(с)нежное

      — У нас есть глинтвейн! — радостно выдыхает Нэнси, пока Джонатан осторожно выбирает из ее кудряшек снежинки. Из-за его спины выныривает Джейн, кутающаяся в куртку поверх пижамы, и почти взлетает по лестнице наверх, торопясь поздравить Майка и Холли первой за утро, потому что в этом году, имея собственный заработок, она с особенным энтузиазмом подошла к выбору подарков.       — А не рано ли? — хмыкает Уилл, подоспевший чуть раньше, но тут же перехваченный суетящейся, несмотря на раннее утро, миссис Уилер. Гулкий стук бокалов, поставленных им на стол в гостиной, звучит почти как музыка.       Тэд Уилер отрывает взгляд от хрустящей в его руках свежей газеты, поднимая на него, на секунду хмурится, словно вспоминая, и тут же на секунду неловко растягивает губы в осторожной улыбке.       Уилла пробирает дрожью.       — Уилл, с каких пор ты такой недовольный? Рождество! — следует за ним Джонатан, на ходу бормоча поздравления для мистера Уилера.       — С каких пор ты такой счастливый? Еще вчера ты тоскливо вздыхал, потому что весь вечер вам с Нэнси не давали остаться наедине?       — Ауч, — пораженно выдыхает старший брат, сияя усмешкой. — То есть, если бы Майка отпустили отмечать с нами, ты бы не ворчал? — хмыкает он, подцепляя камеру, оставленную у порога. Нэнси же уже тоже вовсю увлечена помощью Карен на кухне, подоспевшая как раз вовремя для того, чтобы единственной обязанностью Уилла осталось ношение посуды.       Ему странно — потому что в детстве миссис Уилер ни разу не подпускала его неистовое желание помочь ближе комнаты Майка, хотя Уилл всегда, всегда был чертовски благодарен, а сейчас с легкостью делит обязанности между ним и Нэнси, когда раньше на его месте всегда был Майк.       Тот еще не совсем выздоровел, а потому собирается дольше остальных, желая выглядеть хоть немного празднично, а не полумертво.       — Майк бы не пошел, — уходит от провокации Уилл, дергая головой.       Он бы, и правда, не пошел несмотря на то, что за день до этого совершенно отказывался отпускать домой самого Уилла, придумывая постоянно новые глупые предлоги задержаться. В этом году мистер Уилер впервые за долгое время старался, помогал Карен в организации праздника, украшении дома и даже ездил с Майком за подарками Нэнси и Холли.       Уилл видел, как горели у Майка глаза, — как в детстве, когда он был готов светиться от счастья из-за любой мелочи.       Быть может, мистера Уилера прибило осознанием того, что это первое Рождество после Изнанки, на которое не побоялись приехать и прилететь родственники, быть может, того, что это последний год жизни его сына в Хоукинсе, а, быть может, тот «размяк с годами», как когда-то говорил папа.       Уилл бы предпочел, чтобы никому вообще никогда бы не пришлось размякать — потому что они бы не черствели.       — Чтобы Уилер отказался отметить Рождество с тобой? Брось, он не затыкался об этом с пяти лет, даже я помню это, потому что он буквально у нас жил.       — Майк был ребенком, — качает головой Уилл, усмехаясь. — Тогда он вообще хотел отмечать Рождество только со мной и Бэтменом!       — Ну, Бэтмен для него уже слишком стар, а ты все еще тут…       Их прерывает искристый смех, которым сыпет Джейн, а ей вторит Холли, восхищенно провожающая взглядом свертки подарков, плывущие по воздуху в сторону ели в гостиной. Карен стойко не реагирует на сверхспособности бывшей девушки своего сына, лишь сильнее сжимает в руке нож и на секунду вздрагивает. Уилл, подошедший за стопкой тарелок, с опаской провожает взглядом фактически холодное оружие и в успокаивающем жесте кладет ей на плечо ладонь.       — Джейн, — шипит Джонатан, бросая тревожный взгляд в сторону мистера Уилера, но Уиллу с кухни отлично видно, что тот даже не оторвал взгляда от газеты. — Что бы сказал на это Джим?       — Папа с мамой не пришли же еще, — пожимает плечами та, едва не подхватывая вообще-то уже взрослую и наверняка тяжелую Холли на руки, а та продолжает хохотать, уворачиваясь от случайной щекотки.       Его заливает теплом — и без всякого глинтвейна. Невозможно не улыбаться, глядя, как суетятся Нэнси и Джонатан, точно вторые родители, и как разношерстно, но невероятно нежно выглядит их почти-что-семья.       А ведь, и правда, почти что семья.       И ближе к обеду его мысли подтверждает Майк, сияющий алыми щеками — от алкоголя — и носом — от последствий простуды.       — Почему твоя мама никогда не позволяет гостям помогать с чем-либо, но мне сегодня доверила даже накрывать на стол? — Уилл устало опускает чуть кружащуюся голову на мягкое и чуть колючее из-за свитера плечо Майка, подставляя лицо жгущим кожу снежинкам.       Их колкие поцелуи чуть трезвят, еще больше — морозный ветер.       Сидеть в почти что снежных объятиях Майка на крыльце дома — особый вид уюта. Если бы можно было закутаться в человека, Уилл бы пропал в нем еще в детстве.       — Тебе, что, обидно, что я не помогал? Между прочим, это честь — помогать маме, а ты ее любимый сын, так что в этом нет ничего удивительного, — пожимает тот плечами с теплой и сладкой, точно жидкая карамель, улыбкой. От этого движения его собственная голова дергается вверх, а с ней и мир — и мир рассыпается на отдельные звезды, когда Майк ненавязчиво утыкается лицом ему в макушку, щекоча дыханием кожу.       — Любимый сын? — голос срывается на тихий осторожный шепот.       — Вы же уже нам почти как семья, брось, Уилл. Мама так тепло с тетей не разговаривает, как с Джойс.       Семья.       Лицо невольно рассекает чуть кривая улыбка, а ладонь греют пальцы Майка, в доме ведутся жаркие дебаты, какую музыку лучше поставить на фон, визжит довольно Холли, до сих пор получающая подарки от гостей и явно ими довольная, а еще…       — Майк! Подарки! — он уже почти подскакивает, когда все та же обжигающая ладонь тормозит его, сильнее кутая в объятия.       — Уилл, не торопись, давай посидим так еще пару минут, — бормочет ему в волосы.       И Уилл совершенно точно не против, потому что свой лучший подарок он уже получил — тот сейчас греет его в своих объятиях.