Грешница и праведник

      К моменту выписки отца из больницы, он разблокировал все мои карты, и я начала тайную операцию по покупке свадебного платья. Скрывалась я не только от родителей, но и от тех самых репортёров, которые по-прежнему, работая на партию противников, могли следить за мной, вынюхивая что-нибудь компрометирующее. Поэтому я надевала кепку с длинным козырьком, тёмные очки, джинсы и футболку понеприметнее и, снимая наличные заранее, ехала по магазинам, чтобы не засветить карточку при оплате. Причём ехала окольными путями, добираясь через подземные парковки в те торговые центры, где к бутикам можно было подкрасться незаметно и куда не пустили бы посторонних. Дорогие свадебные салоны, к счастью, берегут свою репутацию, и умеют держать язык за зубами.        С лёгкой издевкой, но всё-таки в угоду нравственным установкам Хёнджина, я выбрала самое закрытое платье из всех возможных – в пол, под горло, с кружевными манжетами до пальцев, нигде ничего прозрачного, разве что корсет облегал талию и подчёркивал грудь. Но в целом – в совокупности с фатой – образ получался целомудренный. С моим умением делать невинные глазки, я бы запросто сошла за девственницу. У меня даже появилась глупая идея сделать гименопластику только ради того, чтобы посмотреть на лицо Хёнджина, когда он хотя бы на мгновение подумает, что у меня до него на самом деле никого не было. Этот розыгрыш прочно засел в моей голове на некоторое время, так что я чуть было уже не решилась замутить аферу, но потом всё-таки желание быть серьёзной во всех вопросах отношений с Хёнджином победило, и я перестала выдумывать всякую ерунду. Разве не принял он меня такой, какая я есть? Зная обо мне фактически всё, кто мой бывший, какая я бываю, когда выпью, и что мне лезет в голову, если рядом нет никого, кто мог бы образумить.        У отца, стоило ему оправиться от болезни, сразу же появилась тысяча дел и, разгребая их, он слегка отложил мой отлёт в Штаты, да так удачно, что он пришёлся на следующий день окончания пари. Маман, видя, что я вопреки предупреждениям ассистентов куда-то езжу, попыталась выяснить у меня то, что её заинтересовало: - Так… с кем же ты встречаешься? – Мы вдвоём сидели за завтраком, отца уже не было. Мин посмотрела удивлённо из-за плеча матери, поскольку тоже ничего не знала о моих отношениях. - Я не хочу вас знакомить, - честно, но вполне спокойно ответила я. Маме ответ явно не понравился, но она, покривив губы, решила это проглотить вместе с глотком своего смузи. - Надеюсь, у тебя хватит здравомыслия понять, что если он абы кто, то это отразится на твоей репутации. - Абы кто? Это как? Кто-то, кто получает меньше полумиллиона баксов в месяц? - Если он какой-нибудь официант, из-за которого у тебя и сорвало крышу, то вся эта прекрасно сложившаяся история рассыплется с лёгкой руки оппозиции! Они тотчас напишут, что ты не к народу ближе пыталась стать, а к какому-то альфонсу, вскружившему тебе голову! - Почему, если у человека мало денег, то он сразу альфонс? - Так он всё-таки бедняк, я права? - Не лезь в мою личную жизнь, пожалуйста. - Ты моя дочь! – хлопнула она ладонью по столу, и Мин у плиты вздрогнула, в отличие от меня, только сжавшей вилку сильнее. – Я имею право всё о тебе знать! - Тогда, может, стоит начать с того, что я люблю, что мне нравится, чем я хочу заниматься? Хочу ли я ехать в Америку? Нет? Это ты знать не хочешь? - Всех что ли спрашивают, чего они хотят?! Хватит вести себя, как королева, которой мир обязаны под ноги постелить! Люди делают то, что должны делать! - О, не сомневаюсь, ты должна ездить на процедуры красоты, покупать новые шмотки, есть только в ресторанах, а не сама готовить. В этом твой долг? – хмыкнула я.        Маман, как мне показалось, посмотрела на меня почти с ненавистью: - Я в твоём возрасте не хотела замуж! Я получала образование не для того, чтобы сидеть дома и ждать мужа! Но мои родители, моя семья – твои бабушка и дедушка, посчитали нужным, чтобы я вышла замуж за твоего отца, он уже тогда был перспективным молодым человеком! И детей я сразу не собиралась заводить! Но муж посчитал, что нужно, поэтому родился Юнхо, а потом ты! А затем мы оказались семьёй политика! Думаешь, мне нравится, что я не предоставлена сама себе и всегда нахожусь под объективом рыскающих корреспондентов? Я не имею право хоть на какую-то компенсацию за все заботы и нервотрёпки?! – Мама поднялась, скрипнув отодвинувшимся под ней стулом. Скинула с колен тканевую салфетку на него: - Я бы, может, развелась! Или уехала путешествовать! Или спилась бы! Да мало ли что ещё?! Но я не могу этого сделать, потому что тогда рухнет всё, пострадаете вы – и я тоже! Какая карьера уже ждёт меня, если я ни дня не проработала по диплому, полученному когда-то?! У меня что ли есть выбор?! Но я не жалуюсь, а делаю то, что требуется, несу ответственность!        Я почему-то никогда не задумывалась, что между нею и отцом может не быть любви. Она всегда была его преданной соратницей, верной супругой и поддержкой, но я не задумывалась о том, что она действительно когда-то могла хотеть другую жизнь, и до сих пор в душе могла таить иные желания. Но я понимала и страх лишиться всего, который жил во мне до той ночи, когда я ушла к Хёнджину, а папа заблочил мне карты. Я-то хоть молодая и могу всё только начать, а мама? Хлопнуть дверью и уйти в никуда? Дедушка умер пару лет назад, а бабушка жила на папином же обеспечении. Подчинив свою жизнь интересам мужа, мама с трудом могла бы теперь приобрести самостоятельность. На это требовалась смелость, а её-то, судя по всему, и отбило за годы брака. Я тоже встала. - И ты отыгрываешься на мне? Раз у тебя не вышло прожить жизнь так, как хотелось, то и у меня не должно получиться? Или ты думаешь, что раз ты не хотела замуж, а хотела карьеры, то и я хочу? А если нет? - Ты не знаешь, что такое семейная жизнь! – она заговорила тише: - Женщине всегда лучше иметь возможность обеспечить себя самой, быть независимой. Однажды ты скажешь нам с отцом спасибо, что мы дали тебе всё это. - Да хоть сейчас! Спасибо!        Цокнув каблуками, она испепелила меня взглядом и пошла на выход. Остановилась и бросила Мин: - Ты ничего не слышала! - Да, госпожа, - поклонилась экономка.        Мы с нею остались одни. Подойдя с тряпкой к столу, с той стороны, где только что сидела мама, Мин стала убирать посуду и тереть столешницу, рассуждая вслух: - Знаете, госпожа Юна, по мне – это лукавство. Вашей маме нравится её неограниченность в средствах, она знает, что такой высоты сама по себе бы не добилась. Но люди, они такие, что если чуть не нравится что-то, то они ноют и жалуются, что если бы не вот это что-то, то всё было бы прекрасно и идеально. А идеально не бывает, госпожа Юна. У меня есть сосед, с которым всю жизнь рядом живём. С тех пор, как женился – лет тридцать назад, он беспрестанно жалуется на жену, какая она глупая, непонимающая, болтливая, транжира и всякое такое. Так что же? Развёлся разве? Разве ему запрещает кто-то это делать? Нет! Ни чуть! Очень редко человек может избавиться от того, на что можно списать все свои неудачи, а то получится, что он сам плох. Нет, я не хочу сказать, что ваша мама плоха, я только хочу сказать, что не выйди она замуж, а выбери карьеру, никто не знает, что бы она сейчас говорила? Возможно, плакалась бы подругам, что лучше бы вышла замуж и родила, потому что устала работать, и вообще, на работе ничего не клеится, начальник ужасный человек, зарплата маленькая… - Если бы у неё были подруги, с её характером, - вздохнула я. - А, может, наоборот? Были бы подруги – был бы другой характер. И раз уж у неё их нет, госпожа Юна, ну попытались бы вы с ней найти общий язык, что ж вы всё время ругаетесь? Ведь мать, всё-таки. - Ты же сама видишь, какая она! У неё, и впрямь, все всегда виноваты, кроме неё. - Ну, что поделать, все мы не сахар.        Я не стала спорить с Мин, но и приспосабливаться к маме желания не было. Если её уже не исправить, и, что главное, она не желает исправляться, то я не обязана это терпеть. Её когда-то не насильно замуж выдали, а уговорили, значит, в какой-то момент жизни она приняла это и посчитала правильным. Корчить теперь из себя жертву, лишившуюся свободы и самореализации из-за меня с Юнхо – манипуляция. Хочется свободы? Пусть попытается её добиться, как пытаюсь я.        В обед я приехала к Хёнджину, которого разбудила своим появлением. Он открыл дверь взлохмаченный и дремлющий, так что даже глаза толком не размыкались. Поцеловав его мимолётно, я вошла внутрь: - Опять рисовал до утра? - Угу, - зевнув, он подошёл к дивану и сел. Я опустилась рядом, но, недолго подумав, перебралась к нему на коленки. Хёнджин сбросил с себя остатки сна под тяжестью моего веса, и придержал меня под спину: - Чего тебе на диване не сиделось? - Мне так удобнее. - А мне? - И тебе. - Откуда такие выводы? - Хватит вредничать, ты же ещё не завтракал? Я привезла кое-что. - Из ресторана? – недовольно покосился на пакет в моей руке он. – Стоило заработать твоим картам, как ты опять бросила учиться чему-либо? - А вот и не угадал! Меня Мин учила правильно готовить овощные оладьи. Они круто получились. С её помощью, конечно.        Хёнджин удивлённо на меня воззрился. - Что это с тобой? - Готовлюсь к семейной жизни, - я засмеялась, - то, что ты будешь здесь, а я – там, не отменяет же того, что мы будем семьёй. Ты костюм уже купил? Или у тебя есть? - Да какой ещё костюм? Мы ж не будем торжество устраивать… - Эй! – стукнула я его по плечу: - Костюм! Мой жених должен быть в костюме! - А ты будешь в платье? – спросил он, как будто думал до этого, что я приду в топе и мини на собственное венчание! - Конечно, я уже купила. - Шустрая какая. Может, ещё и подружек невесты пригласила? - У меня нет на сто процентов надёжных подруг, - разочарованно взгрустнула я, - Хэвон, конечно, моя лучшая подруга, но она расскажет всё своей матери, а та – моей. - Ты так и не скажешь родителям? - Нет, - покачала я головой, - а можно меня к алтарю поведёт твой дядюшка? Ну пожалуйста! - Я передам Гынсоку твою просьбу. И, пожалуй, позову Феличиту и Чана. Они-то никому не разболтают. - Ура! У нас будут хоть какие-то гости! Кстати, знаешь, как я потратила полторы штуки, которые заработала у Чана? - Как же? - Пошла и раздала их другим официанткам, которые у него работают. Премия за тяжёлый труд, а он реально тяжёлый! И нервный. – Я механически стала приводить в порядок волосы Хёнджина, укладывая прядки в нужном направлении, чтобы не топорщились. Потом просто перебирала их пальцами, любя касаться его густых и льющихся волос. – Слушай, а как ты думаешь… - Головой. - Да не перебивай! Я про свой отъезд… Отношения на расстоянии – это тоже труд. Не видеться месяцами… - Что значит не видеться? А для кого видеосвязь изобрели? - Да это не то… - Вот и называй вещи своими именами: «Не шпилиться месяцами». - Я этого не подразумевала! - Да конечно! - Это ты озабоченный! - Я?! - Ну не я же. – Помолчав, я заявила: - Если я буду звонить, а ты не поднимешь, я подумаю, что ты мне изменяешь. - А если я буду спать или мыться? - Только по графику. - Иди на фиг, я терпеть не могу расписания, ты прекрасно знаешь! - Да-да, ты творческий человек… Но ты всё-таки старайся быстрее перезванивать. - Иначе ты распсихуешься, напьёшься и переспишь с десятью неграми? - Именно! – засмеялась я. - Не смешно. Я с тобой сразу разведусь. - Разве обвенчанных можно развести? Это навсегда. - Какая разница? Я не верующий христианин. А ты? - Ну… я вроде христианка, но тоже не верю особо. - Зашибись, и для чего мы тогда будем участвовать в процедуре, в действенность которой не верим? - Честно? Хочу белое платье и фату, - просияла я. – И тебя. А с тобой иначе договориться не получалось. - Вот и какой ты дипломат после этого? Если договориться не могла. - Дипломат, готовый на всё, чтобы достигнуть цели! Даже выйти замуж ради секса.        Я шутила, и Хёнджин это понимал, поэтому тоже улыбнулся. Поднялся вместе со мной, держа на руках. - Одно плохо, кто же завтраки мне будет готовить, пока ты в Америке? Невыполнение супружеского долга. - Тебе только для этого жена нужна? Чтоб была кухаркой? - Путь к сердцу мужчины лежит через желудок. - Если бы это было так – у меня не было бы шансов. - Ну, ладно, ещё мы ведёмся на сиськи. - Это точно не про тебя. - Да что ты говоришь? А не ты ли скинула передо мной платье в первую ночь знакомства? - Разве это произвело на тебя впечатление? - Я сделал вид, что нет – и это произвело впечатление на тебя, - засмеялся он. - Ах ты! Так ты всё-таки пялился на них? - При каждой удобной возможности. - Озабоченный. - Да, так что в брак вступаешь ради секса тут не только ты. - Ну, я-то и раньше была согласна… - Нет, так меня не устраивало. Эти сиськи должны быть только мои. И всё остальное тоже, - он поставил меня на кухне, всё ещё держащую в руке пакет с домашними заготовками. Горячо поцеловал. – Ты же сможешь сохранить это всё только моим, даже если меня не будет рядом? - Я постараюсь. - Плохой ответ. - Я сделаю всё возможное. - Плохой. - И невозможное! - Уже лучше. - Я не буду пить. - Надеюсь. Я верю в тебя. - А я, так и быть, верю тебе, - улыбнулась я, и, прежде чем разогреть ему завтрак, поцеловала повторно, сама.        Гынсок не отказался вести меня к алтарю. Но поскольку я была не в состоянии зашнуровать без сторонней помощи своё платье, мне всё-таки пришлось посвятить ещё одного человека в происходящее: Мин. Я знала, что она не подведёт, к тому же, когда я ей сказала, что тайно выхожу замуж, она расчувствовалась до слёз, поздравляла меня и обнимала. Вела себя так, как должна была бы вести себя мама в подобной ситуации, но мама – без сомнений – наорала бы, посадила меня под замок и велела отцу снова перекрыть мне все финансовые потоки. Мин же только и спросила, хорошего ли человека я встретила? Я ответила: - Очень.        Хёнджин ночевал не в особняке, а у Феликса или на квартире – не знаю, чтобы мы не пересеклись с ним до венчания. Я же рано утром приехала с Мин к Гынсоку и начала снаряжаться. Причёска и макияж заняли пару часов, и тем они давались мне труднее, что я старалась не перестараться. Кажется, лет пять я уже не красилась так бледно, и получилось попытки с десятой: каждый раз я то стирала слишком броскую помаду с губ, то укорачивала стрелки в уголках глаз, то смывала подводку, пока не вышло что-то воздушное, невинное, не вульгарное. С причёской больше времени ушло на планирование. Я никак не могла решить, распустить хочу волосы или собрать. В итоге решила распустить, и Мин красиво завила мои локоны. Помогла влезть в платье, затянула его, расправила, потом водрузила на меня фату, прикрепив маленькими заколочками с цветами. Я встала перед зеркалом и, увидев себя в подвенечном платье, всю в белом, такую непривычную, одетую от и до, так что нигде ничего не торчит, разволновалась до дрожи. У меня затряслись руки. - Мин, как я выгляжу? - Потрясающе! - Правда? – полными крика о помощи глазами я посмотрела на неё. – Не похожа на труп? Я не слишком бледная? - Вы прекрасны, госпожа Юна! - Или губы подвести? Нет? - Не стоит, мне кажется. - Или волосы всё-таки забрать? - Вы же решили, что распустить? - Да вот теперь думаю, а вдруг иначе было бы лучше? - Ну, если начнём переделывать, так ещё час провозимся! - Да, да, ты права, опаздывать нехорошо. Хёнджин не любит, когда я вожусь долго… - Я попыталась отойти от зеркала, но вернулась к нему. – А серьги точно подходят? - Их под волосами не видно почти… - Вот! Плохо, что не видно. Тогда серьги побольше вставить? Или всё-таки волосы приподнять? - Госпожа Юна, не всё, что есть у девушки, должно быть сразу видно, - заметила она. Сегодня она говорила со мной смелее, чем обычно. Я вот-вот улечу в Америку, перестану непосредственно быть её хозяйкой, отдавать распоряжения, и Мин посчитала, что имеет право давать мне напутствия и воспитывать, как старшая. Да, я соглашалась, что у неё есть такое право, после десяти лет, которые она обо мне заботилась. - Конечно… А колье? - Если честно, оно мне не нравится, не вяжутся эти бриллианты с чудесными весенними цветочками на голове. - Блин! – я сорвала его, чуть не сломав замок. Отбросила. Будь всё иначе, открыто, официально, я бы наняла профессионального стилиста, пригласила дизайнера, визажиста. А так? Всё приходилось делать самой, и небывалая неуверенность в себе взялась неизвестно откуда в огромных размерах. Коленки стали подкашиваться от эмоций, и я плюхнулась на стул, скиснув: - Не могу! - Что вы не можете, госпожа Юна? - Заставить себя выйти отсюда. Я боюсь. - Чего? - Не знаю! Всего! Что что-то не так, что глупо выгляжу, что… что совершаю что-то глупое… - Вы сомневаетесь в своём выборе? – подвинув табуретку, Мин присела рядом. Я покачала головой: - Я не сомневаюсь в том, что люблю Хёнджина. Я сомневаюсь в том, что он будет со мной счастлив, что я нужна ему, что я… не стану скучной. Он не любит скучных, понимаешь? И непорядочных не любит. Какой я должна быть? Я хочу быть хорошей женой, но если я буду очень уж хорошей, то я ему надоем! А буду плохой – он меня и подавно оставит! - Госпожа Юна, почему бы вам не быть самой собой, которую он полюбил? - А он и не говорил, что полюбил, - закусала я губы, - он просто сделал мне предложение! - Да разве ж без чувств стал бы он его делать? - А если это всё только в воспитательных целях? Ох, Мин! А ещё… ещё же первая брачная ночь! – Я готова была заплакать. Мне было страшно. В шестнадцать лет раздвигать ноги было нормально, а сегодня – нет. Да что со мной такое? Трепет первой юности образовался во мне запоздало. Рвавшие меня всю жизнь необходимость соответствовать и нежелание подстраиваться одолели тоже. Соответствуй я требованиям Хёнджина об идеальной девушке или нет, всё одно получается проигрыш, его бесят и разочаровывают любые. - Это не моё дело, госпожа Юна, но… разве вы уже не бывали с мужчинами? - Это другое! Бывала, конечно, но не с Хёнджином. А если… - Если только пари нас и удерживает? Об этом мы задумались однажды. А сегодня оно заканчивается. Я отдамся ему, и он скажет: «Ну вот, на этом всё». Все страхи и сомнения, какие только могли существовать, навалились на меня разом, всё, что раньше не приходило в голову, пришло в неё и сверлило назойливо.        В дверь раздался стук, а за ним голос Гынсока: - Юна, ты готова? Нам пора ехать. - Д-да, сейчас! Ещё минутку!        Покачав головой, Мин поднялась и пошла к двери. Открыв, она что-то шепнула господину Чжану, и отошла. Тот посмотрел на меня с порога. Я на него тоже – загнанно и жалобно. - И чего сидим? – спросил он. - Трусим. - Я бы предложил тебе накатить сто грамм для храбрости, но знаю, что Хёнджин это не одобрит. Хотя лично я уже накатил – такое событие, всё-таки! - Как я выгляжу, дядюшка? - Трусливо. - А в целом? - В целом – эстетично. - Как у Ренуара? Или кто там девчонок рисовал? Хёнджин оценит? - Ты не узнаешь, пока пред ним не предстанешь. - Мне кажется я от нервов сейчас быстрее перед Богом предстану, - приложила я ладонь к груди, слыша, как часто бьётся сердце. – Хотя в него не верю, в общем-то… дядюшка, а если мы не верим в Бога, это ничего, что мы венчаемся? Вы вроде в этом разбираетесь. - Хёнджин верит в высшие силы, если он даст клятву, он будет знать, что ему прилетит за её нарушение. - А я? - А тебе прилетит от Хёнджина, если ты её нарушишь. Для не верящих в духовное всегда есть хороший физический подсрачник. - Убедительно. - Так мы едем?        Я стала озираться, словно ища какую-то зацепку или убеждаясь, что ничего не забыла. Сумочку? Да кто ж с сумочкой в церковь едет! У меня в руках должен быть только букетик цветов. Он лежал на столике неподалёку, и я застыла, уставившись на него. Гынсок достал телефон, и стал там что-то набирать. - Кому вы звоните? – напряглась я. - Хёнджину. Скажу, что ты не хочешь за него замуж. - Что? Нет-нет-нет! – подскочила я, но господин Чжан уже приложил трубку к уху: - Перестаньте, сбросьте! Я хочу! - Хёнджин? – видимо, по ту сторону подняли, и я притихла. – Ну, как тебе сказать, кое-что определённо случилось. Юна не может ехать. - Я могу! Эй! Дайте сюда! – прокричала я. - Даю, - уступил мне свой телефон Гынсок, и я вцепилась в него: - Алло? - Юна, что случилось? – услышала я злой от волнения голос Хёнджина. Он терпеть не мог выходить из себя, поэтому, когда у него всё-таки прорывались эмоции, он начинал злиться на них. - Я… я… мне боязно немного. - Чего тебе боязно? - Всего. - С каких пор ты стала трусихой? - Сегодня с утра. - И… ты не хочешь венчаться? - Хочу! Но у меня ноги не идут, я переволновалась. - Прекрати эту панику. Что на тебя нашло? - Фигня какая-то! – Я почувствовала, что дрожат даже губы, как будто бы предвещая слёзы: - Хёнджин… - А? - Я же не скучная? - Святые Небеса! Это ты меня так веселить собралась? Срывая свадьбу? - Нет, я не хочу её срывать! Я просто подумала, а вдруг… а вдруг этим всё закончится? Помнишь тот день, когда мы стали жить вместе? Когда мы не знали, как вместе время провести? А вдруг после свадьбы такое насовсем настанет? Тоска. Как будто уже дальше и не к чему стремиться… - Стремиться всегда есть к чему. - Да, но… ты говорил, что тебе скучно от хороших девушек… - Ой, не льсти себе, Юна, прям ты после клятвы священнику станешь примерно-показательной? - А если не стану? Ты говорил, что непорядочную не потерпишь! - Ты определись уже, какой ты собралась быть? - Да я не знаю! Ты говорил, что ты и таких не любишь, и сяких не любишь… - Я люблю тебя! – гаркнул в трубку Хёнджин, так что я онемела и выпучила глаза. Казалось, эти слова из динамика услышали даже Гынсок с Мин. – Всё? Вопрос решён? Бери свою задницу в руки и шуруй сюда!        Приосанившись, медленно отходя от услышанного – у меня были свидетели, так что не отмажется! – я манерно пролепетала: - Не груби мне, я всё-таки уже почти твоя жена. - Задержишься больше, чем на полчаса – я сам жениться передумаю! Уйду отсюда, ясно? Моё терпение не безграничное!        Я сбросила звонок и протянула телефон Гынсоку. Откуда-то резко появились силы, храбрость, мотивация. Хёнджин всегда умел меня взбодрить, как никто другой, и я сказала: - Что ж, едемте.        Несмотря на мою возню, мы умудрились задержаться всего на десять – пятнадцать минут. Гынсок сам был за рулём, хоть и «накатил». До часовни пришлось ехать около часа – она находилась не в Сеуле, а в ближайшем пригороде. Зато там было тихо, безлюдно и безопасно относительно журналюг каких-нибудь. Солнце припекало, и я потянула Гынсока быстрее под прохладные своды маленького храмчика, ставшего сегодня для нас храмом любви. Мин вошла за нами. Расстояние от входа до алтаря было небольшим, так что мы с Хёнджином сразу встретились взглядами, и я почувствовала его недовольство моей непунктуальностью. Однако по мере приближения – теперь, видя Хёнджина, я могла замедлить шаг, идя под руку с его дядюшкой – негатив рассасывался, и я чувствовала, как меняется настроение жениха при продолжительном рассматривании меня. На нём были чёрные брюки и белоснежная рубашка, но он не удосужился надеть ни галстука, ни пиджака. В пиджаке, помимо Гынсока, тут был только Банчан, Феликс тоже стоял не по дресс-коду.        Доведя меня до конца, господин Чжан переложил мою руку в руку Хёнджина: - Держи, - сказал он, и поднял указательный палец: - Ответственность! Понял меня?        Я сделала вывод, что это было напоминанием какой-то давней лекции, которой он пытался воспитывать племянника неоднократно. Кажется, именно с этой целью был когда-то подарен Ками? - Я знаю, - кивнул Хёнджин. - Смотри, как расцвела… - улыбнулся, глядя на меня, Гынсок, - тебе очень идёт белый, Юна. - Спасибо.        Ещё раз многозначительно посмотрев на Хёнджина, он отошёл. Я встала рядом с женихом, в профиль к нему, и процедила: - Где костюм, сударь? - Да я терпеть не могу пиджаки! И в нём жарко. - Мне в этом платье тоже не прохладно. - С удовольствием помогу тебе раздеться.        Помолчав, пока священник начинал свои речи, Хёнджин едва слышно шепнул, не поворачиваясь ко мне: - Ты невероятно выглядишь. Очень… девственно. - Я без трусиков, - сообщила я так же тихо и непоколебимо, специально опровергая старательно создаваемый образ. Ничего не могла с собой поделать, всегда надо было противоречить.        На этот раз Хёнджин не удержался и воззрился на меня. Я продолжала смотреть прямо перед собой: - Не отвлекайся, у нас венчание. - И как я с этой информацией должен сосредоточиться на высоком? - Молча.        Он отвернулся и, спустя минуту, чуть склонился ко мне: - А у меня в кармане презервативы. - Предусмотрительно. - Может, по окончанию церемонии затащить тебя в исповедальню? - Греховодник! Нет, поедем обратно в Сеул. - Только если я буду за рулём. Если кто-то другой – я на заднем сидении не удержусь.        Священник обратился к нам с положенными текстами, и мы прекратили своё непочтительное перешёптывание. Потом пошли вопросы про согласие. Согласен ли он? Согласна ли я? Беречь и любить друг друга в радости и горести, в богатстве и бедности, в болезни и здравии. Да! Да, мы были согласны! Я хотела этого, как ничего другого. Мы ловко обменялись кольцами, и нам разрешили поцеловать друг друга, объявив мужем и женой. Под взглядами присутствующих мне было немного неудобно, поэтому я не дала Хёнджину целовать меня дольше трёх секунд. Банчан и Феликс пожали ему руку, поздравили меня. Мин тоже подошла, едва не плачущая. - Ну, перестань, - попросила я её, - это же радостный момент! - Я к вам пришла, когда вы, госпожа Юна, вот такая были, - показала она мне по плечо, - двенадцать лет вам было, и вот… ох! Как бежит время!        Повертев в руках букет невесты, я протянула его Феликсу: - Тебе, что ли, эстафету передать? - Не-не-не! – помахал он ладонями. – Я пас. Вон, Чан старший, ему дай. - Я тоже как-то не собираюсь, - воспротивился и тот. - Как будто я собирался? – хмыкнул Хёнджин. – Встретится вот такая катастрофа, - кивнул он на меня, - не успеешь спрятаться. - Эй! – хлопнула я его по спине. – Это ты мне предложение сделал, кто тут ещё катастрофа? - Вы друг друга точно не попереубиваете однажды? – уточнил Чан. – Или лучше быть где-то поблизости? Чтобы разнять и спасти? - Хотя бы в честь свершившегося мы вина выпьем? – спросила я у Хёнджина. - Нет. - Да ну блин! Свадьба же! - И что? Не хочу я тебя пьяную сегодня видеть. - Я не обязательно напьюсь. К тому же, я ж под твоим присмотром. - Нет. - Какой строгий муж. - Фу, не называй меня так! - Как это не называть? А кто же ты ещё? Ты теперь муж. - Фу ещё раз. - Феликс, скажи ему! - Меня в это не втягивайте. - Вот ты, Феличита, всегда, вместо того, чтоб меня подстраховать, держишься в стороне, и вот до чего всё доходит, - выкатил ему претензию Хёнджин, подняв руку с окольцованным безымянным пальцем и пресно на него воззрившись, но Феликс только улыбнулся: - Не самый худший результат. И ещё скажи, что ты им недоволен.        Хёнджин цокнул и, замолчав, скрестил руки на груди. Я засмеялась. Разве могли бы подумать два месяца назад, когда Феликс оставил нас одних в крошечной квартирке, что мы устроим какой-то странный спор, и доведём себя этим до женитьбы? Нет, этого определённо никто не мог предполагать.        До Сеула, обратно, мы добирались чуть дольше из-за пробок, образовывающихся от возвращающихся с работы домой людей. Гынсок повёз Мин, а мы погрузились в машину к Банчану. За руль Хёнджин всё-таки не сел, и его рука, пока друзья сидели впереди и болтали, постоянно норовила забраться мне под подол. - Перестань! – шикнула я. - Я бы тебя прямо здесь завалил, если бы не парни… - И тебя бы устроило, что наш первый раз вот такой? На заднем сидении? - Мне уже без разницы, я только пытаюсь не думать о том, что у тебя под юбкой ничего нет. - Успокойся – есть, я соврала. - Вот засранка! – он наклонился и поцеловал меня в ухо, шепнув в него тёплым дыханием: - А я про презервативы – нет. - Ты умеешь расстёгивать корсеты? - Никогда прежде не приходилось. - Ладно, в конце концов, можно просто задрать это всё… - Я не сказал, что мне никогда не приходилось рвать вещи, которые не поддаются, - он поцеловал меня под ухо, в шею, и я вздрогнула от мурашек, - или ты думаешь, что я не хочу, наконец, открыто попялиться на твою грудь? - А если я стесняюсь раздеваться? - Да неужели? - Да, - сказала я совершенно честно, не представляя, как буду обнажаться из этих доспехов нравственности, которые выбрала наполовину по приколу, но с которыми успела срастись за полдня, сама поверив в своё благонравие. Вот поэтому мне и нельзя было идти в актрисы – я слишком вживаюсь. - Тем интереснее будет тебя раздевать, - сказал Хёнджин.        В особняке Гынсока – нашем маленьком замке – мы остались одни. Если не считать Ками. Но он не мешал и высунулся лишь для того, чтобы удостовериться – кто пришёл? Корм ему насыпали перед отъездом на весь день, так что голоден он не был.       Хёнджин взял меня на руки и поднял на второй этаж. - В какую спальню пойдём? - В моей кровать больше. - А в моей уютнее. - А ты в ней уже спал с другими? - Уговорила, идём в твою, - тронулся он. - Ах вот как… Водил туда девиц, да? - Давай сейчас не будем об этом? – он ногой толкнул дверь и вошёл. Поставил меня. Прижал к себе. Я положила руки ему на грудь, оставляя между нами чуть-чуть дистанции: - А о чём будем? - Ни о чём, - он наклонился поцеловать меня, но я отклонила лицо: - А как же прелюдия? - Она длилась целых два месяца, тебе мало? – ухмыльнулся он и, когда я вновь уперлась, развернул меня к себе спиной и закинул фату и волосы вперёд мне через плечо: - М-да, тут как будто шнурком пытались вывести «враг не пройдёт!».        Я засмеялась: - Мин старалась. - Ещё и молния под шнуровкой! На тебе трусов с замком точно нет? - Ты же любишь замки с ключами. Они же такие добродетельные, да? - Понабралась на мою голову, - развязывая и дёргая шнурок, ворчал позади Хёнджин. – В самом деле, было бы проще вот так… - он взялся за подол и, быстро перебирая пальцами, стал собирать юбку вверх. Я ухватила его за запястья, пытаясь остановить: - Нет! - Да! - Нет! – вывернувшись, я опять оказалась к нему лицом. Подол упал вниз. Мы посмотрели друг другу в глаза. Я могла бы вечно стоять вот так, но в мыслях всплыл билет на завтрашний рейс в Штаты. – Не хочу никуда уезжать от тебя, - тихо промолвила я. - Я тоже не хочу, чтобы ты уезжала.        Бросившись ему на шею, я обняла его, и мы слились в поцелуе. Хёнджин опять подхватил меня на руки и донёс до кровати, опустив на неё. Я почувствовала, как тянет волосы фата, и, заныв, вынудила разомкнуть поцелуй. - Что? – отстранился Хёнджин. - Да фата эта… - я принялась отстёгивать с головы заколки, чтобы снять её. Они путались в локонах и не поддавались. – Чёрт! Вот какого хрена я придумала этот наряд? Надо было в шортецах и футболке! - А я говорил, что весь этот официоз – дерьмовое дерьмо. Слушать надо старших-то. - Тебе не понравилось, как я выгляжу? – ахнула я, остановившись. - Я же говорил, что понравилось, но ты ж сама мучаешься теперь с этим… - Мог бы и помочь! - Да ты даже раздеть себя не даёшь нормально, только и вертишься! - Естественно, я же ломаюсь! - Но пари же закончилось, ты выиграла. - И что теперь? Всё? Вернись разврат? Нет уж, - Хёнджин помог мне отцепить две последних заколки, и я откинула фату в изножье постели. – И вообще-то, выиграл ты. - Почему? Я же спорил, что ты не продержишься. - Ты спорил на это, чтобы я продержалась, - разгадавшая его, улыбнулась я, - ты хотел привить мне приличия, и сделал это. И теперь я даже не знаю, как от них избавиться… - Могу помочь, - он завёл мне за спину свои руки и, расстегнув вниз молнию до того уровня, до которого расплёл шнуровку, потянул его с силой вниз, обнажая шею, плечи, ключицы. Ткань затрещала: - Хёнджин! - Не говори, что собралась надевать его второй раз когда-либо, - его губы впились в оголившуюся кожу у меня под подбородком, и я простонала, выгибая спину. Напирая, Хёнджин завалил меня на лопатки, и я, рефлекторно закрывая глаза от удовольствия, потянулась к пуговицам его рубашки. Хватило двух-трёх касаний, чтобы я вспыхнула, вспомнила, что такое жажда его тела, желание отдаться ему. Неужели это случится? Как долго я этого ждала!        Он стянул с меня рукава и, пока ещё моя грудь была в бюстгальтере, припал к ней, ведя ладонями по голой коже. Его язык забрался под ткань. Вскрикнув, я выпростала его рубашку из-под ремня. Хёнджин скинул её не глядя, куда-то назад, и развёл крючки лифчика на моей спине. Его ладони заменили кружево, и я приподняла голову, смотря, как любимое лицо склоняется над моей грудью, берёт в рот сначала одну, затем другую. Всхлипнув от наслаждения, я закусила губу. Я даже представить себе не могла, что будет так сладко, что будет так хорошо, что будет так… правильно? Мне впервые не хотелось поторапливать процесс, направлять его или наоборот абстрагироваться, зная, что ничего особенного в нём не увижу. Мне хотелось наблюдать, чувствовать, растягивать всё во времени, изучая тело Хёнджина и позволяя ему изучать моё, а не дорваться до «всунь – высунь» и закончить поскорее. Перевернув меня, он всё-таки взялся завершать развязывание шнуровки, и через пару минут справился – стянул с меня платье вниз. Я ощутила лёгкие поцелуи на ногах. Он поднимался ими от икр, плавно, не пропуская ни сантиметра, к самым бёдрам. Никто и никогда не целовал меня так нежно – с таким уважением к моей плоти. Без попыток тупо овладеть телом, а с каким-то посланием через все эти трепетные ласки, с сообщением, что важно всё моё тело – полностью, а не какие-то половые органы, куда можно вставить. Я кожей чувствовала, что хотят сделать приятное мне, а не только себе.        Касание под коленом было особенно чувствительным, и я опять ахнула. Пальцы сжали мои ягодицы. Погладили их. Кончики пальцев чутко скользнули вверх, вдоль позвоночника, и вот губы Хёнджина уже были на моём плече, его грудь прижалась к моей спине, расстёгнутый ремень к копчику. - Я хочу тебя, - шепнул он, плутая губами по шее, загривку, поднимаясь к затылку, запуская туда пальцы и чуть потягивая за волосы: - Хочу всю… - Я чувствую, - хохотнула я, действительно ощущая рвущееся из-под ширинки естество. Повернув лицо, я поймала его губы. Целоваться вот так было потрясающе. Всё, что я знала о сексе до этого – было полной чушью. В какой-то степени я была по-настоящему неопытной, потому что не ведала, что заниматься любовью – это вообще другое. Совершенно.        Хёнджин опять перевернул меня на спину. Глазами впился в мои. Рука его опустилась вниз, скользнув между моих ног. У меня спёрло дыхание. Мышцы напряглись и стали подрагивать. Хотелось вытянуться, и пальцы на ногах поджимались. Я простонала, и Хёнджин взял свободной ладонью мою. Движения его руки то убыстрялись, то замедлялись, сводя меня с ума, пока я не начала всхлипывать и дёргаться. Прижав меня собой, он не давал мне отбрыкиваться и уворачиваться от его настойчивого штурма. Оргазм подступал волной и, когда я больше не могла сдерживаться, вскрикивая, Хёнджин схватил меня в тесные объятия, бьющуюся, трясущуюся и спазмирующую от наслаждения. В какой-то миг у меня отключилось что-то внутри, и я только почувствовала, как гладит мою щёку крепкая ладонь: - Всё хорошо? – тихо спросил Хёнджин, целуя меня в нос. Приходя в себя, я открыла глаза и кивнула. – Хочешь передохнуть? Или продолжим? - Про… продолжим? – я приподнялась на локте. – Ты… - Я хотел убедиться, что тебе понравится. Ты же за это переживала. Теперь можно пойти и более долгим путём. - Долгим? – Он встал и, достав из кармана презерватив, снял брюки. Затем боксеры. Поймав себя на том, что уставилась на его возбужденный член, я поспешно отвела глаза. Хёнджин взял меня за щиколотки и подтянул к себе. Схватил за трусы и избавил от них, наконец. – Хёнджин… - Мм? – вскрывая зубами презерватив, поинтересовался он. - Я хочу… хочу услышать не по телефону то, что ты сказал.        Он медленно продолжал делать то, что делал. Натянув резинку, подался вперёд и, забираясь на меня, оказался между моих колен. Хёнджин наклонился, и его лицо очутилось совсем близко от моего. Мои ноги чувствовали его стройные, упругие бёдра между собой. Я ждала какого-нибудь ответа, слов, но вместо этого он вошёл в меня, вырвав стон. Вошёл резко, властно и плотно во влажную и готовую меня, мечтавшую об экстазе этого момента. - Я лучше сделаю, а не скажу, - повторяя толчок за толчком, будоража меня и вновь возбуждая, произнёс он. – Буду любить тебя, а не говорить об этом. Разве так не лучше?        Я не могла представить, что вообще может быть лучше движений его бёдер сейчас, ощущения Хёнджина во мне, его поцелуев, касаний и узоров языком на моей груди. - Лучше, - улыбнувшись, согласилась я. Он переплёл свои пальцы с моими, вошёл глубоко, до предела, вырывая крик. Я впилась зубами в его плечо. - Больно? – обеспокоенно замер он. - Нет, хорошо. Мне нравится, - я посмотрела ему в глаза, - нравится чувствовать себя твоей. - Ты и есть моя. Только моя, Юна. И больше ничья.        Закрепив это заявление печатью поцелуя, Хёнджин продолжил двигаться во мне, и ночь унеслась в объятья бесконечных наслаждений и любви. Всё-таки, он был прав, иногда слова ни к чему, и стоны звучат куда красноречивее.