Антигерой

Меня разбудило шебуршение рядом. Вольф вздыхал и ворочался, хотя вечером довольно спокойно заснул. Неужели выспался? Я будто сквозь сон, почти неосознанно попыталась притянуть его поближе к себе. — Прости, мерзость приснилась, — шепнул он, целуя меня в плечо. И приподнялся на локте, — снег пошел. Неуместная обыденность этой фразы почему-то заставила меня проснуться. Да, он внимательно смотрел в панорамное окно. За окном, действительно, шел снег. В горах Норвегии, зимой-то — чудо, не иначе. Видимо, спать ему уже не хочется. — В таком случае, я хочу пить кофе и смотреть, как идёт снег, — пробормотала я, поворачивая его голову к себе и целуя в уголок губ. — Если того желает моя госпожа, — усмехнулся Вольф, целуя меня в ответ, и ушел готовить напитки. Госпожа, вообще-то, желает спать, ведь на часах всего половина третьего. Но и утешить его после дурного сна надо, потому что он всегда очень чувствителен к такому. Ему могла присниться одна из старых битв, где погибли все его товарищи, могла присниться одна из моих смертей — реальных или ещё даже не случившихся. Когда я все же выбиралась из теплой постели и, натянув носки, спустилась по холодным ступеням на первый этаж, меня ждал запах травяного чая, а не бодрящий аромат кофе. Видимо, чтобы я все же могла поспать до утра. А ещё Вольф достал пару кусков позавчерашнего пирога с вишней, но есть мне совсем не хотелось. Да, сидеть вместе в кресле-мешке и смотреть на крупный снег, медленно падающий, без единого порыва ветерка, оказалось приятно. Мы не оставили свет, только тусклую подсветку, которую он сделал, чтобы я не убилась в полной темноте мрачного интерьера. В руках была теплая кружка с чаем, меня обнимали сильные теплые руки, я сидела у него на коленях. Прекрасно. Тишина и покой, которых мне так не хватало, когда мы жили в городе, а Вольфрам ещё старался геройствовать. Отставив на столик кружку, я прижалась щекой к его плечу и прикрыла глаза. И почти сразу на меня опустился плед, который точно должен был лежать на диване. Но пока что я бы вряд ли заснула. Поэтому я смотрела на своего мужа. Он, немного повернув голову, наблюдал за снежинками, лицо его было расслаблено и даже немного хмуро, но от этого разве он стал менее прекрасным? Волевые черты, точеный профиль — он всегда казался мне таким красивым. Помню, поначалу это даже злило, я думала, что все привлекательные мужчины избалованы эффектом, который их внешность оказывает на женщин. Но нет, молодой Вольфрам был немного стеснительным, шарахался от женщин, как от огня, да и простой он, немного сентиментальный, любитель объятий и маленьких романтичных сюрпризов. Я хочу всегда быть рядом с ним. Засыпать с ним рядом каждый день, не заставлять его ждать по двадцать лет, когда все же вернусь. Вот бы мы могли быть вместе вечно. Утром я заспалась допоздна, но все равно чувствовала себя какой-то сонной, поэтому не пошла на пробежку. Вольф приготовил нам завтрак, и после плотной еды вообще не хотелось шевелиться, поэтому я устроилась на диване со спицами. Свитер для него почти готов, осталось только довязать один рукав, и мне очень нравится, что получается, он мягкий, а узор на груди прекрасно смотрелся в темном цвете. Будущий обладатель свитера включил на ноутбуке сериал и валялся рядом, потихоньку разматывая клубок, чтобы мне не приходилось отвлекаться на это. Поэтому было особенно неожиданно, когда он вскочил, да так быстро, что я не успела уловить движение. — Осторожно, милая, — процедил он, явно пытаясь прикрыть меня собой от двери на крышу. Кто-то прилетел? Но почему он так резко реагирует? Ведь вертолет слышно издалека, да и не является сюда никто, кроме полицейских и военных. — Тук-тук, прошу прощения, — незнакомая мне женщина заглянула, как будто думала, что на нее сразу же набросятся. И, судя по напряжённой шее моего мужа, не так уж она неправа, — разрешите? — Ты уже, — мрачно и с крайней степенью приветливости процедил Вольфрам, — пошла вон вместе со своим дружком. Вот как, их двое? Они знакомы? Как назло, рядом нет ни ножа, ни любого другого предмета, который я могла бы использовать для самозащиты. Разве что, только спицы. Пока что понаблюдаю, да и, думаю, рядом с сильнейшим в мире мужчиной мне ничего не грозит. — Я пришла поговорить, уважаемый Вольфрам, — видимо, женщина решила, что не получит смертельный удар сразу же, вошла в комнату и аккуратно, без спешки приблизилась, как к дикому зверю. Определенно, она кое-что знает о нем, потому что, если он распознает угрозу в своем доме, колебаться не будет, — о вашей силе, о нашем с вами долге, разрешите? Не дожидаясь утвердительного ответа, она села в кресло. Интересно, и о чем же она собирается говорить? Какое-то геройское дело намечается, его хотят привлечь? К тому же, интересно, как она сюда попала, за пределами дома серьезный минус, а на ней только лёгкая одежда и никаких признаков замерзания. К слову, одежда на ней очень даже открытая, одна только кожаная юбка могла бы быть провокационной, а вместе с глубоким вырезом — тем более. Соболезную ей, не представляю, как сложно жить с такой грудью, в драке и вообще в жизни будет только мешаться. — Ещё один риторический вопрос — и ты вылетишь в окно, — пригрозил Вольф, садясь обратно. Видимо, неловко почувствовал себя, когда остался единственным, кто стоит, — покороче. — Я хочу от вас детей, — выдала она. Я ради интереса взглянула на него, но на лице мужчины не было ни одной эмоции, — вы же просили покороче, — милая улыбочка не сработает, увы, он не любит настырные подкаты и боится самой перспективы снова зачать дитя, — понимаете, нет никого сильнее вас, Вольфрам, я тоже физически сильна и имею крепкое тело, так что смогла бы выносить вашего сына, в отличие от... Ой. Я и не удивилась, когда он сдёрнул ее с кресла и вцепился в горло. Одно дело приходить сюда в соблазнительном наряде и предлагать себя ему в качестве инкубатора, но совсем другое — упоминать его первую жену, вернее, трагедию, которая с ней случилась. — Откуда ты знаешь о ней? — прорычал Вольф, встряхивая женщину и окончательно отрывая ее от пола. — Ну! Кстати, да, откуда она может знать? Это ведь было тысячу лет назад, вряд ли он говорил об этом с кем-то, кроме меня. — Так она же здесь, — просипела незваная гостья, указывая на меня. Вот как, она обо мне. И да, я бы, наверное, тоже не смогла родить ребенка от Вольфрама, которого уже и к людям с трудом можно причислять, особенно теперь. Даже если бы захотела. — Убирайся, — проникновенно велел он, отшвырнув от себя нахалку, — увижу ещё раз — убью. Стоит ли ее отпускать так просто? Она смогла удивить его своим появлением, сама сказала, что является одаренной, мало ли, что ещё больное ей в голову придет? Кашляя и потирая горло, охваченное багрово-черным следом руки, выжившая явно только благодаря своему дару женщина встала и послушно поковыляла к двери. Вольф тяжело дышал, наблюдая за ней, а потом вдруг за пару шагов догнал и с влажным хрустом свернул ей шею. Смотрел недолго на тело у своих ног, вздрогнул и повернулся ко мне, растерянный и будто бы испуганный. — Кто знает, что она бы ещё придумала, — я подбадривающе улыбнулась, чтобы знал, что я не осуждаю его. Неуверенно кивнув, он опустился на пол у дивана и положил голову мне на колени, — сумасшедшая какая-то. — Я читал о ней, — пробормотал он, прикрывая глаза, когда я погладила его по волосам, — дурацкий проект по скрещиванию одаренных, теперь и до меня добралась. Вообще-то, считается, что дар не передается от родителей к детям. Но его первая жена именно так и умерла — оказалась слишком хрупкой, чтобы выносить его ребенка. Несмотря на то, что брак этот был договорным, познакомились они прямо перед свадьбой и женаты были недолго, Вольфрам очень болезненно реагирует на воспоминания о той женщине. Он ведь такой ласковый и привязчивый, конечно, горевал, когда овдовел, к тому же, считает себя виноватым в ее смерти. Когда он лишь один раз рассказывал мне о ней, едва не в слезах, я решила, что больше никогда не буду упоминать ее, и сдерживала свое обещание тысячу лет, да и сейчас не буду ничего говорить о том несчастном случае. — А как быть с ее сопровождающим? — уточнила я, ведь он сказал что-то про ее дружка. — Исчез, — вздохнув, Вольф поцеловал мои руки и встал, — наверное, телепортировался, вроде, такая сила тоже есть. Надо бы... — Да, не помешает, — согласилась я, когда он покосился на тело, — отнесись к ней с уважением, хорошо, милый? Буркнув, что и так собирался, мой муж взвалил свою несостоявшуюся любовницу на плечо и вышел. Наверное, ее будут искать, но похоронить ее где-нибудь в лесу будет надёжно. Вокруг ведь на десятки километров одни лишь безлюдные горы, до ближайшего поселения настолько далеко, что даже случайные гости тут не появляются. Вздохнув, я подошла к окну. Наверное, это первый раз, когда он кого-то намеренно убил. Это была не битва, в запале которой он буквально толпами косил и кавалерию, и пехоту, меняя ломающиеся мечи едва ли не каждые пару минут. Это была не самооборона, потому что она не напала, уже уходила. Это было его решение, перестраховка, может быть, месть за то, что заставила его вспомнить неприятное, пусть и не намеренно. Думаю, он будет переживать. В том числе, будет переживать, что я теперь буду о нем думать, ведь так нервничал, когда решил бросить рыцарство, волновался, что я полюбила его отважным воином в сияющих доспехах. А ведь я полюбила не рыцаря. Я полюбила ту диванную подушку, которую он с удовольствием из себя строит в моменты отдыха, полюбила его привычку обо всех заботиться, полюбила его тактичность и теплый смех. Немного ещё застенчивость, он такой милый, когда стесняется, сразу начинает хмуриться, чтобы никто не понял. В то время, когда мы познакомились, не было на всем свете другого мужчины с такими качествами, я их всех ненавидела, было дело, даже воевала под мужским именем и в мужской одежде, когда сбежала из дома от навязанного брака. Он все время такой суровый и строгий, никого к себе не подпускает, поэтому никто и не знает, какой он на самом деле домашний и ласковый. Вольф стал моим первым другом, вероятно, потому, что я не стремилась на него вешаться, хотя жених был очень перспективный, этого не отнять. А потом... Ну, как-то все само собой произошло, я так глупо в него влюбилась. Хотя мы все равно не успели пожениться в той моей жизни, да и вообще особо ничего не успели, только неловкое признание и несколько поцелуев, прежде чем смерть в первый раз разлучила нас. Я не видела, куда он отправился хоронить свою жертву, наверное, не перед домом, а за скалой, чтобы не напоминать себе лишний раз. Но вернулся он довольно скоро, а ведь зима, земля, наверное, промерзла вся. — Знаешь, я тут подумал... — неловко начал он, повернувшись ко мне спиной и ополаскивая испачканные руки в кухонной раковине. — Может, она была права? — В чем же? — я присела за стойку и подперла голову руками. — Не эгоистично ли будет... Оставить свою силу только себе? — Вольф говорил так неуверенно, видимо, мысль ещё не оформилась, как следует. — Я бы мог... Мы пару раз косвенно касались этой темы. Даже не планировали что-то подобное вытворить, а перечисляли минусы и соглашались, что это предприятие обречено на провал. — Мог бы стать отцом обычного человека и смотреть, как он стареет и умирает? — напомнила я, а ведь это был его первый аргумент. Кому, как не ему, знать, как тяжело пережить своего любимого? — Или обречь его на бессмертие и одиночество? — Угу, — облокотившись на тумбу, он низко опустил голову и тяжело вздохнул, — сам знаю, что глупость, просто... Как-то... Она меня как-то смутила. Кто бы сомневался. И речи ее, и смерть — все это должно было выбить его из колеи, потому что раньше его вообще на любое дело можно было подбить простым упоминанием долга. Неважно, перед кем, перед королем, перед народом, перед церковью, перед честью рыцаря. Вольфрам долгие годы взращивал в себе свое мнение и учился его отстаивать, он множество раз разочаровывался в своих долгах и с большим трудом решился их отбросить. Наверное, не без моего тлетворного влияния, это я всегда шипела, что им просто пользуются. Поэтому на мне лежит ответственность за это его решение и его моралистские мучения. — А я думала, тебя смутил ее наряд, — для начала, я решила разрядить обстановку. — Да уж, это тоже, — хмыкнул он, все же повернулся ко мне и сел напротив, взял меня за руку, — прости, что тебе пришлось это увидеть, любимая. Мне оставалось только фыркнуть. Мы сражались плечом к плечу не один раз, я и похуже состояние трупов видела, это ему известно прекрасно. А вот теперь, будучи его женой, я только и делаю, что немного тренируюсь, читаю, вяжу и готовлю вкусности. Наверное, время сделало меня той порядочной женщиной, какой я и должна была стать сразу. Мы провели остаток дня за просмотром сериала, я связала половину рукава, поглядывая краем глаза в экран. Вольф был вполне спокоен, обнимал меня и прокручивал для меня клубок, будто ничего не случилось, но, полагаю, он все ещё в раздумьях. И я, пожалуй, тоже, хотя старалась избегать мыслей об этом. На ужин хотелось чего-нибудь интересного и аппетитного, поэтому я решила заморочиться и сделать руладен. Мой муж в сложных рецептах не силен, поэтому не лез под руку и послушно помогал с нарезкой и другими мелочами. Хотя на него всегда можно положиться в чем попроще, а супы у него и вовсе получаются лучше, чем у меня, особенно суп из квашеной капусты, наверное, потому, что он и сам его обожает. Из-за целого дня лености мне хотелось продолжать лениться, поэтому я набрала себе ванну. За окном продолжал идти снег, и лежать в горячей воде, наблюдая за зимней природой, было замечательно. Скорее бы лето, можно будет гулять дольше, устраивать пикники, может, пару раз переночуем в лесу, под открытым небом, как раньше. Может быть, когда-нибудь моя память ослабнет, я забуду то, что было в начале, когда мир ещё был маленьким, ограниченным парой городов и тяжёлым трудом. Но я рада, что благодаря Вольфраму смогла посмотреть на разные страны, разное время, и сейчас живу в комфорте. Электричество, интернет, вкусная еда, удобная одежда — разве не великолепно? Тогда и представить нельзя было все то изобилие, которое сейчас кажется абсолютно нормальным. Забираясь в постель, к мужу под бочок, я заметила, что он снова задумался. Но даже спрашивать не пришлось, он сам вздохнул и признался: — Все ещё жалею, что убил ее здесь, — поморщившись, он повернулся на бок и подпёр голову кулаком, — будто осквернил этот дом. — Подожди немного, это пройдет, — пообещала я, ероша ему волосы, — все будет хорошо, милый. Теперь я уже не могу помочь ему, это куда выше моих сил. Он стал таким мощным, выносливым, великолепным, что мне остаётся только быть рядом и поддерживать его, когда начинает сомневаться. — И вообще, не могу поверить, что она предложила мне такое прямо перед тобой, — проворчал мой кристально верный муж, целуя меня в висок. Да уж, вдруг бы он хотел согласиться, а я рядом была, как же при мне. И пришло же ему такое в голову! — ну почему ты смеёшься? Ночью меня снова разбудили когда попало, потому что Вольф, до этого отвернувшийся, теперь шарил руками по постели, искал меня. Прижался покрепче, поглаживая меня по спине, подтянул на мне одеяло и затих, уткнувшись носом мне в плечо. Так тепло, мило и уютно. Разве не ради этого стоит жить? Что может быть лучше? Утром, стоило только мне засобираться на пробежку, он нахмурился. — Может, не стоит? — пробормотал он, оглядываясь на окно. — Снега навалило, да и холодно, ну и... — И? — уточнила я, приподняв бровь. Это из-за вчерашнего? Но ведь он избавился от незваной гостьи, разве нет? — И я не понимаю, как работает та сила, которой он сюда перемещался, — без боя сдался Вольфрам, хмурясь ещё сильнее и отводя взгляд, — вдруг... Ну... Я... Не могу, Лейса, я боюсь, что не успею к тебе, если что-то случится. Для него признание в страхе значит очень много. Уж точно больше, чем для меня — эта несчастная пробежка. — Ничего не случится, — пообещала я, снимая куртку, — не волнуйся так, я-то им зачем? — Мало ли, — буркнул он, обнял меня, стоило только подойти к нему, — я раньше не сталкивался с таким. Наверное, он прав. Черт их знает, вдруг это какой-то злодей, которому придет в голову начать с меня. Если меня снова убьют, людям будет тяжело справиться с последствиями. Или попробуют убить меня, чтобы избавиться от конкурентки, вдруг решат, что после этого он внезапно решит вступить в этот их странный проект по размножению одаренных, отдающий евгеникой. Сегодня он должен был полететь за продуктами, но ничего об этом не говорил, никуда не собирался, а я не подгоняла. Если он столкнулся с тем, что не понимает и чего опасается, не хочется его лишний раз нервировать и беспокоить необходимостью оставить меня одну. К тому же, всякого разного у нас ещё полно, а завтра можно будет вместе полететь в Осло, там что-нибудь особенное попробовать, прогуляться. Он переварит это новое знание и со временем успокоится. Понятно, что сейчас, достигая трех-четырех скоростей звука, он не успеет за тем, кто может телепортироваться. Если это вообще такое вот мгновенное перемещение, а вдруг нет? Можно было бы спросить в геройском отделе Интерпола, Вольф на них столько лет отработал, уж могли бы пояснить, потому что вряд ли кто-то ещё владеет подробной информацией обо всем этом. Вместо того, чтобы произносить это вслух, я просто смотрела с ним новый корейский сериал. Простой, немного наивный, про любовь, но почему-то описание нас обоих заинтересовало. И мне было достаточно устроиться в объятиях любимого мужа с тарелкой фруктов и йогуртом, смаковать потихоньку самой и подкармливать его. Даже вязать не хотелось, а ведь осталось так мало. Вольф не мёрзнет, конечно, но, думаю, ему пойдет этот свитер. С его светлой кожей и волосами вообще хорошо смотрятся темные вещи, а я люблю смотреть на него. Обняв его мускулистую руку, покоящуюся у меня на плечах, я могла только усмехнуться. На него всего, с ног до головы, самой природой положено любоваться. Вечером я предложила и в душ со мной сходить, чтобы уж наверняка, но на меня только нафыркали. Посмеиваясь, я не стала настаивать, поднялась на второй этаж сама, пока он убирал посуду после ужина. Вообще-то, замечательно. Поначалу я немного опасалась, что будет скучно, но нет, так спокойно, всегда есть, чем заняться, да и с Вольфом можно даже молчать целыми днями, не скучая. И принимать душ, любуясь заснеженным лесом, тоже здорово, он нашел прекрасное место для нашего дома. Дверь за спиной, судя по грохоту, слетела с петель. Но меня вдруг дернуло куда-то во все стороны с такой силой, что, по ощущениям, все внутренности встряхнулись. Желудок взбрыкнул, и я еле успела наклониться, чтобы меня не вывернуло на себя же. — Прошу прощения за этот эффект, фрау, — усмехнулся надо мной незнакомый голос. Хватило одного взгляда, чтобы оценить обстановку. Круглые столики, как в кафе, пустые, ни ножей, ни вилок в зоне доступа, он крупнее меня, так что даже на неожиданность можно не рассчитывать. Что ж, пока что — переговоры, — вы говорите по-английски? — Куда лучше, чем вы — по-немецки, — процедила я сразу на нужном языке, вытирая рот и выпрямляясь, — не хотите отвернуться? — О, прошу прощения, — избавив меня от прямого взгляда на мое мокрое и обнаженное тело, мужчина отвернулся и протянул мне свою куртку, — я хотел подождать, пока вы останетесь дома одни, но, боюсь, времени не так много. Ладно, выяснили, что телепортация или ее аналог существуют. Выяснили, что это тот же человек, который приходил с потенциальной матерью супер-детей. Что нужно от меня? Хотя все равно, что нужно ему, потому что Вольф буквально на секунду не успел, это явно он вломился в ванную, ощутив появление чужака в доме, значит, он уже на пути сюда. Этот человек не может знать, что он чувствует, где я нахожусь, так что мне нужно немного потянуть время. — И куда же вы так спешите? — застегнув на себе длинную куртку, я отошла от лужи, в которую превратился мой ужин, и уселась на стул у соседнего столика, скрестила руки на груди. — А вы удивительно спокойны, — ухмыльнулся этот человек, глядя на меня сверху вниз, — везёт, когда есть жизни в запасе, можно ничего не бояться. — Это вам стоит бояться, вы нажили такого врага, что не завидую я вам, — отрезала я. Он знает? Знает о моей реинкарнации. Но зачем тогда я ему, вдвойне непонятно. Что он собрался делать с этим знанием? Со мной? И где мы? — Согласен, но это будет позже, — глянув на наручные часы, он задумчиво поджал губы, — примерно через полчаса, по моим расчетам, — если полчаса, то это пара тысяч километров, мы можем быть где угодно. Полушарие восточное, потому что за окном все так же темно. Но это если он знает реальную скорость Вольфа. Так долго будет трудно тянуть время, если он решил меня убить, — к тому же, я хочу лишь поговорить с вами. Я молча наблюдала, как он ставит стул передо мной и садится на него верхом, удобно устраивается, наваливаясь на спинку. Рассудительно, потому что так я даже пнуть его по яйцам, козла такого, не смогу. Меня разговор не интересовал, так что и начинать я не торопилась. Жаль, что тело это слабое ещё пока, под рукой ничего нет. К тому же, я вся мокрая, а тут прохладно, быстро замёрзла, но показывать свою слабость не собиралась. Уж точно не ему. — Что ж, фрау Анналейса, — все же заговорил он, — понимаете ли, я недавно овдовел, — и он замолчал, как будто я должна была все понять. Что, решил взять в жены меня, раз я умираю только на время? И надо бы в Интерполе набить несколько морд, если они данные обо мне распространяют, — я очень люблю свою дорогую супругу, поэтому не мог проигнорировать информацию о вас и вашем перерождении. — Вот оно что, — вздохнув, я закинула ногу на ногу, — вы могли просто прийти и спросить, как ваша вчерашняя подруга. — О, эта глупышка мне нужна была только для прикрытия, чтобы посмотреть на структуру помещений и понять, насколько Вольфрам чуткий, — мне было неприятно слышать имя своего мужа из его уст, как-то пренебрежительно он о нем отозвался, о нем, величайшем и сильнейшем из людей, — удивительно, кстати, чуткий, как животное, я впечатлён. — Тем не менее, все ещё можно было просто прийти в гости, — процедила я. Нормально ли, желая попросить помощи, оскорблять моего любимого при мне? Вольф ли животное, если этот засранец вырвал меня из душа и приволок неизвестно куда, не удосужившись сперва уточнить детали? — И все же, расскажите мне, как вы это делаете, — он даже достал из кармана ручку и блокнот, открыл пустую страницу и приготовился конспектировать, — если нужно, я заплачу, сколько скажете, хоть весь золотой запас мира, — ну да, наверное, он прирожденный вор, — это какой-то обряд? Легковерный придурок. Сам придумал себе, что это не просто мой дар, сам придумал, что сможет повторить. И я сама не знаю, почему так, практически уверена, что не имею никакого отношения к своим перерождениям, но ни за что не скажу этого, чтобы он не думал, что может ещё и к Вольфу приставать со своими безумными идеями. — Я для этого ничего не делаю, — пожав плечами, я вздохнула, потому что этот ответ ему не понравится, контролировать происходящее дальше станет невозможно, — просто умираю и рождаюсь, обычно в тот же день. В разных странах, в разных по социальному положению семьях, с разными лицами и характерами — я просто рождаюсь. Хотя вот ещё ни разу не рождалась в Африке или Америке, почему-то так сложилось. В Австралии родилась однажды, но только в семье, недавно переехавшей из Британии, так что практически не считается. — Уважаемая фрау Анналейса, не будьте жадной, — улыбку он натянул, но дружелюбия в ней не было ни грамма, — я не собираюсь продавать ваш секрет, ничего плохого не замышляю, просто хочу вернуть себе свою жену. — С чего вы вообще взяли, что это возможно с обычным человеком? — поинтересовалась я, но ответа не было. — Я соболезную вашей утрате, но повторяю, что ничего особенного для этого не делаю. — Что же, тогда поступим вот как, — он встал, и я невольно подобралась, почуяв агрессию, — вы же, наверное, скучали с Вольфрамом друг по другу, да? Встретимся снова через двадцать лет, и я снова оборву вашу жизнь, если вы не передумаете и не скажете мне, понятно? Какого черта? Он решил убить меня не за молчание, а чтобы побесить Вольфа? Да я и полугода ещё не прожила, он с ума сошел! Я попыталась вывернуться, но он все равно схватил меня за руку. От мерзкого ощущения по время перемещения я немного потерялась в пространстве, но из-за ветра и чувства падения поняла, что происходит. Городские огни стремительно приближались снизу. Прости, милый, прости, я не умею летать, я правда умру так скоро, прости меня. Я зажмурилась, чтобы не видеть это падение, стиснула зубы, чтобы не закричать, это трусливо, нет, я умру с достоинством, молча. От ещё одного рывка перемещения стало так тошно, желудок сжался, ныло где-то в кишечнике, но я уже стояла на своих двоих. Ох, это крыша, я не умерла, я жива... — Не передумали? — спокойно уточнил он. Надо что-то придумать, надо что-то соврать, сказать про какую-нибудь херню с телом, выиграть время, он же реально убьет меня! Тело оцепенело от пережитого ужаса, а чего я так боюсь, ну же, у меня ещё есть жизни, все будет нормально, соберись, Анналейса! Пока я думала и открывала рот, у него в кармане что-то запищало. Оказалось, у него на телефоне были данные с радара, и светящаяся точка приближалась очень быстро. — Надо же, значит, не три маха, да? — хмыкнул он, разглядывая этот значок. — Выходит, наше время вышло, фрау Анналейса, до встречи через двадцать лет. Впрочем, думаю, вы успеете попрощаться. Мужчина с усилием толкнул меня, я невольно попятилась и поняла, что снова падаю. Мимо пронеслось окно, и я зажмурилась. Умру, умру, я умру, черт побери! Ударом из меня вышибло дух. Я слышала, как скрежещут мои кости, видела, как мотнулись мои руки и ноги. Дышать было нечем, я панически пыталась вдохнуть и не могла. Я должна была умереть! Я должна умереть сейчас, скорее, пока Вольфа нет, скорее! — Лейса! — прохрипел мой муж, склоняясь надо мной. Я не могу умереть у него на руках, не могу, он же с ума сойдёт, теперь надо держаться, надо... Надо дышать, да, для начала, ну же, вдох, выдох, ну же! — Боже, Лейса... Он осторожно поднял меня, я видела, что поднимаюсь, но не чувствовала этого. Наверное, у меня сломана спина? И боли почти нет, только в шее и затылке, на удивление, сознание ясное, будто ничего и не случилось. Я только моргнула, на секунду закрыла глаза — и открыла их уже в комнате с белым потолком. — Извините, мы не можем, — будто издалека сказал незнакомый голос, — мы не оказываем помощь злодеям. Что? Где злодей? Какая?.. А, он принес меня в больницу? — Какого черта, — почти прошептал Вольф. Почему он весь в крови? У носа, рта, ушей следы крови, что случилось? — она ведь умирает. — Извините, — повторил тот же голос. Мне ведь даже не больно. Я знаю это чувство, уже почти ничего не видно, только узкая полоска, будто я в колодце. В груди тяжело, но тело будто отсутствует. Я уже и правда умираю, прости, милый. — Во... Вольф... — с трудом пошевелив губами, я сама не услышала сказанного, а он услышал, наклонился ко мне. — Ничего... — Прости меня, Лейса, — его голос дрожал. В шее стрельнуло болью, когда он, похоже, положил меня, — прости, прости, я не успел. — Ничего... — повторила я, глядя на него. Ну же, любимый, это что, слезы? Я скоро вернусь, ничего страшного, не переживай так. — Мне не... Больно... Невнятно рыкнув, он наклонился надо мной, закрыл от света, прижался щекой к моей щеке. И я вдруг очень ярко ощутила прикосновение его чуть колючей щетины, а ведь он бреется каждое утро. Подождать надо будет совсем немного. Я умру — и открою глаза уже в новом теле, уже взрослой, уже рядом с ним. Все будет хорошо. — Возвращайся скорее, — прошептал он, и моей щеки коснулась горячая слеза. Не показалось, значит, это правда она блеснула, — прости меня, любовь моя, я не смог тебя защитить. Ничего, ничего страшного, все в порядке. Даже если бы я умирала первый и последний раз, я бы не хотела, чтобы он винил себя.