(с)нежное

      — Ну и как давно?       Снег за окном впервые за несколько дней не кружится, не бьется в предсмертной агонии, а лежит, прибитый к подоконнику, — уже насмерть. За ним тянутся вьюнки инея, испещряя оконное стекло и вылезая за контур раскраски — оконной рамы.       — О, так вы поговорили? — бормочет Джейн сквозь стиснутые зубы, меж которых торчит парочка булавок, вторя стрекоту швейной машинки.       — Серьезно, как давно ты в этом замешана? — Джейн оборачивается, прекращая жать на педаль, взъерошенная, чуть сонная, с торчащими изо рта иголками.       — О, вижу, что поговорили, — усмехается она, и Уилл неловко морщится, натягивая ворот кофты повыше, — вчера он не мог заставить себя оторваться от Майка, потому что это чертовски честно — за все мучения и сомнения испещрить его разноцветьем поцелуев.       Вот только Майк с самого детства любил за ним повторять.       Закатные следы на шее чешутся и призрачно горят огнем, их постоянно хочется коснуться, чтобы в памяти вновь всплыли блестящие глаза Майка и его мягкие обжигающие губы.       — Элевен! — все же грозно обрывает он ее, по-прежнему злясь на этот дурацкий сговор.       — Мое имя Джейн, — прищурившись, шипит она в ответ, стискивая в руках уже прошитый лоскут синей ткани.       Он тут же жалеет — после Изнанки Джейн ревностно стережет свое имя, потому что больше она стопроцентно не девочка-цифра, не супергероиня, не девушка Майка Уилера — она человек.       И Уилл знает это, как никто.       Именно он засыпает с ней в обнимку первые месяцы, потому что обоим снятся кошмары, именно он после переезда заводит привычку устраивать киновечера, а Джейн подхватывает, внося в их рутину еще и всякие странные девчачьи привычки — иногда красит ему ногти, наносит эти липкие пахучие маски на лицо, как-то даже пробует накрутить волосы.       Уилл ей все это позволяет, потому что позволяет местоположение.       Индианаполис бьет контрастами — Хоукинс бьет только по хребту, порой ломая пополам.       — Да, прости, — тихо роняет он, опускаясь рядом на колени и опираясь локтями на стол. — Просто… я не понимаю, какого черта? Я же о стольких вещах тебе рассказывал!..       — Да, как и я тебе, Уилл, — Джейн окончательно двигает в сторону лоскутки. — А еще мне многое рассказывал Майк. Помнишь Бетти из видеопроката? — он молча кивает, после роняя подбородок на сложенные на столе руки. — Вообще-то она реально существует и правда приглашала его на свидание, но сначала он прикрывался ее именем, говоря о тебе.       — В каком смысле?..       — Ну, Майк говорил, что влюблен в нее.       — Оу, — выдыхает Уилл, чувствуя, как гулко бьется сердце уже почти где-то в глотке — и он задыхается от прилива чувств. — Погоди, — хмурится. — Но с чего ты взяла, что он говорил все же обо мне, а не о ней? — сомнение скрежещет когтями по затылку.       — Уилл, — Джейн тоже опустила голову на сложенные ладони, повернувшись к нему, а потому он отлично видит, как та закатывает глаза. — Он проболтался. Сначала как-то сказал, что дружит с ней с детства. А потом растерялся и не смог объяснить, почему сам не пригласит на свидание, если она ему так нравится. И признался, что говорил о тебе, — пальцы Джейн с нежностью скользят по его щеке — пробирает дрожью от щекотки. — Прости, что скрывала от тебя, но я не имела права об этом говорить — Майк должен был сам.       — Ну и долго же он собирался, — не удержавшись, закатывает он глаза следом за ней, понимая, как же сильно растянулась эта сладкая пытка случайными поцелуями на прощание без всяких объяснений.       И как долго он мог не бояться поддаться соблазну на них ответить.       — Ну, это же Майк, — усмехается она в ответ, продолжая подушечками пальцев оглаживать его чуть колкую от щетины кожу — все утро было совершенно не до этого.       Ему было просто физически необходимо окончательно разобраться в происходящем.       — Вообще-то меня он тоже сначала поцеловал и только потом попытался нормально поговорить, по сути, спустя… год? — хмыкает Джейн.       — Погоди, это когда я вернулся с Изнанки, а ты пропала? Разве это честно — так считать? У него же просто не было даже возможности.       — Брось, Уилл, думаешь, не скрывайся я все это время у папы, он бы поговорил? Это же Майк.       И Уилл не может не усмехнуться в ответ — потому что да, это же Майк. Его Майк, иногда по десять минут молчащий в телефонную трубку и считающий его вдохи и выдохи, потому что ему нужно собраться с мыслями — слишком многое хочется рассказать.       И Уилл позволяет ему это, тактично умалчивая, что счет за междугороднюю связь от этих пауз не выйдет короче.       Для Майка это важно.       Вот и сейчас он молчит сквозь треск проводов не меньше пяти минут, когда Уилл выпаливает вместо приветствия:       — Бетти? Серьезно?       — Ты поговорил с Эл… — наконец выдыхает шумно тот, разбивая тишину, нарушаемую лишь бубнежом телевизора на фоне — Джейн, мама и Джонатан смотрят какой-то ужастик, который стал его недавним поводом заглянуть к Майку на работу.       Ну, до того, как тот успел свалиться с простудой.       — И что именно она рассказала?       — Что ты без памяти влюблен в эту свою Бетти, — хмыкает Уилл, на секунду коварно желая поиграть на нервах Майка так, как тот играл на его собственных.       В трубке молчание еще на долгих три минуты — Уилл считает их загнанным дыханием Майка.       — Уилл, погоди, это не то что-       — И что Бетти твоя — вот уж забавно — никакая не Бетти. Да и вообще не девушка.       — Уилл-       — Это даже обидно, вообще-то! Я видел вчера твою Бетти — она, конечно, красивая — но мы даже не похожи, Майк! Мог бы выбрать кого-то поправдоподобнее?       — Уилл, — голос Майка искажен явными мучениями — и Уиллу не стыдно.       Ему даже обидно. Потому что в Индианаполисе у него ни разу не сложилось с отношениями, но его никогда не стеснялись хотя бы в кругу друзей.       Его не называли чужим именем.       Да, Индианаполис бьет контрастами — Хоукинс бьет по хребту.       — Мне просто было страшно, но… но я хочу загладить свою вину, — вдруг в голосе Майка звучит уже приевшаяся, приторная, но чуть с кислинкой, шипучая усмешка. — К примеру, завтра?.. У меня дома?       — Смотря как ты собрался ее заглаживать, Майк, — выдыхает он уверенно, хотя кожа идет мурашками и алыми обжигающими пятнами.       — Очень хорошо. Тебе понравится. А сейчас… стой, погоди, меня зовет мама, — и сквозь треск действительно слышится далекое и очень недовольное «Майкл!». — Целую, до завтра, — бормочет быстро он, после чего бросает трубку, не дожидаясь ответа.       — Что ты шила сегодня утром, кстати? — шепчет он, вплетаясь в объятия между Джонатаном и Джейн, потому что ему срочно нужно отвлечься — слишком сильно горят щеки. Слишком заполошно бьется сердце.       — А? — непонятливо хмурится она в ответ под осуждающий взгляд мамы, которой они мешают смотреть фильм своими шепотками. — Это подарок Макс. Она же любит всякие картинки на одежде, но больше не может их… увидеть. И я решила вышить, чтобы она всегда могла рисунок почувствовать, — Уилла пробирает дрожью сильнее, чем могло бы от любого жуткого момента в фильме.       — Это… это оч-чень круто, Джейн, — но даже эти мысли не отвлекают, потому что он начинает думать о своем подарке Майку…       …и о его мягких обжигающих губах.       Да, это же Майк.       Ему даже не нужно стрелять, чтобы его убить, — достаточно одного лишь взгляда.       И достаточно одного лишь слова «целую», чтобы Уилл воскрес.