Брат или Бог, я твой

На верхних полках покачивался небрежно перевязанный бечевкой багаж, за стеклом пролетали сначала размытые кроны деревьев, потом — унылые степи, которые скоро должны смениться блеклыми пустынями Средиземновосточного Альянса. Марлийцы разместились на хорошо защищенных хребтах. Зик видел фотографии: невысокие пики обрамляли плоский участок, где надежно устроились военные со всем вооружением и транспортом, включая вертолеты. Он уже знал, что ему не понравится это место: вечная жара и нехватка воды. Не то что гостеприимные леса на западе, где на каждом шагу можно найти родник, чтобы умыться, и лопух, чтобы подтереться. Бутерброды остались нетронутыми. Кольт принес их несколько часов назад, и колбаса блестела выступившего из-за духоты жира. О еде даже думать не хотелось, Зика тошнило от одного запаха, но он не убирал тарелку на случай, если кто-то еще заглянет в купе и попробует их накормить. Эрен уселся спиной к окну и кусал ноготь на большом пальце. Он расставлял корабли с таким сосредоточением, будто готовился к реальной битве. Зик не торопил. Он давно закончил, но ему нравилось смотреть на брата, когда тот излучал любые эмоции, кроме приглушенной печали. Наконец, Эрен закрасил последнюю клеточку и поднял глаза. — Ты первый, — разрешил Зик. Он сидел на краю кровати и вложил листок с нарисованным флотом в книгу, прикрываясь от брата обложкой. Эрен залез на койку, скрестив ноги. Он слегка загнул край листа, но Зик мог бы подглядеть за его кораблями, если бы вытянул шею. Однако в этот раз его устраивала только честная победа. — Эй-один, — равнодушно начал Эрен и комично округлил глаза, когда Зик ответил: — Ранил. — Серьезно? Би-один. — Мимо, — улыбнулся Зик, потому что на его памяти все люди, впервые играющие в «Морской бой», ходили именно так. — Эй-10. Маленькие значки расплывались перед глазами, и Зику пришлось снять очки. В отличие от господина Ксавьера, у него было прекрасное зрение, и линзы только мешали и вызывали головную боль. — Мимо. Эй-два? — Убил. — И-пять? — Убил. Эрен посмотрел на него, как на полного придурка. Зик старательно отыграл недоумение. Играя с новичками, он всегда расставлял несколько кораблей на очевидные места. Сбив лодку, противник сосредотачивался на еще свободных частях поля. Однако Зик разбивал суда на две-три близко расположенные эскадры, и к тому времени, как соперник возвращался к подкрашенным участкам, Зик успевал перебить половину его кораблей. Как он и ожидал, во время следующих ходов Эрен на всякий случай прощупал остальные углы, впустую истратив три залпа. Зик тем временем чисто случайно уничтожил эсминец и лодку Эрена. Пока что задача — понять его логику. Раз уж брат целится в места, которые считает глупыми, Зик сразу вычеркнул края и центр. — На Парадизе есть похожая игра? Джей-три. Он не стал спрашивать конкретно про «Морской бой». На острове никто не видел моря, а единственное знакомое им судно — деревянный плот, на котором можно перебраться на другую сторону речки. Однако за эти сто лет их культура не стояла на месте. Они развивались медленно, но развивались. Изобрели некоторые вещи, например газовую зажигалку и плиту, не зная, что то же самое сделали на материке. Зик по природе был скорее ученым, чем военным. Если план Эвтаназии реализуется успешно, он планировал потратить оставшуюся пару лет на написание книги по истории Имирова племени: настоящей, не искаженной пропагандой Марлийцев, Реставраторов или потомков беглого короля. — Мимо. Не совсем. Есть «Быки и коровы», где нужно отгадывать большие числа. Эйч-семь. — Мимо. Там есть какая-то стратегия? Би-девять. — Ранил. Не думаю. Армин пытался хитрить, но, если ты придумываешь закономерность, отгадать еще проще. Ты должен быть непредсказуемым. — Си-9. Тогда это бессмысленная игра. Зачем просто убивать время, если можно понять другого человека? Узнать, в чем его сильные и слабые стороны. Как можно отвлечь его или заставить сделать то, что ты хочешь. — Убил. Это неважно, если играешь с друзьями. Мне не нужно заставлять Армина делать то, что я хочу. Я попрошу его и приму любой ответ. — Би-пять. В тебе говорит юношеский максимализм, — Зик почесал голову карандашом и подавил желание скинуть со лба брата небрежно упавшую прядь. — Я тоже так думал когда-то, но друзья — это люди, с которыми ты в данный момент можешь договориться о взаимной выгоде. Как только ветер сменится, тебе не понравится ни один их ответ. — Ранил. Ты говоришь как человек, у которого никогда не было друзей. — Си-пять. Ты переоцениваешь значимость дружбы. — Мимо. А ты недооцениваешь, — буркнул Эрен, и его лицо на секунды стало почти злым. — Ай-семь. — Ранил, — ответил Зик, и пять ходов спустя его линкор ушел под воду вместе с крейсером Эрена. Тошнота не проходила. Зик часто ездил на поездах, но этот был особенно дребезжащим. Вибрации отдавались в костях, от монотонного гула клонило в сон. Он бы провалялся в койке, не просыпаясь, часов двенадцать, если бы Эрен не бодрил его лучше любого кофе. Зика завораживал каждый его жест, и четыре стены крошечного купе казались отдельной маленькой планетой, на которой они братом проносились на огромной скорости мимо желтого космического простора. Ему нравилось воображать, что другие люди исчезли, а сам Эрен никуда не денется, даже если захочет. Конечно, было бы куда приятнее, если бы брат остался по собственной воле, но Зик никогда не просил слишком многого. Опять предавшись воспоминаниям о друзьях, Эрен промахнулся пять раз и даже глазом не моргнул, потеряв второй крейсер. Лишенная азарта игра совершенно не доставляла Зику удовольствие. — И-три, — озвучил Зик, с преувеличенным вниманием разглядывая оба рисунка. — Не думай, что я пытаюсь настроить тебя против друзей. Я же говорил, что мы вернемся на остров, когда все кончится. Я просто хочу, чтобы ты был в безопасности. — Мимо. Для тебя безопасность означает, что ты можешь в любой момент предать и обдурить всех, кто находится рядом с тобой раньше, чем они предадут тебя. Би-семь, — совсем сгорбившись, объяснил Эрен. — Ранил, — покачал головой Зик, понимая, что всю игру они с Эреном идут нос к носу: новичкам везет. — Я доверяю тебе. И Елене, возможно. Я знаю, что Пик и Кольт умрут за меня, если понадобиться. Что Райнер и Порко всегда прикроют спину, а Магат лучше потеряет звание, чем заменит меня раньше срока. Но это не значит, что я не готовлюсь к худшему. — Си-семь, — Эрен закрашивал предыдущую клетку до тех пор, пока не раздался звук рвущейся бумаги. — Эти люди — твоя семья. Зачем такая жизнь, если ты спишь вполглаза даже рядом с ними? — Ранил. К твоему сведению, семья тоже может предавать. — Тебе виднее. Ди-семь. Зик сгреб листок и смял в кулаке. Эрен разумно молчал, давая ему успокоиться. Зик мог не вспомнить, когда последний раз кто-то так искусно выводил его из себя. Кроме Гриши, конечно. Зик был совсем ребенком и забыл суть разговора, но не собственные чувства: бессильную злость от того, что он вечно оказывался глупым, виноватым или неправым. Гриша перекраивал его под себя, вылепливал нового идеального сына, который будет думать и делать, как велят. Если бы сейчас на месте брата сидел кто-то другой, Зик бы его ударил, однако вспышка злости на Эрена иссушила его, оставив внутри только ноющую пустоту. Он подбросил комок бумаги и поймал, словно бейсбольный мяч. Зику хотелось обнять брата, полежать с ним на узкой койке и почувствовать то, о чем он говорил: чувство защищенности рядом с семьей. Однако оно, возможно, так и останется для него незнакомым. — Убил, — запоздало огласил Зик. — Осталось по шесть кораблей. Предлагаю сойтись на ничьей. — Ничьей? Ты так и не задел мой линкор. Будь это реальный флот, я бы победил. — Ладно, ты победил. А я пойду покурить. Зик спешно ретировался из купе, вспоминая о том, что объяснял Эрену правила в двух словах. Брату неоткуда было знать, что корабль из четырех клеток принято называть линкором. Зик отправил этот случай в воображаемый и уже переполненный ящик.

***

В тамбуре тряска была еще сильнее. Закуривая вторую сигарету подряд, Зик смотрел в окно. Пейзаж начал медленно меняться: трава росла не сплошняком, а маленькими островками, кое-как пробившимися сквозь истрескавшуюся землю. Иногда, поднимая в воздух облако желто-красной пыли, между камней и песчаной акацией проносились мелкие звери. Завидев спустя пять минут первое дерево, Зик потянулся, чтобы привычным жестом поправить очки, но не обнаружил их на месте: остались на койке. Он выбросил еще наполовину целый окурок и зашел обратно. В конце вагона размещались грузовые помещения, под завязку набитые галдящими рядовыми. Будущая пехота, которую перебьют в первой же атаке. Раньше Зик вылавливал выходящих в коридор мальчиков, что скоротать ночь, но из-за брата он никого не мог привести в купе, и был не в том настроении, чтобы толкаться в чью-то глотку в темном углу, рискуя нарваться на Магата, марлийцев или болтливого Порко. Точнее сказать, он был не в настроении для чего угодно. На этот раз кровь не кипела в предвкушении грядущей мясорубки. Возможно, гнетущая тоска Эрена отравляла и его. Когда он вернулся в каюту, брат уже убрал карандаши и лежал на своей койке, отвернувшись к стене. Он обхватил себя руками и подтянул колени к груди, как ребенок. Зик закрыл дверь, но остановился в проеме. Оговорки Эрена сводили его с ума. Известно, что Воины часто получали обрывочные воспоминания от предыдущего носителя титана. Энни видела странные сны. Бертольд поговорил с предшественником сразу после того, как проглотил его. Господин Ксавьер, никогда не занимавшийся музыкой, после принятия титана обнаружил, что умеет играть на скрипке, как прошлая хранительница Звероподобного. Ее титан принимал форму кролика, и все двенадцать лет она только и делала, что играла на офицерских балах. Случай Эрена выходил за рамки нормы. Зик подозревал, что брату достались все воспоминания отца. Более того, иногда ему мерещился знакомый укор в зеленых глазах и те самые нотки в голосе, от которых в детстве хотелось зажать уши руками и забиться в угол. Зик не находил себе места с того мгновения, когда они с Эреном покинули бабушкин дом. Но все прошло. Сейчас, глядя на своего маленького и потерянного брата, занявшего меньше половинки узкой койки, Зик больше не чувствовал смятения. Что с того, если Эрен помнит Фэй, его детские промашки и, наверное, планы Реставраторов. Это его брат — все та же плоть и кровь. Зик понял, что готов пойти на уступки, лишь бы его не потерять. В последнее время он стал на редкость эгоистичным. Промелькнула позорная мысль, что если бы он мог отказаться от плана Эвтаназии, взамен сняв проклятье Имир, чтобы провести с Эреном не два, двадцать или даже сорок лет, он бы согласился, не раздумывая. — Двигайся, — сказал Зик и слабо пихнул его в бок. Эрен дернул головой, будто хотел возмутиться, но все же выпрямил ноги и прижался к стене. На узкой койке было бы тесно даже двум детям, не говоря уже о взрослых мужчинах выше среднего. Однако Зика не смущало, что его филейная часть немного свисает с матраса. Он прижался грудью к лопаткам Эрена и гладил его кончиками пальцев от виска до четко очерченного уголка челюсти, пока брат не уснул. Чувствовать, как он расслабился в его руках, было неописуемо. — Извини, — пробормотала Пик, шаркнув выдвижной дверью. — Не уходи, — резко сел на кровати Зик. По ощущениям, он вообще не спал, и просто лежал с закрытыми глазами, прислушиваясь к сопению Эрена и другим окружающим звукам. Однако уже смеркалось, в купе горел свет. Видимо, он все-таки отрубился на пару часов и пропустил визит проводницы. Или Кольта. — Я термос нашла, тебе нужен? Пик, прижимая к груди тусклую жестянку, осторожно огляделась. Эрена было не рассмотреть — уткнулся лицом в подушку, на виду один бритый затылок. — Давай, — потерев лицо ладонями, ответил Зик. — Ой! — пискнула Пик, когда под ее туфлей что-то хрустнуло. Она подняла ногу, демонстрируя то, что осталось от его очков. Линза раскрошилась на мелкие кусочки, оправа валялась чуть в стороне. Похоже, кто-то успел потоптаться по ним до Пик. Они должны были лежать на соседней койке и никак не могли просто свалиться. — Я случайно, — она посмотрела на него огромными виноватыми глазами и подняла очки за гнутую дужку. — Можно выправить их и заменить стекла. — Не надо, — отмахнулся Зик, убирая термос на верхнюю полку. — Просто выброси. — Но они так много для тебя значили! — она всплеснула руками. Похоже, Пик расстроилась больше, чем сам Зик. — Они уже старые. Зик пожал плечами и понял, что не притворяется. Он действительно не расстроился. С тех пор как появился Эрен, воспоминания о господине Ксавьере не вызывали у него прежнего благоговения. Он придумал Эвтаназию, потому что считал, что лучше ему было никогда не появляться на свет. И ему, и всем эльдийцам. Будь это в его силах, он бы привел план его исполнение тридцать лет назад, в день смерти жены и сына. Эрен бы даже не родился. Зик категорически отказывался признавать, что это было бы к лучшему. — С тобой все в порядке? — спросила Пик и, оправив юбку, села напротив. Пока остальные были на острове, они почти все время проводили вот так — вдвоем. Сейчас их уединение неизменно нарушал ревнующий Порко, но на самом деле в их отношениях никогда не было места ни романтике, ни похоти. Раньше у Зика был всего один секрет от нее, а теперь тайны множились, как грибы после дождя. Эрен прав — Пик тоже его семья. — Ты хотела бы иметь ребенка? — спросил он, почувствовав вину из-за того, что хотел провернуть план Эвтаназии за ее спиной. Пик приоткрыла рот от удивления. — Забудь. — Нет! — она схватила за руку, не давая второй раз за сегодня сбежать из собственного купе. Ее маленькая рука была на удивление сильной. — Все нормально. Да, я хотела. Хочу. Она не спросила, откуда взялся этот вопрос, за что Зик был безмерно благодарен. Ответ его почти не удивил. Пик нравилось возиться с малышами, особенно с пацанкой Габи — наверное, она мечтала о дочери. Ее было так легко представить со свертком на руках и платком на голове, идущую с пакетом домой, чтобы приготовить ужин. Она была прекрасным Воином, но служба не приносила ей удовольствия. В отличие от Зика, разрушения и кровь вызывали у нее только отвращение. Пик была создана для заботы, а не для убийств. — Осталось всего три года, — озвучил очевидное Зик, и Пик посмотрела на него неожиданно серьезно. — Я знаю. И мои родители тоже. Ты не представляешь, как им плохо. Боюсь оставлять их одних, — она неосознанно коснулась нагрудного кармана, где носила семейную фотографию. — Только поэтому? — Нет, конечно. Зачем, по-твоему, заводят детей? — Понятия не имею. Они шумные и сопливые, — ответил Зик, на что Пик закатила глаза. — Я знаю, что тебе тоже нравится Габи, — прищурилась она. — Да. Она смышленая. Но я никогда не хотел стать отцом. Максимум чьим-то дядюшкой, — хмыкнул Зик, представляя, как выбирал бы подарки на Дни рождения ее дочки. — А что думает Порко? — Порко сам еще ребенок, — попыталась отвертеться она, но Зик уже не мог отступить. — Моему отцу было столько же, когда я родился. А твоя мать родила в шестнадцать. — Надо было кинуть в тебя этим термосом и уйти, — пошутила Пик и пригладила волосы назад. — Да, он говорил мне то же самое. Ты же знаешь, я вообще не хотела с ним встречаться, потому что мне недолго осталось. Он проживет на восемь лет дольше. Но Порко говорил, что хочешь быть со мной: год, день или час — не важно. А потом… Я понимаю его. Будь все наоборот, мне было бы легче пережить его потерю, будь у меня остался малыш, похожий на него. — Звучит немного эгоистично, — сказал Зик, стараясь говорить как можно менее осуждающе. — Все, что мы делаем, эгоистично. Каждый солдат в этом поезде знает, что Северовосточный Альянс не сделал нам ничего плохого. Они не заслужили того, что скоро начнется. Почему они должны умирать? — Пик посмотрела в окно и провела рукой вдоль хребтов, будто оглаживая скрытые за ними деревеньки, которые скоро обратятся в пепел. — Потому что заводы почти встали. Нам нужны руда и газ. — Чужая страна должна страдать, чтобы наша процветала. Мы приносим кого-то в жертву, чтобы обеспечить себе будущее. Мы с Порко или просто умрем, или оставим кого-то после себя. И наши внуки, и их внуки будут жить только потому, что когда-то мы любили друг друга. «Твой ребенок будет сиротой. Жить в Ребелио, терпеть унижения от марлийцев. Он может стать Воином или, хуже того, пушечным мясом. Он может пожалеть, что ты его родила». Эти слова вертелись на языке, но Зик так и не открыл рот. Он представил себе девочку — с большими серыми глазами Пик и смешным вздернутым носом, как у Порко. От мыслей, что из-за него она не родится, Зик заранее почувствовал себя убийцей. — Спасибо, что поговорила со мной, — сказал он, понимая, что все уже сказано. Единственное, что он может сделать, это поделиться планом, но время пока не пришло. — Пожалуйста. Надеюсь, ты мне все расскажешь, когда будешь готов. Зик кивнул. Старая подруга не могла не заметить, что он сильно изменился, вернувшись с острова. Когда только она вышла из купе, Зик утвердительным тоном произнес: — Ты не спишь. — Нет, — ответил Эрен, хотя за все время разговора с Пик он ни разу не шевельнулся, и даже его дыхание оставалось все таким же ровным. — Ты изначально не хотел следовать плану Эвтаназии. У тебя есть другой? — решив в кой-то веки обойтись без намеков, спросил Зик. — Да. Еще хуже твоего. Зик глухо рассмеялся, спрятав лицо в ладонях. Эрен перекатился на спину и сложил руки на груди. Осколки растоптанных линз поблескивали в желтом свете лампочки, пейзаж за окном заволокло непроглядной темнотой, и во всем вагоне стояла тишина, если не считать раздражающего «чучух-чучух», которое он никак не мог игнорировать. — Ты всех перебить хотел, — осознал Зик, вспомнив, как Эрен с потерянным видом рассматривал простых горожан из Ребелио. — Почему передумал? — Я не был уверен, что жизни моих друзей стоят больше, чем все человечество. А потом Елена сказала, что Ребелио не единственный концлагерь. Есть и другие, и не только в Марлии. Эльдийцев на материке в десять раз больше, чем на острове. И не все иностранцы ненавидят нас. Хидзуру — наши союзники. На родине Оньянкопона вообще знать не знали о титанах, пока на них не напала Марлия. Только дурак уничтожит целый мир, чтобы избавиться от горсти врагов. — И в итоге у нас нет плана. — Нет. Но есть три года, чтобы придумать новый. Зик посмотрел на Эрена, не скрывая восхищения. Не каждый человек способен так быстро признавать свои ошибки. Ради своего плана он покинул дом, доверился врагам и рискнул доверием друзей, но отказался от задуманного, потому что на этот раз цель не оправдывала средства. Без него Зик был просто сломался и стал таким же, как Райнер. «Господин Ксавьер ошибался, — окончательно признал Зик. — Жизнь ценна. Я не жалею, что родился, хотя бы потому, что мне довелось обнять Эрена. Счастье, которое я испытываю рядом с ним, перевешивает любые страдания». — Пока не кончится война, от меня толку мало, — вздохнул Зик и решил в кой-то веки подумать о благе другого человека. — Ты можешь вернуться на остров. — Нет. Зик не смог скрыть облегчения. «Все, что мы делаем, эгоистично» — сказала Пик и была права. Он больше не хотел избавить мир от эльдийцев. Как наследник королевской крови, он обязан обеспечить процветание своего народа. И своей семьи. Обязательно ли терять брата, едва успев обрести? Обязательно ли ребенку Пик расти без матери? В плане Эвтаназии верно лишь в одно — никому не будет покоя, пока существует титаны. Но теперь Зик хотел поступить иначе. Теперь, когда брат рядом, все, что ему нужно для полного счастья — уничтожить Проклятье Имир.