которые ты можешь принять или не принять. Если ты их принимаешь – ты им способствуешь и множишь их, если ты их не принимаешь, то останавливаешь цепную реакцию, и «обстоятельства» для других уже не складываются. Поэтому активная сексуальная жизнь как норма сейчас – всего лишь очередной качок маятника. Но совсем не обязательно иметь сексуальных партнёров, чтобы выглядеть полноценным и востребованным. У людей могут быть другие приоритеты. - А как же желания? Они разве не отвлекают, требуя удовлетворения? - Человеку дан разум как раз для того, чтобы не быть рабом своих желаний. С помощью самоубеждения можно захотеть что угодно, мы очень внушаемые существа. За счёт этого работает реклама. Мы начинаем хотеть и покупать то, что совершенно не нужно, доходя до неврозов, если не удаётся это заполучить. - Что угодно? И кого угодно? – прищурилась я. - Насчёт этого не знаю, не пробовал себя убеждать в подобном. А вот с образованием у меня получилось в своё время. В школе я очень не любил учиться, не хотел. Но Гынсок сказал, когда я уезжал в Китай, что надо просто самого себя убедить в том, что тебе это всё нравится, пробудить в себе интерес. В итоге я очень увлечённо учился и пристрастился к книгам, которые подростком не выносил на дух. - У меня бы вряд ли получилось… - Неправда, у тебя уже получалось. Достаточно взяться за что-то. Кажется, что ничего не выйдет, когда и не пробовал начать, а начав, чем дальше, тем больше, всё выходит удачнее и удачнее. - У меня стало получаться, потому что ты в меня поверил. - Это плохо, что ты такая внушаемая, - Хёнджин серьёзно посмотрел мне в глаза, - мне не нравится, что ты делаешься такой, какой тебя хотят видеть. Сексуальная активность хорошо? Окей, ты соответствуешь этому стереотипу. А теперь ты делаешься другой только из-за моего влияния? Из-за того, что я в тебя верю? А что насчёт тебя самой, Юна? Какие у тебя принципы? Чего ты хочешь? Каких правил придерживаешься? - Я не знаю! В том-то и дело, что никаких правил я никогда не придерживалась! - Ты уедешь в Штаты, там не будет меня, там будут скорее такие, как твои прежние друзья. И что? Ты вновь станешь им под стать? - Нет! - Вряд ли. Ведь ты только что сказала, что до сих пор не знаешь, не определилась со своим мировоззрением. - Я хочу быть с тобой – вот что я знаю! - А если желание быть со мной – тоже продукт моего влияния? - В смысле? – напряглась я, обдумывая его слова. - Если это действие твоей впечатлительности? Пока я рядом, ты откликаешься на мои слова, рассуждения, соглашаешься с ними, но стоит отдалиться, пройти времени, и ты всё переосмыслишь, потому что кто-то другой рядом потянет в другую сторону, - Хёнджин тяжело вздохнул, отодвинув чашку, из которой всё выпил, - из-за этого я тоже людей не люблю. В большинстве нет стержня. Нет какого-то «я», готового отстоять себя, защитить свои принципы. Почти любого можно перегнуть, убеждая в чём-то. Как ни странно, но абсолютно уверенными в каких-то убеждениях чаще бывают полные долбонавты с отсутствием знаний, аморальные типы вроде нациков или плоскоземельщиков, вот те – да, те всегда до драки уверены в себе и готовы убивать за свою «правду». А чуть что хорошее в человеке, так сомнений – полная голова. - И что же мне делать? Нужно же доверять кому-то, от кого-то получить наставление! Кто-то должен расширять горизонты. Если я выбрала для этого тебя? - Окончательно ли? Было бы здорово, если бы ты поняла, что не это хорошо, а вот это плохо, потому что так говорит парень, который тебе нравится, а вот этот парень тебе нравится, потому что он понимает, что хорошо, а что плохо. Улавливаешь разницу? - А кто тебе сказал, что ты мне понравился не из-за этого?        Хёнджин засмеялся: - Сомневаюсь, что в первые две недели знакомства ты оценила моё занудство, учитывая, что именно тебе от меня было нужно… - Но теперь-то всё не так! - Да неужели? – с лёгким ехидством полюбопытствовал он. - Да! Я могу с тобой не спать, не приставать к тебе… Знаешь, - без шуток произнесла я, - мне впервые стало понятно, что от мужчин можно хотеть чего-то другого. То есть… Ну, раньше, когда я хотела какого-то парня, я искала способы оказаться с ним в кровати. С тобой так же начиналось, но потом, то есть, сейчас… Мне этого будет недостаточно. Я знаю, что это будет не то, чего я хотела, если я не… если ты не… - Ну? - Если я пойму, что ты не испытываешь внутри себя то же самое, что и я. Если внутри тебя этого нет, то я не хочу с тобой спать.        Брови Хёнджина приподнялись: - Тебе не нравится бездушный секс?        Я нервно хохотнула: - Прикинь? Сама в шоке.        Конечно же, мне хотелось, чтобы он сразу же заверил меня, что что-то испытывает ко мне, и у нас всё будет с душой, но он привычно избегал обнажения своих мыслей, и хотя я по-прежнему обижалась на него за это и злилась, всё-таки сдерживалась, пытаясь принять человека таким, какой он есть, не переламывая под себя, а только надеясь, что однажды он сможет себя преодолеть. Хёнджин встал со стула. - В душ пойдёшь? – указал на время. – Уже поздно. - Я приняла душ перед выездом, так что нет… - Ладно, тогда я пойду, ополоснусь. - А это было приглашение принять его вместе? – тоже поднявшись, поинтересовалась я. - А ты бы пошла?        Я задумалась. Не помню такого момента в своей жизни, когда стеснялась наготы, когда смутилась бы, что на меня, голую, кто-то смотрит. Я была уверена в своей фигуре, да и кичилась откровенностью и бесстыдством, с которым могла себя выставлять. Бескомплексность была какой-то имманентной составляющей феминизации, врастающей в последние пару десятков лет в корейское общество. Это очень резонировало с общественным порицанием и по-прежнему патриархальными устоями, но тем интереснее молодым девушкам было шокировать, эпатировать и доказывать, что они способны на всё. Могла ли я при всём этом сейчас запросто забраться в душевую кабину вместе с Хёнджином? - Нет. - Почему? - Не знаю. Наверное, не с этого хочу начать… - Хватит всё сводить к сексу, - поставил руки в бока Хёнджин, - нет, ну ты посмотри на себя! Я ей про душ, а она уже и его опошлила. А просто помыться вдвоём нельзя? У тебя такой вид, как будто на заклание поведут. Это не церемониальное омовение перед принесением в жертву. И то, что ты уезжаешь скоро, и то, что осталась сегодня здесь, не обязывает нас переспать. Можешь расслабиться.        Так я опять сама себе надумала, что мы обязательно прервём пари досрочно? Мне показалось, что я прочла желание в глазах Хёнджина перед тем, как написала маме, и согласие на мои эмоциональные предложения. Он ушёл в ванную, а я свернула к себе в комнату. Раздевшись, натянула его футболку, в которой спала, и забралась под одеяло. Если бы я чувствовала что-то подобное шесть лет назад, так и осталась бы девственницей. И почему меня потряхивает? Оказывается, с малознакомыми спать куда проще, чем с тем, кого успела узнать достаточно хорошо. Кого успела полюбить. Господи, вот же я дура! Надо ж было ляпнуть! Нет, жалеть я об этом не собираюсь, сказала и сказала, но, однако, впредь надо быть собраннее. И перестать думать о якобы неминуемом сексе, в самом деле.        Дверь открылась, и Хёнджин вошёл в комнату, пахнущий банной свежестью, в пижамных штанах, но сверху без всего. Кончики волос намокли, и одна капля упала ему на грудь. Не глядя, он стряхнул её. - Ками не пришёл? – оглядев кровать, отметил он. - Не-а, решил сегодня поспать в другом месте.        Подойдя, он тоже забрался под одеяло. Мы посмотрели друг на друга, и невольно улыбнулись. Чуточку смущенно даже. Я провела пальцем ему по плечу: - Опять соблазняешь меня? Раздетый ходишь. - Да блин, мне жарко спать в футболке! Не вздумай в связи с этим опять снимать трусы. - А то что? - А то мы гарантированно переспим. - А ты не хочешь, что ли? - Я хочу, Юна, - посмотрел он проникновенней. – Но не думаю, что мы готовы… - Презиками что ли не запасся? – хихикнула я. - Да причём тут они! Я не об этом. – Оборвав себя, он заговорщически сообщил: - Запасся, кстати. - Ага, планировал, всё-таки?! - Слушай, я практикую силу воли, но иногда ты ведёшь себя так, что я в себе не до конца уверен. - А ты точно умеешь ими пользоваться? - Ты за кого меня держишь? - Ну, мало ли, так давно секса не было, что забыл уже… - Где у меня член находится? - И это тоже, - я засмеялась. - Глядя на тебя я постоянно вспоминаю его геолокацию и выстраиваю маршрут, не переживай. - О, ну и у кого тут пошлые мысли? Озабоченный! – Отхохотав, я спросила: - Почему ты думаешь, что мы не готовы? - Потому что мы оба – инфантильные. Для разового секса достаточно обрести физическую зрелость, половую. Но для нормальных занятий любовью требуется и зрелость моральная. - По-моему, ты и морально уже созревший. - Но ты же сама говорила, что я не далеко ушёл из детства? - В чём-то – да, но полностью люди никогда и не превращаются во взрослых, у них всегда есть место для забав и дурачеств. Если нет, то это какой-то жуткий сноб. Что касается меня… Я учусь ответственности. Я… я уже не совсем та Юна, с какой ты познакомился. Я это говорю не для того, чтобы переспать – нет. Но я повзрослела за эти полтора месяца и многое поняла. - Учишься ответственности? – Хёнджин прищурился. – А давай представим, что ты случайно забеременеешь. Вот риск чего несёт в себе любой секс. Не существует стопроцентной контрацепции – кроме стерилизации, конечно. За это ты готова нести ответственность?        Я удивлённо округлила глаза. Он так требовательно на меня смотрел, что я немного стушевалась. О беременности мне не думалось, но залёта мне ещё не хватало! И без того куча проблем. Судя по суровому виду Хёнджина, он тоже опасается подобного исхода. Боится, что я привяжу его этим к себе? - Ну, существуют аборты… - сказала я, и глаза напротив вспыхнули. - Аборты? – процедил он. – Это, по-твоему, нести ответственность? - Это решение проблемы… - То есть, ребёнок для тебя – проблема? - Ты так на меня посмотрел, что я подумала, что ты хочешь убедиться, что я не взвалю на тебя подобную ношу! - Я?! Да зачем ты за меня думаешь, я тебя спросил! – Хёнджин выбрался из постели и, скрестив руки на груди, уставился на меня сверху вниз: - Ты сделаешь аборт, значит, да? - Если ты попросишь… - А если не попрошу? - Если я уеду в Штаты, то что я буду делать там одна с ребёнком?! – я закрыла глаза и потёрла виски. – Господи, зачем мы вообще говорим об этом?! Если ты беспокоишься, давай я лучше куплю таблетки, они отлично защищали от беременности… - Ясно всё с тобой, - как-то ядовито хмыкнул Хёнджин. - Что со мной ясно? – недовольно воззрилась на него я. - Не готова ты ни к какой ответственности. Ты, как и раньше, хочешь бегать и прыгать, а ни к чему серьёзному ты не расположена, даже созданию семьи. - Созданию семьи? Для этого замуж надо сначала выйти, а ты мне не предлагал! - Так ты говорила, что брак – это фигня, значения которой ты не понимаешь! Смысл тебе предлагать – ты ж откажешься! - А вот сейчас ты за меня додумываешь! Я не говорила, что откажусь, я рассуждала так о браке до знакомства с тобой! - А сейчас смотришь на это по-другому? - Не буду я с тобой об этом говорить! Ты там за меня уже всё решил в своей голове! - Я сейчас тебя спрашиваю, твоё мнение! - Так ты не попросил бы меня сделать аборт? – вернулась я к предыдущей теме, чтобы он не заставлял меня произносить, что я хочу за него замуж. Точнее, он-то и не заставляет, он просто рассуждает, но тема невольно вырвет из меня признание. - Нет, не попросил бы, - приглушенно пробормотал он. Я ещё раз вернулась назад, и прокрутила возглас Хёнджина: «Ребёнок для тебя – проблема?». До меня дошло. Он услышал в моём заявлении отказ его собственной матери от него. Вот что его задело! Он действительно решил, что я так же отнесусь к детям, как… как наши с ним родители относились к нам самим. Ведь он же рассказывал мне! Как мечтал с Йеджи создать семью, гнездо, которое не развалится, будет надёжным, чтобы близкие люди всегда были рядом с ним. Дура, он же прямым текстом говорил мне всё это, а я не приняла к сведению! Выпроставшись из-под одеяла, я обошла кровать и, подойдя к Хёнджину, положила ладонь на его руку: - Я не считаю ребёнка проблемой, я другого боюсь. Я боюсь быть плохой матерью. Как твоя, как моя. Я боюсь сделать несчастным ещё одно существо, потому что боюсь самой себя, как похожа я иногда бываю на маму. А если я такая же? Или её хуже. - Ты не такая же… - А ещё я не хочу сейчас делиться тобой ни с кем, отвлекаться на кого-то. Мне хочется провести вместе ещё много-много времени. Чтобы ты уделял внимание мне, а не кому-то ещё, и чтобы я имела возможность всегда провести с тобой время. Но, правда, если бы мы были вместе, и ты бы не имел ничего против, я бы не сделала аборт.        Хёнджин, успокаиваясь, подозрительно на меня воззрился. - Правда? – Я кивнула. – И ты бы… ну… теоретически, согласилась вступить в брак? - Ты читерствуешь! Хочешь узнать ответ? Есть другой способ. - Не дави на меня! - Я?! Больно надо! И вообще, это ты на меня всегда давишь! - Не давлю я на тебя совершенно! - А чего ты пристал со своей беременностью? – опять начали цепляться друг к другу мы, скандаля. - Просто было интересно! - Я в Штаты уезжаю, что за праздный интерес?! - Ну вот такой вот! Хотел узнать, раз ты отрицала брак, то как бы на него посмотрела, если бы забеременела… - Вот по залёту выходить замуж я совершенно не хочу! Это такая банальщина и пошлятина, и выйдет спешка, и всегда будет ощущение, что иначе один другому бы и нужен не был. Как подневольность какая-то. Я хочу замуж по любви, нормально выйти… - Выходи за меня. -… чтобы мы люби… - ко мне пришло осознание брошенной им наскоро фразы, так что язык онемел, и я замерла. Хёнджин задержал дыхание, выпалив предложение. Я не ослышалась? Нет, я чётко слышала. – Хёнджин… - Выходи за меня, - повторил он. – До того, как уедешь. Мы успеем обвенчаться. У Гынсока есть знакомые священники. - Ты… ты серьёзно? - Абсолютно. - Хёнджин… - Я использовал другой способ получить ответ и жду его. Называть моё имя – не ответ. - Прости, я так растерялась… - Это всё ещё не ответ! – грозно рыкнул он. - Не дави на меня! – парировала я. - Я тебя сейчас закусаю, Шин Юна! - Да! – Он замолчал, медленно понимая, что это я не угрозе быть покусанной радуюсь. Я почувствовала, как на глаза рвутся слёзы, и закивала: - Да, да, я согласна, я выйду! Да! Да! – прокричав последнее «Да!», я прыгнула ему на шею, так что Хёнджину не оставалось ничего, кроме как расплести на груди руки и поймать меня, прижимая к себе. Мы жарко поцеловались, но в процессе поцелуя, который, несомненно, затягивал и дурманил, меня всё-таки озарило, и я оторвалась. – Но ты же меня любишь? Я не пойду замуж без любви. - Юна, не беси меня. - Чего?! Это нормальный вопрос, самый уместный! Я хочу знать! - Ты нормальная? Я на тебе жениться собрался, это тебе не ответ на твой дурацкий риторический вопрос? - И вовсе вопрос не дурацкий! - Когда ты уже научишься понимать меня по поступкам? - А когда ты научишься просто говорить то, что думаешь? Тоже мне, ребус ходячий! - Мужчина должен быть деятелен, а не болтлив. - Ну-у… ладно, уговорил, здесь соглашусь, - мы снова поцеловались, и я снова первой прервала поцелуй, хитренько полюбопытствовав: - Теперь-то у тебя не осталось никаких отговорок, что мы не зрелые, не готовые и всякое такое? - Никаких отговорок, - улыбнулся он и положил меня на кровать, после чего поцеловал в щёку и отступил к выходу: - Только железное правило: своей невесте я не позволю быть непорядочной, так что секс – лишь после свадьбы. - Хёнджин! – прорычала я, видя, как он самодовольно улыбается. Схватила подушку и запустила ею в него. Он её поймал, как обычно: - Я буду спать у себя. До свадьбы. - Я тебя закопаю! - Но пари ты выиграешь. - Да пошло оно к чёрту! Я хочу спать с тобой! - Я тоже с тобой хочу, но, помнишь, ты пошутила, что будешь защищать свою честь ценой жизни? - Ну? - Защищать честь девушки должен мужчина, которому она принадлежит. Так что теперь это моя забота. - Хёнджин! – я стукнула кулаком по кровати, но он, пожелав мне спокойной ночи, вышел. Меня разрывали противоречивые чувства; одна моя сокровенная мечта сбылась, Хёнджин сделал мне предложение, другая – переспать с ним – откладывалась ещё на несколько дней. Но если взвешивать, что из этого было дороже и желаннее… Откинувшись на спину, я закрыла глаза и широко улыбнулась. Да плевать, даже если Хёнджин окажется импотентом – что вряд ли, ведь я много раз чувствовала его стояк, опровергающий и то, что у него мало сантиметров – он будет рядом. Мы будем вместе. А остальное – не так уж важно.