Антигерой

Я проснулась в полутемной спальне. Надо же, все именно так, как я представляла в свое время — панорамное окно с видом на лес, темный интерьер, слабая теплая подсветка. Правда, кровать зачем было такую большую делать? Из того, что я помню, можно судить, что Вольф правда расстарался и построил такой дом, какой мы с ним и хотели. И даже представить не могу, насколько это было сложно — в такой-то глуши. Я приняла душ в просторной ванной, любуясь заснеженным лесом. Даже странно, в этот раз я рано. Может быть, потому, что он был рядом? И даже позаботился о том, чтобы подготовить это тело для меня, оно точно похудело на той добровольно-принудительной диете, которую он устроил. Но силу ещё набирать и набирать, конечно. Ну что за ворчун, ни разу даже не улыбнулся, просто неисправимый. Спустившись вниз, я сразу прошла к холодильнику. Опять ничего не ел, наверное, месяцами, дурашка. По крайней мере, я в этой жизни не видела, чтобы он употреблял что-то, кроме виски. Приготовлю ему его любимые панкейки, обожает ведь, особенно с карамельным соусом. Все нужное имелось, я на скорую руку сделала тесто и разогрела сковороду. Вольф вернулся, видимо, из леса, сложил в кованую ажурную поленницу целую охапку наколотых дров. Вообще-то, я люблю смотреть, как он ломает стволы об колено, как щепки, и размашисто работает топором. Желательно, чтобы при этом на нем было поменьше одежды, конечно. Не обратив на меня внимание, он уселся в кресло, причем спиной ко мне. Даже не смотрит лишний раз, чтобы не было соблазнов? Или чтобы не напоминать себе, что ещё ждать и ждать? Я не знаю, зачем он выдернул меня из семьи, если, по идее, до моего возвращения должно было не меньше трёх лет пройти. Но, конечно, к лучшему, что я вернулась раньше обычного. И мне даже немного нравится он такой, холодный и неприступный, великолепный мужчина. Правда, стоит мне сказать хоть слово — и он таким больше не будет. Улыбаясь, я испекла десяток панкейков, отложила ему побольше, порезала клубнику и банан, полила десерт карамельным соусом, сделала крепкий кофе со сливками. Ну вот, готово. Осталось пригласить хмурого герра Вольфрама к столу. Пока я придумывала, как позвать так, чтобы не сразу дать понять о своем возвращении, он встал. Бросил взгляд на стол и замер на секунду. Конечно, кто же, кроме меня, будет знать о его слабости к блинчикам с карамелью. — Мне не нужно готовить, я говорил, — буркнул он, отворачиваясь. И даже сказал это на русском. Наверное, выучил, когда решил забрать меня сюда, как учил языки всех моих тел. — Но я же знаю, что ты не можешь устоять, милый, — усмехнулась я, намеренно используя наш родной немецкий. Я даже не договорила — а он уже был рядом, вцепился в меня, отрывая от пола. — С возвращением! — выдохнул Вольф, вжимаясь лицом мне в шею. — Моя дорогая, моя любимая, моя прекрасная... Я обхватила его лицо ладонями и ласково поцеловала теплые губы, шепчущие все мыслимые признания. Ему всегда так тяжело ждать меня, он так страдает и грустит, когда я умираю. И так радуется, когда мы, наконец, снова вместе. Я тоже рада, не меньше, хотя для меня прошло не так много времени. Соскучившийся Вольф, видимо, попытался взять себя в руки, присел за стойку, что-то бормоча про остывающий завтрак. Но даже не подумал меня отпускать, поглаживал пальцы, может быть, чтобы убедиться, что правда может до меня дотронуться. Черты лица так смягчились, больше не хмурился и не ворчал, улыбался и смотрел на меня — то есть, делал все, чего не делал, наверное, с моей смерти. Мне хотелось узнать подробнее, что тогда случилось, потому что я помню только, как меня убили, и все. А почему или за что — не имею представления. Но не буду же я портить ему настроение и аппетит расспросами именно об этом. — В этот раз я узнала о таком странном контрасте, — я взяла в свободную руку кружку, наблюдая, как он орудует вилкой и ножом, помогая себе телекинезом. У него это уже гораздо лучше получается, — это ведь уже была я, зачем ты так пугал бедную девочку? Он пожал плечами, отводя взгляд. Да, он каким-то образом в последние лет пятьсот стал чувствовать, где я родилась, но я не знала, что он осмелится прийти, пока я не вспомнила себя. Раньше ему такое в голову не приходило. Наверное, узнал, что я расту в неблагополучной семье, вот и не выдержал. — Это была не ты, а только твое тело, — пробормотал Вольф, щедро обмазал соусом кусочек клубники и с аппетитом его съел, даже облизнулся. Ну точно, не ел ничего без меня, что за упрямец, — и я, вроде бы, ничего такого ей не делал. Вспомнив непонимание вперемешку со страхом, которые испытала бедная девчушка, я только усмехнулась. Вот именно — ничего не делал. Все больше молчал, даже не смотрел, и от этого было только тревожнее. — Ну конечно, ничего такого, — я подперла голову ладонью, — только похитил, притащил в какой-то мрачный дом посреди леса, общался с ней сквозь зубы, ничего толком не объяснил. — Вот как... — неловко улыбнувшись, он взъерошил себе волосы. — Да, наверное, со стороны было странно, но я просто не хотел напугать ее лишним дружелюбием, — я подняла брови, не понимая, как дружелюбие может быть лишним, — вдруг бы она подумала, что я собираюсь к ней приставать или что-то в этом роде. Ну, поначалу, может, примерно так она и подумала. А потом даже успокоилась. И хорошо, что у нее оказался покладистый характер, не пришлось в лесу ее вылавливать при попытке побега. — В любом случае, нужно что-то с этим сделать, — вздохнув, я все же взяла вилку. Он непонимающе взглянул на меня, ну просто сама невинность, — милый, на данный момент, ты похитил несовершеннолетнюю девочку и уже полгода ее прячешь, понимаешь? — Вольф мучительно поморщился, видимо, сам об этом даже не задумывался, раз она с ним добровольно пошла. — Объяснить будет сложно, но, хотя бы, нужно показать, что я тут добровольно. Не имею представления, как мы будем это оформлять. Когда я вспомнила себя в прошлой жизни, был сорок четвертый год, мало кого волновали мои отношения с Вольфрамом. К счастью, у него хватило ума тогда не лезть в войну, хотя он уже и в Первой мировой участвовал с большой неохотой. Но и мне было почти двадцать, я могла распоряжаться своей жизнью сама. А этому телу всего семнадцать, вопрос с родителями надо решать, особенно с учётом того, что я сейчас имею гражданство другой страны. Но такой уж мой муж человек — простой и прямой, не любит он все эти бюрократические сложности. Впрочем, стоит сменить тему. Он ведь может подумать, что я недовольна его вмешательством, а это совсем не так. И пытаться придумать выход из ситуации прямо сейчас совсем не обязательно. Я просто рада, что мы вместе, вот и все. — Дом чудесный, — я погладила его по пальцам, и Вольф улыбнулся, заметно расслабился, — такой, как я и представляла. — Ты прекрасно его нарисовала, — он наклонил голову, целуя мое запястье, — и, по крайней мере, я мог не торопиться со строительством. Да уж, двадцать лет было в запасе. Мне даже хочется прогуляться, но там, все же, очень холодно должно быть, а одежды у меня все так же нет. Несколько пижам и футболок, одна худи — и после этого он будет утверждать, что не держал здесь бедную Анну, как пленницу. Кто бы мог подумать, что у него есть и такие черты характера. После завтрака Вольф разжёг камин, я устроилась на диване и с удовольствием вытянула ноги к огню. Это я хотела камин, очень-очень, но в прошлой жизни в Сарагосе в нем не было нужды. А ведь как приятно слушать треск дров, когда за окном пасмурно и снежно! И когда под боком теплый и ласковый мужчина, конечно же. — Я думал, что ждать ещё очень долго, — прошептал он, целуя меня в висок. — Может быть, дело в том, что мы жили вместе, — я придвинулась к нему ещё ближе и прикрыла глаза, наслаждаясь крепкими объятиями, — ты давно меня почувствовал? — Примерно год назад, — Вольф мягко погладил меня по волосам, — не очень отчетливо поначалу, может быть, потому, что далеко. Наша странная связь существует — и это главное. Без нее было очень сложно, потому что, вспоминая себя, я была вынуждена сама его искать. Конечно, он предпочитал жить в одном месте, но с его даром невозможно было избежать войн. Однажды он даже умудрился вляпаться в крестовый поход почти на тридцать лет — а я ждала его, не представляя даже, жив ли он, где он, что с ним. В итоге, в той жизни мы так и не встретились, потому что меня приняли за ведьму из-за безбрачия и запытали в застенках. Правда, ему я предпочла сказать, что умерла от чахотки, иначе он бы с ума сошел от чувства вины. Столькие люди пользовались его добротой, заставляли воевать, убивать, участвовать в осадах. Зато теперь мы, наконец, можем жить мирно и спокойно. Если меня снова не попытаются убить. Может быть, стоит спросить сейчас? Узнать, что тогда произошло, и забыть уже, наконец. Ведь меня уже не первый раз убивают, пусть раньше это и происходило в битвах. — Расскажешь мне, что тогда случилось? — тихо попросила я, понимая, что он точно будет злиться. — Чёртовы люди случились! — недовольно фыркнул он, прижимая меня к себе покрепче. — В общем... Помнишь, мы узнали о теракте, и я полетел туда? — я кивнула. Одиннадцатое сентября вообще довольно сложно забыть. — Когда я добрался, там уже все кончилось, я предложил помощь спасателям, но у них же тогда были проблемы с одаренными, так что они отказались. Ну, я и улетел обратно, что ещё было делать. Журналисты это засняли, объявили меня бездельником или вообще пособником террористов, показали это в прямом эфире, — это я, кстати, ещё застала, помню, как ругалась тогда на проклятый ящик. Но это уже было время кризиса между обществом и Вольфрамом в том виде, в котором они его себе представляли. Им-то нужен был герой, который всегда под рукой, одновременно во всех точках мира находится, просьбы о помощи стали требованиями и измельчали чуть ли не до спасения котят с деревьев, — я залетел в Париж за круассанами, а в это время наш сосед узнал, что в том теракте погибла его сестра, и решил выместить свою злость на мне через тебя, — так вот что это было! — посмотрел бы я, как бы он пришел с оружием в наш дом, если бы я был там! — желчно хмыкнул Вольф, передёрнул плечами. — Прости, я должен был сразу же вернуться. — Глупости, — я повернула его лицо к себе и поцеловала, — ты не мог знать. И ведь я же здесь. Может быть, и к лучшему, что так вышло. Мне было уже почти восемьдесят, срок жизни того тела и так близился к концу. Зато я хотя бы не мучилась, мне совершенно не было больно, потому что выстрел пришелся в голову. Но кем надо быть, чтобы из-за смерти сестры убить старушку — я даже не знаю. И, пожалуй, я не хочу знать, что стало с тем соседом, ответ очевиден. — Если бы я не знал, что ты вернёшься, расколол бы эту чёртову планету надвое, — грозно пробухтел Вольф, недовольно хмурясь. Но от ещё одного поцелуя не отказался, — я всегда буду любить тебя, — почти прошептал он, наклоняясь ближе и целуя меня в щеку, — и мне каждый раз так страшно, что однажды ты перестанешь рождаться. — Ну, тогда просто можно будет не ждать, — улыбнувшись, я коснулась кончика его носа, чтобы не был таким серьезным. Я тоже иногда думаю, что нельзя определить, когда я все же умру в последний раз. Мне бы не хотелось, чтобы он мучительно ждал того, что больше никогда не случится. А ещё я думаю, что это его сила, не моя. У него с возрастом появляется все больше и больше способностей, так, может быть, и то, что я не могу умереть окончательно — одна из них? Его чувства держат меня здесь. Если так, то хорошо. Ведь тогда, разлюби он меня — и ждать не захочется, да и не понадобится. Но ему я этого, конечно, не скажу, будет ворчать, что я имею наглость думать, что он когда-нибудь сможет меня разлюбить. — Я буду ждать, пока на свете останется хоть одна пара людей, — пробормотал он, подтверждая мои мысли, — а если нет, то, не знаю, может, на Солнце полечу, — улыбнулся он совсем не весело, да и я такие разговоры не люблю. Шутка ли — бессмертному найти способ умереть или даже хуже, хотеть умереть и не суметь, — кстати, я недавно смотрел один фильм, там люди начали расселяться по планетам, и это просто кошмарно. — С чего бы? — уточнила я, потому что сам он продолжать не собирался. Ему так нравится фантастика, помню, когда люди впервые полетели в космос, он радовался, как мальчишка. Самому ему туда слетать — как нечего делать, но развитие науки и техники приводит его в восторг. Поэтому сложно было ожидать, что перспектива колонизации других планет может показаться ему ужасной. — Откуда я буду знать, на какой планете искать тебя? — страдальчески простонал он. И сдержаться было совершенно невозможно. — Ну почему ты смеёшься? Представляешь, как нам сложно будет встретиться? — Вольф поцеловал меня, чтобы перестала насмехаться над его страхами, хотя это же так забавно, просто невозможно! — Но я всегда буду рядом с тобой, все для этого сделаю, — обхватив мое лицо ладонями, он заглянул мне в глаза, — и больше никому не позволю отнять тебя у меня. А вот это уже говорит новый Вольфрам. Тот, кто устал от людей и их капризов. Тот, кто захотел жить где-нибудь как можно дальше, особенно после появления папарацци. Тот, кто ни разу и пальцем не пошевелил для разрешения глобальных проблем человечества за последние семнадцать лет. Тот, на чью доброту ответили моим убийством. На самом деле, я с ним согласна, люди обнаглели, поэтому я тоже была совсем не прочь пожить где-нибудь в уединении и тишине. Может быть, когда пройдет достаточно времени, он их простит, снова начнет помогать, практически жертвуя собой. Он ведь никогда не боялся смерти ради доброго дела, даже когда ещё не знал, что не может умереть. А пока что мы, наконец, можем побыть наедине, без бесконечных звонков с ультимативными просьбами. Поваляться вместе после завтрака — замечательно, но я решила, что пришло время восстанавливать физическую форму. Тело требует доработки, чтобы мне в нем было комфортно, и это касается, в первую очередь, выносливости. Сейчас выйти на пробежку я не могу, нет ни подходящей обуви, ни уличной одежды, но это довольно просто исправить. Зато можно поупражняться с собственным весом. В конце концов, я ведь воин, а не нежная фиалка за плечом у всесильного Вольфрама. — Может, слетать тебе за одеждой? — предложил он, когда я вышла на середину гостиной и начала разминку. Хорошо устроился, немного повернулся и явно собрался наблюдать. Ему всегда нравилось смотреть за моими тренировками, даже и не знаю, к чему это отнести. И, кстати, хорошо было бы раздобыть хотя бы деревянный меч. — Было бы неплохо, — улыбнулась я, потягиваясь в стороны, — можно будет потом и вдвоем куда-нибудь выбраться. — Да, появилось столько всего нового и интересного, я составил список, — блокнот с каминной полки плавно подлетел к нему, и Вольф пролистал несколько страниц, так что перечень явно внушительный, — можно начать с того, что поближе, чтобы далеко не летать. Он такой забавный, когда приходится ждать меня. Ему не нужна еда и вода, поэтому он и не ест без меня. Никуда не ходит, не пробует ничего нового, хотя в двадцать первом веке мир менялся почти до неузнаваемости едва ли не каждые пять лет. Просто ждёт, когда все это можно будет попробовать со мной. Хотя ему явно было бы проще ждать, если бы были какие-то впечатления, чтобы скоротать время. Нет, сидел здесь, в тишине, совсем один, и только ждал. Зато нам точно будет, чем заняться, какую еду попробовать и что посмотреть. Тело явно не знало физических нагрузок вообще. С трудом отжалось пять раз, больше я давить не стала, потому что появилась настоящая боль в грудных мышцах. После десятка приседаний отчётливо задрожали коленки. Я решила пока оставить силовые упражнения и хорошенько растянула каждую часть тела, особенно ноги — тоже какая-то нагрузка, потихоньку буду наращивать ее, не очень-то хочется мучиться от боли в теле, боль я не люблю. — Знаешь, каждый раз мне так хочется просто наброситься на тебя, когда ты возвращаешься, — задумчиво пробормотал Вольф, пристроив голову на спинке и наблюдая за мной. — И что мешает? — усмехнулась я, сдувая волосок со лба. Нужно будет ещё сделать прическу покороче, эти волосы уж очень длинные. — Ну кто же будет набрасываться на девственницу, — поморщился он, встал и пошел к холодильнику. Да, в самом деле, он может быть страстным и нетерпеливым, но в первый раз в новом теле всегда исключительно деликатен и нежен. И да, каждый раз я оказываюсь перед ним девственницей. Несмотря на то, что вспоминаю я себя примерно в двадцать лет, когда порядочной девушке уже положено бы иметь мужа и парочку детей, я почему-то всегда была одна. То ли характер у меня такой, проявляющийся и без памяти о прошлых жизнях, то ли влияние силы Вольфрама, но факт остаётся фактом. Он всегда был моим единственным мужчиной — и я уверена, что это взаимно. Если, конечно, не считать его первую жену. Вольф принес мне бутылку прохладной воды, присел рядом, пока я пила, и ласково помассировал икры. — Не усердствуй сильно, — негромко попросил он, наклонился и коснулся губами моего колена, — тебе больше не нужно воевать. Может быть, и так. Но я привыкла к крепкому телу, на которое можно рассчитывать, и не собираюсь изменять своим привычкам. Пока я заканчивала с разминкой, Вольф почистил и порезал фрукты, сделал вкусный и ароматный чай. Мы немного перекусили, я уже собиралась вернуться обратно на диван и провести день в восхитительных объятиях своего мужа, но он немного повернул голову, напрягся, будто навострил уши. Впрочем, скоро и я услышала шум приближающегося вертолета. Кто мог бы прилететь? Разве что, полиция. Но они ведь не могли узнать, что я вернулась, и что нужны какие-нибудь меры по возвращению Вольфу статуса нормального человека, а не похитителя несовершеннолетних. Впрочем, ждать пришлось довольно долго — для желающих посетить наш дом мой не очень гостеприимный муж сделал только лебёдку, так что им понадобятся некоторые навыки альпинизма для спуска по отвесной скале. Впрочем, званых гостей он мог бы спустить попроще, если бы захотел. Я заварила чай, ведь снаружи, все же, суровая зима, Скандинавские горы не могут похвастаться мягким климатом. К сожалению, никакого угощения нет, кроме фруктов, да и мы не любители сухих сладостей, вроде печенья. Может быть, если у меня будет настроение, как-нибудь сделаю пудинг на десерт. Гостями были двое военных и человек в гражданской одежде. Мне не очень понравился их недружелюбный настрой, но я не стала ничего говорить на этот счёт. Вольф человек простой — кто к нему с мечом придет, тому он этот меч по самую рукоять куда-нибудь и засунет. — Доброе утро, герр Вольфрам, — надо же, даже нашли сотрудников, которые знают немецкий, вот так сервис. Значит, пришли просить о помощи, — мы понимаем, что вы отошли от дел, но ситуация беспрецедентная и требует срочного вмешательства. — Да хоть метеорит, мне все равно, — хмыкнул он, глотнул из своей чашки. — Как вы узнали? — один из военных даже вперёд немного наклонился. Вот как, правда метеорит? Из ряда вон явление, даже интересно. Я присела на подлокотник его кресла, чтобы точно ничего не пропустить. — Просто представьте, что меня нет, — спокойно предложил Вольф, закинув ногу на ногу. Судя по тому, насколько он уверенно себя чувствует, это уже не в первый раз, — думаю, вы вполне справитесь сами. — Послушайте, времени нет! — вмешался гражданский, и глаза у него при этом очень нездорово блестели. — Через два часа он уже упадет! По нашим расчетам, на территории Австралии! — мой муж издал какое-то многозначительное мычание. — Миллионы людей погибнут! — он телекинезом выловил из чашки чаинку, проскочившую сквозь ситечко. — Такая катастрофа в последний раз была только когда вымерли динозавры, вы понимаете? Наступит ядерная зима и глобальное вымирание! Вот тут уж Вольф приподнял голову. Что, его правда тронуло то, что случится нечто настолько серьезное? Да уж, это на него похоже. — Значит, количество людей в следующих поколениях тоже сократится, да? — задумчиво пробормотал он, поглаживая подбородок. Вот как, его волнует только мое потенциальное рождение в будущем? Ох уж этот Вольфрам, и как из невозможного добряка можно было сделать такого невозможного циника, ну вот что люди наделали? — Хорошо, два условия, — наши гости оживились, но это они, я думаю, зря, — для начала, вам придется как-то оформить реинкарнацию моей жены Анналейсы, — вот такого они точно не ожидали, это легко читалось на лицах. Я вежливо улыбнулась и кивнула в знак приветствия, — второе — двадцать миллионов евро, — а вот тут уж они даже поперхнулись, да и я немного удивилась. Никогда не замечала за ним меркантильности, — любое ваше обращение ко мне будет стоить именно столько, надоело выслушивать ваши мелочи. Наверное, это правда неплохой способ сократить количество требований помочь. Если уж они решат, что это дело правда столько стоит — пусть обращаются. Ох уж этот Вольфрам, вроде бы, и не отказал, и холодность свою показал. Но и дал им возможность попросить помощи, когда ситуация действительно угрожающая. Всё-таки, неисправимый добряк. — А не слишком ли это... — начал было один из военных, но второй пихнул его локтем. — Мы сейчас свяжемся с командованием, извините, — он достал спутниковый телефон и отошёл к окну. — Конечно, у вас же ещё много времени, — самым милым образом улыбнулся он. Ну, по крайней мере, я уже знаю, что он все решил для себя. Он все равно это сделает, а условия — это так, дополнение. С метеоритами он точно ещё не боролся, уверен, что справится? Хотя о чем это я, это же великий Вольфрам, с каждым прожитым десятилетием становящийся только сильнее. Внешне он совсем не изменился с нашей первой встречи, хотя прошло уже больше тысячи лет. Тогда он просто был необычно силен, гвозди в колечки скатывал и лошадь на плечах поднимал ради забавы. А потом выжил, когда его почти разрубили пополам. И когда голову отрубили, объявив исчадием Ада. И сожжение, кстати, тоже не помогло. Но полюбила я его не за это. Он немного сторонился женщин, опасаясь навредить со своей силищей, к тому же, его первая жена умерла незадолго до родов, потому что его дитя, пинаясь, сломало ей позвоночник. А я, напротив, терпеть не могла похабных мужланов, а потому старалась быть с ними на равных и, чуть что, лезла в драку. Мы сперва сдружились, а потом... Ну, потом я поняла, что люблю его. Почему-то — люблю. Просто обожаю. Его редкий смех, его добродушие и наивность, его бесконечную теплоту. — Что ты так улыбаешься? — с улыбкой шепнул он, целуя меня в щеку. — Вспоминаю тебя, — я не могла не вернуть поцелуй, взъерошила ему волосы. Несмотря на прожитые столетия, я ничего не забываю. Помню каждую свою жизнь. И точно помню, что всегда любила его. Да и разве можно его не любить? — Мы окажем вам любую юридическую поддержку, — сообщил за спиной военный, бестактно прерывая нас, — оплата поступит позже, когда выберут источник финансирования, возможно, как общий платеж всех заинтересованных стран. — Все равно, — Вольф встал, поставил чашку на журнальный столик, — только с Африки деньги не берите, бога ради, бюрократы несчастные, — нет, все же, он никогда не изменится, — где он сейчас? — Где-то над Атлантикой, — ответил человек в гражданском. Будущий спаситель человечества с нескрываемым раздражением вздохнул, — он уже вошёл в верхние слои атмосферы, так что оставляет заметный хвост, вы сможете... Не дослушав, Вольф просто растворился. По крайней мере, так показалось, но, на самом деле, он просто ушел по-английски. Двигаться так быстро, что человеческий глаз не успевает заметить, он научился уже довольно давно. За окном громко хлопнуло, когда он взлетел и преодолел звуковой барьер. Думаю, приблизительно за полчаса управится. — Может, чаю? — предложила я, чтобы хоть кто-то в этом доме соблюдал правила гостеприимства. С уходом ворчуна атмосфера немного разрядилась. Меня расспросили, действительно ли я — та женщина, с которой он жил до две тысячи первого года, попытались убедить, что, если меня похитили, то придумают какой-нибудь способ спасти меня. Просто смешно. Даже если бы меня надо было спасать — как? От Вольфа? Вернее, от Вольфрама? Это для меня он домашний и милый Вольф, которому только дай пообниматься и поласкаться. Для всего мира, особенно теперь — он Вольфрам. Сильнейший обладатель суперсилы, несгибаемый человек с железными принципами и крепкой волей, которого человечество своим пренебрежительным отношением умудрилось настроить против себя. Ещё в прошлом веке многие думали, что это прозвище в честь самого тугоплавкого металла, но это имя и пишется иначе. Просто совпадение, впрочем, очень символичное. Вольф вернулся через сорок минут, причем не в той одежде, в которой улетал. — Горячий, зараза, — улыбнулся он, когда я приподняла брови. Понятно, значит, одежда сгорела, — поймал его где-то над Италией, вытолкнул обратно в космос, так что проблема решена. — Как это вытолкнул! — человек в гражданском даже вскочил, немного расплескав чай. — Мы думали, вы его направите в океан или затормозите, как же теперь его изучить? Уже состоявшийся спаситель человечества медленно повернулся к нему. И вот уж не хотела бы я поймать на себе такой взгляд. Но, если честно, наглость надо наказывать. — Я могу догнать этот пятикилометровый булыжник и сбросить на твой дом, — негромко, но с отчётливой угрозой предложил Вольфрам, глядя гражданскому прямо в глаза, — тогда будет достаточно материала для изучения? Военным пришлось вмешаться, многократно извиниться и поспешно увести своего несдержанного товарища. Я дождалась, пока мы останемся наедине, и поаплодировала самому сильному человеку в истории. — Ты невероятен, — успела похвалить я перед поцелуем. — И блеснул голым задом на весь Рим, — тяжело вздохнул он. Я не удержалась и рассмеялась, представив это зрелище, — ну почему ты смеёшься? Без одежды же холодно летать, пришлось заскочить в магазин на окраине, — я уткнулась ему в плечо, не в силах перестать смеяться. Ну, что я могу сказать, за возможность увидеть обнаженным такого мужчину они даже должны доплатить, — я сейчас снова туда полечу, расплатиться было нечем. — А как же натура? — всхлипнула я. Представляю, как он был смущён и как ему пришлось объясняться с персоналом. Уж лучше бы замёрз немного, но до дома долетел! — Я хотел предложить и тебе одежду купить, что нужно? — вздохнул он, видимо, понял, что мое веселье не унять. Пришлось меня измерить, потому что то, в чём я ходила здесь, было весьма безразмерным. Спрятав листок и бумажник во внутренний карман новой куртки, Вольф помчался возвращать деньги, а я осталась посмеиваться. Ну и решила, что со всей этой возней он вполне мог проголодаться, решила сварить какой-нибудь лёгкий суп. Пока варился бульон, у меня было время оценить скорость распространения новостей в интернете. Голый зад моего мужа уже был во всех социальных сетях, хотя он даже прикрылся немного чем-то, слегка напоминающим пакет, видимо, в воздухе поймал. Его засняли и камеры наблюдения, и очевидцы. То, что это Вольфрам, пока ещё не до всех дошло. Новость про астероид уже тоже расходилась, и общество, как всегда, проявило свое двуличие — среди тех, кто благодарил и восхвалял героя, нашлись и те, кто обвинил его в желании попиариться на глобальной катастрофе. Ну, черт с ними, конечно, главное, чтобы он этого не увидел. Но зато, пока его не было, я смогла вдоволь насмеяться, вновь и вновь пересматривая видео, где он приземлялся у дверей небольшого, наверное, семейного магазинчика и пулей заскакивал внутрь, причем до камеры долетел и женский визг из помещения магазина. Он ведь не может от полета сразу перейти к быстрому перемещению, и наоборот тоже, вот и засветился. Бедный, бедный Вольф, бедная женщина, бедные очевидцы. И я тоже бедная — от смеха даже живот заболел. Чтобы немного отвлечься и успокоиться к возвращению мужа, я отложила телефон и подошла к окну. Он очень постарался, выбирая место, я ведь просто описала, какой пейзаж хотела бы. Мы решили спрятаться от мира в глуши, чтобы избежать назойливого внимания, чтобы больше быть только вдвоем, но я тогда уже была довольно старой и его полеты переносила с трудом. А теперь я снова молода, снова могу поддерживать его темп — и снова могу не чувствовать себя виноватой, когда он обнимает меня. Конечно, Вольф утверждал, что ему всё равно, его не волнует моя дряхлость, он все равно любит меня. Но мне самой было неприятно быть старой рядом с ним, молодым и крепким. Несмотря на то, что официально, вроде бы, мое возвращение уладят, мне бы хотелось решить все с семьёй лично. Это не моя семья, конечно, а моего тела, но я не могу просто выкинуть из головы семнадцать лет жизни в одном доме. Интересно, отец все так же буянит, когда напьется? Мать писала, что он стал более смирным, видимо, побаивался, что Вольф снова придет, но это не решение, да и она склонна его идеализировать. Пусть я воспринимаю случившееся, как посторонний человек — Анна почти без колебаний улетела с незнакомцем, лишь бы не оставаться больше там, это о многом говорит. И брату тоже не пойдет на пользу взросление в такой семье, он может вырасти таким же, как отец. Может быть, помочь им уехать? Хотя бы в другой район. Мотнув головой, я выбросила из нее невесёлые мысли. Сегодня только первый день, не нужно грустить и думать о будущем. Сегодня нужно просто наслаждаться молодым телом и позволить соскучившемуся мужу успокоиться и принять, что ждать больше не нужно. Каждый раз для меня новая жизнь начинается с осмысления тех двадцати лет, которые мое тело уже прожило. И эта жизнь — тоже непростая, пусть и немного короче. Но, кстати, теперь я ведь смогу читать Достоевского в оригинале! Потрясающе! Его романы просто невероятны, но я читала только адаптации, а теперь стала носителем языка, на котором говорил великий писатель! К возвращению Вольфа сварился куриный суп с лапшой, он его тоже любит. А ещё он принес свежайшую чиабатту, так что обед у нас вышел замечательный. После я, наконец, смогла надеть что-то, отличающееся от пижамы, и мы отправились гулять по берегу реки. Мне так нравилось. Дом, встроенный в скалу, смотрелся прекрасно, прямо под ним потихоньку катала камушки небольшая горная река, довольно близко к воде подступал хвойный лес. Было, конечно, очень холодно, но зато Вольф быстренько выкопал неглубокую и широкую яму, выложил дно и стенки камнями, с треском притирая их друг к другу, чтобы не было швов. Я пока развела костер из найденных рядом ветвей, он слетал за примеченным недавно упавшим стволом и быстро разломал его на более-менее приличные дрова. От меня требовалось только поддерживать огонь и не мёрзнуть, пока он таскал воду из реки. Выбрав несколько здоровенных камней, Вольф положил их в огонь, чтобы раскалялись, и полетел домой за полотенцами. Воды в импровизированной ванне было не так уж много, так что камни быстро ее прогрели, я разделась и поспешно туда плюхнулась. — Тепло? — с усмешкой уточнил засранец, не чувствующий холода, опуская в воду ещё один горячий камень. — Весьма, — я поманила его, чтобы сделал ещё теплее, прижавшись ко мне. Положив в костер ещё несколько камней, невероятный мужчина неторопливо стянул одежду. И покрылся мурашками с головы до ног, ступив в теплую воду. Опустился на колени, развернулся и прилёг рядом, опираясь на локоть. Я прижалась к нему поближе и удобно откинулась, оставаясь в воде по шею. Я всегда любила ванну с камнями, но, что-то мне подсказывает, зря мы затеяли это в минус двадцать, надо было выбирать погоду потеплее, чтобы меньше возиться с камнями. Впрочем, наблюдая, как уже остывший камень медленно сам собой поднимается из воды и ложится в костер, а на его место прилетает горячий, я подумала, что, может быть, теперь это не так уж и важно. За полсотни лет, которые Вольфрам владеет телекинезом, он сильно развился. Хотя я прекрасно помню, как мы оба перепугались, когда у нас в доме взлетели все мелочи, какие были — столовые приборы, ключи, монетки, даже пуговицы некоторые от одежды оторвались. — У тебя уже так хорошо получается, — отметила я, поглаживая мужа по груди. — Только с неподвижными и не очень большими предметами, — пробормотал он, перехватил мою руку и поцеловал пальцы, — чем хочешь заняться теперь? — Да кто знает, — вздохнув, я прикрыла глаза. Воевать уже не получится, да и не люблю я это трусливое огнестрельное оружие. В прошлой жизни я понемногу работала переводчиком, все же, знаю несколько языков на уровне носителя, но как-то мне лень сейчас, — ничем особенно, если честно. Мне тут так нравится. — Давай просто будем жить здесь, без всяких работ, — мне даже глаза не надо было открывать, чтобы знать, что он поморщился, — я имел в виду, куда бы ты хотела поехать, что посмотреть. Усмехнувшись, я вытянула ноги и зевнула. Чем не лучшие планы на жизнь — быть с мужем наедине в таком чудесном тихом месте. И иногда выбираться куда-нибудь, чтобы вкусно перекусить. — Давай по твоему списку, — я взглянула на него и обнаружила, что он тоже смотрит на меня, — что? — Мне кажется, это твое лицо так похоже на самое первое, — он коснулся мокрой рукой моей щеки, и я подалась к ней, — даже родинка там же. Я засмеялась, чувствуя, как он осторожно, подушечкой пальца трогает это темное пятнышко над правой бровью. — Не спорю, конечно, — я поцеловала его ладонь, — но родинка у меня была над левой бровью, милый. — М, да? — успел удивиться он перед поцелуем. Несмотря на теплую воду и близость костра, я все же замерзла. Вольф тщательно завернул меня в теплые полотенца и достаточно медленно, чтобы не продуло ледяным ветром, отнес меня домой. Даже донес на руках до ванной, требуя, чтобы я обязательно приняла горячий душ. А сам ушел обратно — заливать водой костер и забирать нашу одежду. Я дождалась, пока он улетит, немного понаблюдала за ним в окно, чтобы не хихикать при нем, что опять летает с голым задом, второй раз за день, как-никак. Приняв душ и промыв волосы, я снова убедилась, что хочу избавиться от них. Может, какое-нибудь каре сделать или ещё короче, потому что это ужасно неудобно и непрактично. Завернувшись в полотенце, я перед зеркалом попыталась прочесать все это спутавшееся богатство. И вздрогнула от неожиданности, когда меня поцеловали в плечо. — Зачем подкрадываешься, — буркнула я, немного наклоняя голову, чтобы ему было удобнее. Впрочем, "зачем" — вопрос риторический, когда его руки плавно соскальзывают с талии на бедра, касаются кончиками пальцев кожи и приподнимают полотенце. Я повернулась в его объятиях, обняла широкие плечи, приподнимаясь на носочки, чтобы поцеловать его. Он подхватил меня, прижимая к себе, и я ухватилась покрепче, чтобы мокрая кожа не скользила, хотя, конечно, он ни за что меня не уронит. — Пойдем в спальню, — попросила я, зарываясь пальцами ему в волосы. — Если того желает моя госпожа, — тихо усмехнулся он, целуя меня в уголок губ. К этому телу никто не прикасался — и, может, поэтому оно так ярко реагировало на его ласки. Он был со мной, целовал меня, обнимал и хрипло шептал нежные глупости. Мой милый, мой любимый, мой невероятный мужчина. Несмотря на ранний час, мы оба задремали. Обнимались, шептались — и незаметно заснули. А осознала я это только когда Вольф опять взлетел во сне, стянув с меня одеяло. С тех пор, как у него ближе к концу семнадцатого века проявилась эта способность, он довольно часто начинал левитировать, если сон соответствовал. Будить я его не стала, чтобы не упал и не испугался, спросонок же сложно понять, что происходит, просто потихоньку встала на кровати, дотянулась до его запястья и аккуратно притянула поближе к матрасу. Через пару часов, когда начнет выходить из глубокого сна, сам потихоньку опустится. Можно было бы оставить его летать, но тогда он может удариться о потолок или, если под потолком сквозняк, его может сдуть к стене, тоже испугается, когда на нее наткнется. Наверное, он почувствовал, как я потянула, потому что проснулся в двадцати сантиметрах от кровати. И, конечно, сразу перестал левитировать, кровать жалобно скрипнула, с размаху принимая на себя высокого и мускулистого мужчину. — Что-то я часто стал во сне летать, — проворчал он, потирая глаза, — на прошлой неделе вот тоже, о шкаф ударился, — я представила, как он дрейфует по комнате, как воздушный шарик, и не могла не рассмеяться. Наверное, поэтому в спальне он не поставил никакой высокой мебели, только кровать, тумбочки и небольшой комод, — ну почему ты смеёшься? Лучше обнимай меня покрепче, чтобы никуда не улетел. И сам же в меня вцепился, зевнул сладко, прижимаясь щекой к моему плечу. Я погладила его по волосам, почесывая ногтями, как он любит. — Почему, кстати, ты спал внизу? — поинтересовалась я, чувствуя, как он ласково поглаживает меня по бедру. — Ну, ты же знаешь, я люблю обниматься, — он немного поморщился и вздохнул, — та девочка явно неправильно бы меня поняла. Да, это верно, он обожает спать в обнимку. Несмотря даже на то, что уже редко спит больше четырех часов, все равно всю ночь проводит со мной в постели, читая что-нибудь и позволяя использовать себя как подушку. — Может, и правильно бы поняла, если бы ты был немного более общительным, — подмигнула я, улыбаясь. Мы никогда об этом не говорили, потому что я легко предугадаю его реакцию, но я была бы не против, если бы он давал своему телу отдохнуть, пока меня нет. Но это бесполезно предлагать, он ведь даже не ест без меня, куда уж тут искать другую женщину. Но ведь это была не другая женщина. А он настолько привлекательный мужчина, что не особенно искушенная в мужском внимании и не очень уверенная в себе девушка легко бы в него влюбилась. — Зачем мне тело, в котором нет тебя? — фыркнул Вольф, и я не стала дальше развивать эту тему. Хотя было бы забавно, если бы его чувства ошиблись, и он просто забрал бы из семьи другую девушку, совсем обычную. На поздний ужин мы решили ограничиться фруктами, перетащили кресла-мешки к камину и составляли план на ближайшее время. Первым пунктом шли разные кафешки и киоски с уличной едой в Осло, это ближе всего, да и список оказался внушительным. Вольфрам может не есть годами, но это не значит, что он не любит вкусненькое. На весну мы запланировали визит на Хоккайдо, где я однажды родилась, чтобы полюбоваться сакурой. И там тоже можно будет найти море всего вкусного. Ещё ему хотелось посетить пару новых музеев, купить мощный компьютер и опробовать достижения игропрома, в общем, он почти во всем себе отказывал, а мир менялся стремительно. Я дописала в список покупок собрание сочинений Достоевского и все, что нужно для вязания. — Спицы есть, — подсказал Вольф, махнув в сторону шкафа. Ради интереса я подошла посмотреть — в большом ящике, действительно, лежал мой набор спиц, немного выцветшие за два десятка лет клубки и даже начатый свитер, который я хотела связать ему к Рождеству. Прямо как был, на круговых спицах. Ну что за милый и любящий у меня муж, просто слов нет! Впрочем, утром я хотела выйти на пробежку, поэтому решила лечь пораньше. Конечно же, Вольф пошел со мной, прилёг рядом. И заерзал, когда я оседлала его живот. В конце концов, я молода и активна, ему придется с этим смириться на ближайшие лет двадцать. — Может, лучше подождем немного? — предложил он, но это не мешало ему гладить меня по спине, задирая футболку. — Пусть заживёт хоть чуть-чуть. — Не слишком ли долго ты уже ждал? — усмехнулась я, наклоняясь поближе, чтобы поцеловать его. — А ведь действительно, — хмыкнул он, переворачиваясь и прижимая меня к постели. Я закрыла глаза, принимая властный поцелуй. Его просто невозможно не любить. Рано утром Вольф помог мне спуститься к лесу и только попросил далеко не убегать. Я хотела проложить маршрут вдоль реки, но бежать по присыпанным снегом камням было бы опрометчиво, так что я двинулась вверх по склону. Под деревьями снега было немного, но я переоценила это тело. Уже через пару минут пришлось остановиться, потому что темнело в глазах, а морозный воздух обжигал горло. Прислонившись к стволу, я с усилием выпрямилась, хотя хотелось согнуться пополам, чтобы отдышаться. Да уж, работать и работать ещё над этим телом, определенно. Я начала делать остановки, когда дыхание совсем сбивалось, и так уже пошло лучше. По крайней мере, не накатывала такая слабость, что ноги не держали. Но долго так бегать не получилось, я быстро замёрзла и вернулась к берегу, а по нему уже добралась до дома. Очень удобно, практически невозможно потеряться. Зато дома меня уже ждал горячий кофе и только что приготовленный английский завтрак. И, как всегда, у Вольфа получилась просто идеальная глазунья с полностью готовым белком и абсолютно жидким желтком. Сколько раз я наблюдала — никак не могла понять, в чем секрет, он просто разбивает яйцо на сковородку и жарит его под крышкой. Может быть, это ещё одна его сила? Я оделась потеплее для полета, но, конечно, в Осло придется снять пуховик, там всегда довольно мягкие зимы. Но первым делом надо будет зайти в любую подвернувшуюся парикмахерскую и укоротить волосы, это обязательно. Ещё одна непонятная особенность Вольфа — с ним не холодно летать. Нет, конечно, холодно, но мне представлялось, что на скорости в почти тысячу километров в час с меня ветром должно кожу снять. С пассажиром он никогда не переходит на скорость больше тысячи, но даже представить не могу, что он чувствует, когда берет три-четыре скорости звука, если даже ему холодно. Но из-за своей собственной скорости как полета, так и бега, он просто терпеть не может самолёты и, тем более, машины — говорит, что возмутительно медленно. В небольшом аккуратном салоне на окраине Осло мне сделали короткую стрижку и я, наконец, вздохнула свободно. Сразу даже голова стала легче. Новая прическа с длиной почти до плеч не мешалась, послушно цеплялась за уши и вообще очень меня радовала. — Тебе так идёт, — улыбнулся Вольф, целуя меня в щеку, — чего теперь желает моя госпожа? Фыркнув, я шлепнула его по плечу. Подлизывается ещё, посмотрите на него. Как раз недалеко, в сквере располагался фургончик с интересующими его блинчиками, мы взяли себе по одному и по стакану кофе, устроились на скамье у маленького ухоженного прудика. Погода прекрасная, еда замечательная, любимый мужчина рядом — чего ещё желать. И на нас совсем не обращали внимания, что тоже приятно. В прошлой жизни журналисты Вольфу прохода не давали, и мне вместе с ним. А теперь про него основательно подзабыли, если не считать вчерашнего дефиле в неглиже. Просто привлекательный мужчина нордического типа, таких здесь предостаточно. Впрочем, наверное, я поторопилась с радостью по поводу тишины. За оградой сквера, у невысокого здания, собралась какая-то толпа, причем очень шумная. — Что там такое? — я оглянулась, пытаясь рассмотреть причину сборища. — Хотел бы — прыгнул бы уже, — фыркнул Вольф, поворачивая свой блинчик так и этак, чтобы выбрать место для удобного укуса. Толпа за спиной в ужасе ахнула, когда парня на крыше четырёхэтажного здания покачнуло ветром, и он с раздражением вздохнул, — подержи, пожалуйста. Я приняла конверт с его блинчиком, он встал и исчез. Через пару секунд снова появился, а изумлённый самоубийца стоял на земле, среди толпы зевак. Вот как, решил проблему радикально. Судя по тому, что там его не заметили, он не стал взлетать, а просто, не останавливаясь, пробежал по стене наверх и обратно. Я только улыбнулась и поцеловала неисправимого добряка в щеку. Если бы я спросила, зачем он его спас, то началось бы ворчание про шум, аппетит и прочие циничные причины. Но ведь на самом деле ему просто стало его жалко, вот и все. К слову, вокруг Вольфрама всегда что-то происходит. Самоубийцы, воришки, угонщики велосипедов и кошки на деревьях соперничают за его внимание почти круглые сутки. Конечно, он уже от этого устал и потому немного зачерствел, но ведь все равно добрый, этого ничто не изменит. Он намного добрее к людям, чем я когда-либо была. Мы немного прогулялись по городу, чтобы появился аппетит, и дошли до кафе, которое ему было интересно. Все блюда в меню были с сыром, просто плавали в сыре, а горячий сыр он весьма любит. Я заказала салат, потому что ещё не успела проголодаться, а вот Вольф выбрал сырный бургер. Правда, когда официант буквально сверху полил бургер расплавленным сыром, у него на лице было искреннее замешательство. Я усмехнулась, наблюдая, как он так и этак пытается взяться за политую сыром булочку, но сдается и берет вилку и нож. Он вполне мог бы взять его телекинезом, но, во-первых, все равно бы измазался; во-вторых, привлек бы лишнее внимание. Впрочем, внимание он все равно привлек — кто-то из молодежи узнал его и начал снимать. И ведь не боятся же, хотя про него же говорили, что стал злодеем. Злодей, у которого свидание в сырном кафе — похоже на начало анекдота. К слову, о злодеях. У него ведь было несколько врагов. Правда, сражения их протекали довольно вяло — Вольфрам не поддавался на провокации и пер напролом, как танк. И не умирал тоже, чем расстроил множество злодейских планов. Надеюсь, сейчас никто из них не проявится и не потребует реванша. Это уже не тот Вольфрам, который будет слушать требование супергеройского отдела Интерпола не убивать злодеев. Однодневной вылазки нам более чем хватило, мы решили ближайшую неделю никуда не ходить. Валялись дома, готовили вкусную и сложную еду, даже испекли торт. Я начала вязать новый свитер, мы смотрели все фильмы, которые ему понравились. Вольф, наконец, немного привык к моему телу и пытался протереть им все до единой поверхности в доме, чему я могла только потакать. Но, конечно, разозлить его люди умудрились даже при таком образе жизни. Мы собирались обедать, довольно поздно из-за прогулки вдоль реки. Приготовили стейки и пирог с ревенем, я заварила чай. Но Вольф вдруг подскочил и, невнятно рыча, исчез, только хлопнула дверь, ведущая на крышу. Я с любопытством заглянула в телефон, который он бросил на диване. Там были наши фото. И это уже было интересно. Потому что ощущение создавалось, что фотографировали очень близко. Свежее фото сделано буквально сегодня утром — когда мы готовили завтрак, Вольф разошелся и усадил меня на стойку, приставая с поцелуями. Вообще-то, одета я тут довольно откровенно, только в его рубашку от пижамы, ещё и застегнутую как попало, на пару пуговиц. Благо, видно меня сбоку, ничего такого не открыто, но я не из любителей щеголять обнаженными прелестями перед кем-то, кроме мужа. Это уже наша личная жизнь, на нем вот тоже только штаны от этой же пижамы. Наш интимный момент с баловством и поцелуями. И таких фото было довольно много, даже из спальни. Во-первых, странно, что Вольф не услышал, что кто-то был так близко, у него отличный слух, почти как у собаки. Во-вторых, я не понимаю, как это сфотографировано. В-третьих, даже не представляю, зачем это. Некий журнал о светской жизни публиковал наши фотографии с заголовками о том, что у них есть эксклюзивные материалы. Да уж, материалы точно эксклюзивные, но какое у них есть право? — Живу в глуши! — прорычал вернувшийся Вольфрам, швыряя на пол какой-то кейс и фотоаппарат с огромным объективом. — Натыкал табличек "Частная собственность"! Этого мало, чтобы добиться уединения? У кейса отвалилась крышка, оттуда вывалился беспилотник. Вот как... Мерзость. Чёртовы папарацци и тут нас нашли, что теперь, на Луну переезжать? — И что делать? — я обняла его, чтобы немного успокоился. — Шторы так жалко вешать. Зачем было строить дом в таком красивом месте, если придется все окна закрыть? А ведь у нас и в ванной окна, подумать страшно, какие там могут быть фотографии! — Сначала пленку надо попробовать, изнутри будет прозрачно, — вздохнув, он уткнулся лбом мне в плечо, — подам в суд на этот журнал, сдеру с них такой штраф, чтобы даже не думали больше соваться. И убью этого засранца, когда он вернётся. Да, наверное, фотографу повезло, что его тут нет, только оборудование пока пострадало. Сети тут никакой, только у нас спутниковый интернет — вот и все, другая связь не ловит. Но как же не хочется заклеивать окна! Так приятно утром, возвращаясь с пробежки, видеть, что Вольф готовит завтрак. И вечером, когда включен свет, дом снаружи выглядит таким уютным и теплым. — Давай без пленки пока, — попросила я, поглаживая его по затылку, — мне нравится наблюдать, как полуголый красавчик готовит мне кофе. Вольф фыркнул и немного расслабился, даже улыбнулся. Я не хочу менять нашу замечательную жизнь из-за кого-то. По фотографиям мы вычислили, что этот подлец приходит рано утром, а к десяти утра уже уходит, в районе полудня появляются фото. По времени на дорогу получалось, что он мог бы приезжать из двух небольших поселков. Место, где он обустроил свой шпионский тайник, было почти нетронуто, но в километре к востоку Вольф нашел следы квадроцикла. Значит, этот фотограф даже учел его чуткий слух, мерзавец. Мы не поленились встать в пять утра. Сделали кофе в термосе, прихватили хлеб с сосисками — и отправились караулить папарацци. Развели костерок, на палочках поджарили себе завтрак. — Ну-ну, куда? — хмыкнул вдруг Вольф, исчез и появился через пару минут уже на нормальной скорости, волоча с собой за шиворот довольно молодого парнишку. Видимо, заметил костер и пытался сбежать. — Ты же, бедный, наверное, мерзнешь тут каждое утро, перекуси с нами. Нет, ну совсем ещё мальчишка, лет двадцать — а уже такой козел. Вчера в запале Вольфрам убил бы его на месте, а сегодня, вроде как, уже настроен на переговоры. Я вручила ему поджаренный тост и горячую сосиску, отдала такой же комплект мужу. Мы без спешки поели, выпили кофе. Вообще-то, правда отличное место, маленькая прогалина среди деревьев, из-за небольшого оврага, направленного в сторону дома, кроны немного расступаются, и вид на дом прекрасный. Я расправила пакет, в котором мы принесли еду, сложила все упаковки и термос, Вольф затоптал костер и довольно вздохнул, потянувшись. — Далеко твой квадроцикл? — поинтересовался он, не глядя на фотографа. — Минут десять идти, — осторожно ответил парень, видимо, решил, что ничего ему не будет за его подлые подглядывания, которые он ещё и продавал. Вольфрам наклонился, обеими руками взял его за голень и с хрустом сломал кости. Бедняга взвыл, откидываясь на спину, и поперхнулся, когда тяжёлый ботинок опустился ему на грудь. Но это было предупреждение, даже со стороны видно, что Вольф не давил. — За день доползешь, думаю, — мирно улыбнулся он, сунув руки в карманы, — если сюда придёшь ещё раз ты или кто-то другой, сломаны будут обе ноги, обещаю. Мы улетели домой, а парнишка остался там, валяться в опавшей хвое и стонать. Ну так надо было понимать, что жизнь может пойти под откос, если шпионить за тем, кого объявили злодеем, в его же доме. В том, что фотограф добрался до людей, мы убедились, когда уже к полуночи к нам снова прилетели военные. Причем с претензиями. — Не понимаю, причем тут я, — невинно улыбнулся Вольф, покачивая в руке бокал с виски, — наверное, он сам упал, все же, местность горная. Я только забрал его оборудование, могу вернуть. Боже, и ведь даже не врёт. Нельзя назвать ложью слова, которыми не пытаются обмануть, потому что все прекрасно знают правду. А карты памяти мы уже забрали, просмотрели. Некоторые фото были очень красивыми, но на многих мы были в постели или в ванной, это меня бесило. Это наша личная жизнь, которую выставили на всеобщее обозрение! В задницу бы затолкать этому наглецу его телеобъектив! Видимо, военные поняли, что ничего тут не добьются, а силовых способов воздействия на Вольфрама у них нет и не было. Собрались уходить, но он вдруг встал, будто собирался их проводить. — Для протокола, вам я тоже не рекомендую сюда приходить, как к себе домой, — с лёгкой улыбкой, но очень серьезно сообщил Вольф, — у вас есть мой номер, спрашивайте разрешения. Звучало внушительно. Он такой величественный и статный, даже если не знать о его истинной силе, выглядит мощным и крепким. Что за чудесный мужчина. — М-м-м, фрау... Фрау Анналейса, — неловко позвал один из офицеров, — нельзя ли минутку переговорить с вами наедине? Я изумлённо подняла брови, надеясь, что ослышалась, но нет, он кивнул. Пришлось вставать и подниматься с ними к выходу на крышу. На улицу я бы не пошла, там, все же, холодно, а на мне только тонкая одежда. — Вы не могли бы помочь нам убедить его вернуться к активной работе? — негромко попросил офицер. — Я? — даже пришлось переспросить, вдруг показалось. — Забавно. Хорошего полёта. Оставив их самостоятельно выбираться на крышу и подниматься к вертолетной площадке, я вернулась в гостиную. Наверное, они подумали, что у меня есть на Вольфрама влияние, и, в целом, не прогадали. Но не то чтобы я собираюсь кому-то помогать на него влиять. Для начала, я не вмешиваюсь в то, как он распоряжается своей силой. И да, вообще-то, я ненавижу людей за то, что они много раз убивали меня, много раз заставляли его под видом добра делать ужасные вещи, а потом объявили злодеем, стоило хоть раз повести себя так, как хотелось ему самому. И неужели они думают, что я хочу, чтобы мой муж снова сутками пропадал неизвестно где, а не был здесь, со мной? Они обратились не по адресу, откровенно говоря. В кресле восседал мой мужчина, окружённый полумраком. Задумчиво рассматривал блики огня в камине через бокал с виски и спокойно поднял на меня взгляд, когда я подошла. Прекрасен. Серые глаза уже столько веков смотрят только на меня. Я села к нему на колени, обнимая широкие плечи. Эти сильные руки обнимают только меня. Теплые шершавые губы целуют только меня. Неужели они думают, что я могу променять то доверие, что сложилось между нами за тысячу лет, на какие-то интриги ради блага незнакомых людей?