Брат или Бог, я твой

Зик не чистил морковку уже лет восемь. И картошку тоже. Он вообще не прикасался к готовке: спокойно питался пайками или супами из офицерской столовой. Изредка покупал еду на ярмарках или принимал от кого-нибудь угощения, но в целом Зик был неприхотливым к пище и часто вообще забывал о ней на полтора-два дня. Скорее всего, устойчивость к голоду была особенностью всех Воинов, но никто не горел желанием поучаствовать в эксперименте. Когда Зик покончил с первым ведром, дедушка, медленно переставляя ноги, принес ему еще одно и бросил сочувствующий взгляд. Бабушка, не сбиваясь с ритма, продолжала кромсать очищенную морковь на терке. Единственный признак усталости — спущенный на плечи платок, который мешал ей утирать рукавом взмокший лоб. — Да там немножко осталось, — подбодрила бабушка, услышав его тяжкий вздох. Дедушка покачал головой и показал три пальца. Еще три ведра? Или три дня? Зику казалось, что он сидит здесь целую вечность. — А в ящиках ее хранить нельзя? — спросил он, мысленно проклиная тетю Марту, которая заставила им все крыльцо овощами. Ее сыновья умерли на прошлой войне, не оставив внуков, так что она все лето горбатилась в огороде, а потом раздавала урожай дальней родне. — Так места меньше занимает, как раз в морозилку поместится. Я и зелень морожу. Ножиком отколешь кусочек, и сразу в суп. Так время экономит! Зик закатил глаза. Понять бабушку, как и переспорить — задача невыполнимая. Он печально посмотрел на свои красно-оранжевые ладони и снова взялся за овощерезку. — Не куксись. Вот закончим, я морковную шарлотку испеку. Сахара побольше добавлю — сла-а-аденькая будет. — У меня эта морковка уже в… — пробубнил Зик, и дедушка, уходя, ткнул его тростью под ребра. — Не хочешь — не надо. Могу из тыковки спечь. Только ты ее занеси, почисти и… — Морковка так морковка! Полоски срезанной кожицы одна за одной летели в ведро. Бабушка шумно, но мерно шоркала овощами по стальным зубцам, почти заглушая дедушкино радио. Запястье немного устало, но Зик уже приноровился и почти не следил за руками. Мысли постепенно утекали к самому важному на данный момент вопросу — Эрену. Зик плохо знал, как живут простые матросы и солдаты, поэтому Елена, закончив с документами, лично готовила Эрена, рассказывая о негласных порядках в казарме и других вещах, на которых легко проколоться. К счастью, основное он уже давно выучил. На самом деле, вероятность прокола была минимальной: Зик уже договорился, что бы его назначили помощником. Отнести бумаги в офис, подать сигарету, если на миссии оторвало руки, сбегать в буфет за чаем — обычно с этим справлялся Кольт, но сейчас он будет в вагоне с малышами-кандидатами, так что Воинам действительно требовался новый мальчик на побегушках. Зик, как капитан, сможет постоянно держать его рядом, не вызывая подозрения. Только бы отослать куда-нибудь Райнера. Их точно поселят в одном купе, а потом — в одной палатке. Сейчас Зик видел брата по несколько часов, даже не каждый день, но на войне они будут расставаться только во время вылазок. Будут видеть друг друга, открывая глаза. Зику было интересно посмотреть на спящего Эрена, разбудить его, поглаживая по виску… Зик вдруг осознал, что бабушка давно замерла с половинкой морковки в руке, и тишину на кухне разрывают только шлепки влажной шкурки о ведро и отзвуки прогноза погоды на завтра. Встретившись с ним глазами, бабушка снова взялась за терку. — Знаешь, сынок, до меня дошли кое-какие слухи, — неспешно начала она, опуская глаза. Зик гадал, что именно она увидела на лице, раз завязала этот разговор. — Говорят, у тебя появился… кое-кто. «Она знает, что это парень?» — ужаснулся Зик. Госпожа Гальярд могла рассказывать каждому встречному одну и ту же новость, пока не охрипнет. Если Порко поделился с ней — а это мог быть только он — то весь город был уже в курсе. Вообще-то Зик не скрывал, что ему не интересны женщины, и в армии всем было плевать, но бабушкина религия не одобряла гомосексуализм. Они никогда об этом не говорили. — Да, — нейтрально ответил Зик, ненавязчиво косясь в ее сторону. Движения стали менее ритмичными, потому что теперь бабушка была сосредоточена не на готовке. — Жаль, что перед самой войной. Говорят, это на несколько лет. Пусть заходит к нам, когда захочет. Приятно знать, что кто-то еще тебя ждет, — тщательно избегая местоимений, предложила бабушка. — Не стоит, — ответил Зик. Он гадал, чего бабушка добивается. Может, надеется, что он опровергнет слухи. — Все нормально, Зик. Я всегда знала, что ты любишь… мальчиков. — С-с-срань! — зашипел Зик, срезав полоску кожи с указательного пальца. — О боже! — вскрикнула бабушка, сорвала, скомкала фартук и потянулась к ранке. — Дай прижму! — Не трогай, ба! Я же Воин, — возмутился он, пряча руку за спину. — А чего тогда орешь? — она встала руки в боки, и Зик снова почувствовал себя ребенком. — От неожиданности! И от боли тоже, конечно, но все Воины врали родственникам, что не чувствуют ее. Ни одна мать не могла спокойно жить, зная, что на фронте ее сыну отрывают конечности, даже если они отрастут через пару часов. Хотя, госпожа Браун, наверное, смогла бы. Действительно, рана начала затягиваться. Зик показал, что кровь остановилась, и снова потянулся к овощечистке, раздумывая, не взять ли с ее с собой на случай, если придется пытать пленных. Однако бабушка его остановила. — Сиди уже, горе луковое. Дед дочистит. Фил, ты меня слышал? — крикнула она. Дедушка сидел в гостиной тише воды, ниже травы. — Старый пень. Тот уже достаточно выучил ее уловки, чтобы не отреагировать на оскорбление: слух у него на самом деле был лучше, чем у многих молодых. Бабушка прищурилась. Зик знал, что работы дедушка все равно не избежит. Похоже, бабушка на время оставила его в покое, только чтобы продолжить разговор без лишних ушей. — Так что там с твоим мальчиком? — спросила она, раскладывая тертую морковь по мешочкам. — Возьму его с собой, — признался Зик, с преувеличенным интересом рассматривая новую, еще розовую, кожу. — Так это все-таки Кольт? — охнула бабушка, хватаясь за сердце. Кажется, в гостиной скрипнул по полу стул. — Да вы издеваетесь! — поднялся на ноги Зик и всплеснул руками. — У нас армия полтора миллиона человек! — Ты просто очень тяжело сходишься с людьми, дорогой! — оправдалась бабушка, стряхивая с кофты оранжевый кусочки. Зик, приподняв очки, сжал пальцами переносицу. Как же он жалел, что не удержал язык за зубами. Если бы он, как обычно, проигнорировал подначки Порко, то сейчас ему не пришлось бы участвовать в самом неловком в его жизни разговоре. — Твой мальчик, он эльдиец, да? Еще в Ребелио? — спросила бабушка и дождалась кивка. — Так сходи за ним! Время детское, черт с ней с морковкой. Сейчас шарлотку поставлю. Яблочную! Как раз сготовится. — Я не думаю, что он захочет, — ужаснулся Зик, не представляя, как объяснить Эрену, почему родная бабушка считает их парой. — Сынок, я уже старая. Война долго длится, ты приедешь, а я уже… Она опять положила руку на сердце — медленным театральным жестом, всем своим видом выражая старческую немощь. Бабушке было всего семьдесят, из болезней она имела только странного цвета родинку на лопатке. Зик знал, что она точно переживет и его, и Эрена, и Кольта с Габи, а может и тех, кто будет после них. Но она продолжала горестно хмурить лоб и Зик, поколебавшись еще полминуты, выдохнул тихое «хорошо». *** Позже, вспоминая этот день, Зик удивлялся, как не заметил странностей раньше. Конечно, Эрен удивлялся последним техническим новшествам, но все же он слишком быстро приспособился к Ребелио и запоминал все с полуслова. Удивительно для человека, который вырос в обстановке столетней давности. Ведь даже Райнер, вернувшись с Парадиза, первое время шарахался от автомобилей и искал спички, если хотел включить свет. Однако у порога бабушкиного дома его волновало совсем не это. Эрен выглядел даже лучше, чем обычно. Зик видел два варианта развития событий: брат либо откажется пойти, либо равнодушно пожмет плечами и согласится перетерпеть экзекуцию. Он и представить не мог, что Эрен впервые на его памяти начнет нервничать и будет полчаса возиться с прической и скудным гардеробом. Зик наблюдал за его метаниями, сидя на кровати. Он помыл руки раз пять, но пальцы так и остались желтоватыми. Казалось, что от него за километр несет овощами, хотя, наверное, это не худший вариант: кто-то из давно убитых в штрафбате солдат пошутил, что Зик пахнет обезьяной. В итоге Эрен остановился на простой белой рубашке. В ней его кожа казалась смуглой, но в остальном он был почти копией молодого Гриши. Эрен пошел в Йегеров, в отличие от Зика. Стало жаль, что нельзя рассказать бабушке про внука. Ведь нельзя?.. Она всегда говорила, что Зик правильно поступил, когда сдал родителей властям, но ведь и они с дедушкой годами знали о Реставраторах, и не написали даже анонимного доноса. Возможно, они бы сохранили и этот секрет; обрадовались, узнав, что Гриша прожил еще десять лет на Парадизе и успел зачать сына. — Пойдем? — спросил Эрен, вырывая его из размышлений. Красивый, ничуть не смущенный и не удивленный тем, какую историю сочинил Зик. «Твой мальчик», как сказала бабушка. — Да, — поднялся Зик, решая оставить правду в секрете. Они шли длинной дорогой, через парк. Ни детей, ни взрослых почти не было. Первый поезд уже отправился. Гудки не прекратятся всю следующую неделю, пока поезда не увезут всех здоровых мужчин в Ребелио от шестнадцати до тридцати пяти лет. Иногда забирали и старших, почти стариков, а после них объявляли мобилизацию марлийцев, но такого на памяти Зика еще не случалось. Только бабушка время от времени вспоминала, как дедушку и Гришу, тогда еще молодого студента, на год забрали в полевой госпиталь. Как и все женщины Ребелио, она привыкла ждать. — Завтра с утра сборы, — заговорил Зик, когда тишина вдруг показалась неуютной. — Елена объявит, что мне нужен помощник. Сможешь удивиться, когда тебя выберет? — А надо? Вроде, и так все знают, — ответил Эрен, плавно поворачивая голову. Он сунул руки в карманы брюк, выставив большие пальцы наружу, и немного ссутулился. Волосы на висках и затылке отросли, делая его больше похожим на того мальчишку, которого Зик увидел на крыше, когда убегал с острова. Нужно вернуться пораньше, и поправить прическу, а то его узнает даже Пик, которая в форме титана видела так плохо, что Магат всерьез задумывался о гигантских очках. — Это все Порко, — уверенно сказал Зик. — Скорей всего, он попытается тебя задеть. Можешь послать его, я разберусь. Раз ты будешь моим, никто из эльдийцев не вправе тебе указывать. А марлийцам отвечай, что выполняешь личное поручение командира Магата. — Меня не отправят в поле? — спросил Эрен. В его голосе не было страха. Скорее наоборот, он как будто надеялся пострелять из сырого окопа, в окружении дерьма, крови и контуженых солдат. — Тебе не хватило войны на Парадизе? — ответил Зик и пожалел об этом, потому что напоминание о доме и о титанах всегда портило Эрену настроение. — Я приехал, чтобы узнать Марлию изнутри, — серьезным голосом укорил он. — Там нечего узнавать. Свои и чужие стреляют, пока с одной стороны все не передохнут. Что-то интересное происходит только в штабе. Мы с Еленой по возможности будем брать тебя на собрания. Эрен надеялся, что, изучив марлийских эльдийцев, он убедит их поехать на остров. Это лучше, чем промывать им мозги силой Прародителя. По крайней мере, таков был план Зика: собрать на Парадизе эльдийцев со всего мира. Он не знал, что на самом деле собирался делать Эрен. Скорей всего, в письмах, которые он, согласно уговору, отсылал с кораблями друзьям, был какой-то тайный шифр. Дом Йегеров ничуть не отличался от остальных на этой улице, но при виде него у Зика всегда теплело в груди. Это не то здание, где он жил с родителями: его оцепили, чтобы изъять экстремистскую литературу, а потом и вовсе конфисковали. Зик считал, что его детство прошло именно с бабушкой и дедушкой, даже если после своего мнимого сиротства он переехал в штаб и приходил сюда только в гости. Он замялся на крыльце, не решаясь постучать. Эрен стоял позади, тоже растерявшись, что для него было не свойственно. Однако бабушка явно караулила их около окон — дверь распахнулась сама собой, и в проеме оказалась невысокая женщина в белоснежном переднике и с оранжевыми ладонями. — Мальчики! — сказала она с таким воодушевлением, будто успела соскучиться по Зику за прошедшие два часа. — Заходите. Зик вошел внутрь и осмотрелся, радуясь, что дедушки нет на пороге. Скорее всего, он сервировал стол. Показывать Эрена им обоим одновременно было бы еще более неловко. — Какой воспитанный молодой человек, — похвалила бабушка, когда Эрен снял обувь у входа. Неизвестно, как он догадался это сделать: сам Зик, как обычно, завалился в ботинках, потому что бабушка со своей показной любовью к чистоте редко мыла полы. — Рад познакомиться. Карл Санду, — запоздало представился Эрен, но улыбка сгладила недоразумение. — Простите, что без цветов. — Ой, да что ты, — засмущалась бабушка. — Пойдем, покушаешь шарлотку. Надо же, какой худой! Она что-то щебетала по дороге в столовую и во время ужина, замолкая только пару секунд, чтобы дождаться скупого, соответствующего легенде, ответа Эрена. Зик вообще не участвовал в разговоре. Он сел поближе к дедушке, мешал ложкой чай и ждал подходящего момента, чтобы выйти покурить. Атмосфера была вполне семейной. Дедушка, если и был возмущен присутствием Эрена, то никак этого не показывал и умиротворенно поедал шарлотку крохотными кусочками. Радио все еще играло, хоть и потише: слов было не разобрать. Ветерок из приоткрытого окна колыхал сложенные посреди стола салфетки. — Он такой милый был, прелестный ребенок! — сказала бабушка, пихая Эрену в лицо тоненький семейный альбом. Зик зажмурился. Ничего прелестного там не было. За всю жизнь у него не было ни одной фотографии, где он улыбался. Гриша и Дина ходили в фотоателье раз в год, и каждый раз умудрялись поссориться накануне. Эрен рассматривал снимки с нечитаемым выражения лица. Брови слегка нахмурились. Зик, покрутив сигарету между пальцами, убрал ее обратно в нагрудный карман. Шестое чувство подсказывало, что ему стоит остаться в комнате. — А это мои дети, Гриша и Фэй. В этот раз голос прозвучал совсем иначе. Она погладила края фотографии и замолчала, не отрывая глаз от снимка. Дедушка шепнул, что ему нужно в туалет, и ушел, так больше и не вернувшись в тот вечер. Зик часто забывал, что, прежде чем их сын поплатился за собственную глупость, Йегеры потеряли еще одного ребенка. Ни в чем не виновную Фэй затравили собаками те самые люди, которых Зик собирался оставить жить, в то время как эльдийцы исчезнут с лица земли через одно поколение. Может, если бы не Фэй и другие жертвы бессмысленной жестокости, Зик бы привел план в исполнение еще в день прибытия Эрена на корабле. Наверное, даже Елена понимала, что «удачный момент» и «приготовления» — всего лишь оправдания для его нерешительности. Бабушка аккуратно стерла слезу с уголка глаза. Обычно с ней такого не случалось, но, видимо, подействовала очередная отправка на фронт. Она была немного взвинченной с самого утра. В конце концов, первым человеком, которого она увидела сегодня, была тетя Марта — живое напоминание о том, что такое война. — Извините, — сказала она, успокоившись. — Просто смотрю на них… Такие хорошенькие. Она взглянула на снимок последний раз и захлопнула альбом. Затем повернулась к Эрену и приоткрыла рот, будто увидела в первый раз. — Ох, сынок. Ты так похож на Гришу, — выдохнула она, и добавила, заметив, как кровь отхлынула от лица Зика. — Но это нормально! Фил тоже похож на моего отца! Зик гадал, сработает ли регенерация титана, если сегодня он умрет от стыда. Однако его неожиданно спас Эрен. Смущенно улыбнувшись, брат ответил: — Да скажете тоже. Разве что глаза зеленые. Мне мама всегда говорила, что это самый редкий цвет. Особенно такой, как у вас. — Да, и у Гриши, — легко согласилась бабушка, приглядываясь. — И у Фэй, — зачем-то добавил Эрен. Они сидели совсем близко друг к другу: пододвинулись, когда рассматривали альбом. Бабушка тронула Эрена за плечо, спрашивая, не хочет ли он добавки. Казалось, она забыла, что Зик все еще в комнате. Конечно, зачем ей внук-предатель от нелюбимой невестки: Зик знал, что бабушка с дедушкой во всем обвиняли Дину. Считали ее принцессой-самозванкой, которая втянула безгрешного Гришу в свои грязные дела. Зато Эрен, даже под чужим именем, покорил ее с первой минуты. Зик осекся, осознав, что ревнует. Это было не уместно — не к Эрену. Брат заслуживал всего самого лучшего. И вполне ожидаемо, что бабушка проникнется теплом к парню, похожему на ее сына. «С зелеными глазами, как у Фэй», — подумал Зик и понял, что в этой фразе показалось ему странным. Зик не знал, как в точности выглядела сестра отца, из-за которой на самом деле и началась вся эта история с Реставраторами. В доме сохранилась всего одна фотография девочки, та самая, которую Эрен видел в альбоме. Маленькая. Выцветшая. Черно-белая.