aqua tophana

Стюарт отхлёбывал, как подлинный британец, свой излюбленный обеденный Эрл Грей, слушая как Ичиро сетует на бестолковость своих подчинённых в его отсутствие. Они разместились на огромных подоконниках эркера, наслаждаясь последним совместным обедом. Ро удобно пристроился на плече своего будущего мужа, фрагментарно читая новости с британского таблоида Daily Express. Он временами жмурится, когда солнечные зайчики от зеркал, попадают ему на лицо. — Понимаешь, Стю, в ваших британских статейках никаких занятных инсинуаций, — откидывая газету, вынес вердикт Ичиро, — эта газетёнка может стать великолепным образцом эффекта Гиффена, если они не сочинят что-то более интригующее. Вот кто станет голосовать в воскресенье в опросе о том, что делать Великобритании с разрастающейся мощью Китая? — Ро, если тебе не симпатизирует то, что они пишут, то я подарю тебе на свадьбу Express Newspapers. — посмеиваясь произнёс Стюард, заправляя выбившуюся прядку Ичиро за ухо, — Продемонстрируешь им, что такое настоящие американские новости. Не зря же ты наперекор отцу окончил факультет журналистики. Да, Ичиро действительно закончил факультет журналистики в Шеффилдском университете. Это был его один-единственный мальчишеский бунт, поэтому отец разрешил ему обучаться в Британии. Тогда Морияма просто хотел обратить внимание отца на то, что он вольная личность со своими стремлениями и желаниями. Однако, всё вышло куда лучше, ведь именно благодаря поступлению, он ненароком встретил Стюарта. Точнее практически сбил его с ног, пытаясь удрать от своих телохранителей. Ичиро рассмеялся, теснее прислонившись к Хатфорду. Он выдохнул ему в ухо, опаляя раковину тёплым дыханием и прошептал: — Ты не откупишься таким крошечным подарком, дорогой. Придётся преподнести мне весь медиахолдинг Reach plc. Ведь я стану супругом графа, а не обыкновенной подружкой состоятельного папочки. Не успевает блондин открыть рта, как раздаётся телефонный звонок от Натаниэля. Мужчина слегка удивлён, несомненно, племянник мог позвонить ему в любое время, но насколько было известно самому Хатфорду, Натаниэль был сейчас в Аризоне. Разница во времени целых семь часов, вряд ли мальчуган истосковался настолько, что звонит в шесть утра. — Стю, Стю-арт– пытается выдавить из себя рыжий, — аqua tophana. Я нашёл того, с кем разделил это проклятье. Внутри графа всё переворачивается, слова застревают как кость поперёк горла. Дыхание Ната сбившееся, а голос заметно подрагивает. — Держись, малыш. Я прилечу как можно скорее. — единственное, что умудряется сказать Стюарт перед тем, как племянник скидывает вызов. Стюарт подхватывается с места, набирая сообщение Джеймсу: «Вылетаем в Мэриленд, через полчаса. Моник тоже.», и скрывается за дверями ванной. Брюнет не следует за ним, лишь только приподымается, начиная собирать их вещи в общую сумку. Есть только одна причина по которой Стюарт может начать так нервничать — Ниэль попал в пиздец. Когда все вещи бережно собраны в сумку, Морияме остаётся лишь дождаться пока Хартфорд придёт в себя. В проходе нерешительно топчется блондин, будто не зная, что ответить своему жениху. Стюарт усаживается на кровать плечом к плечу с Ичиро и теребит пальцами тонкий серебряный браслет на руке, пытаясь отыскать оптимальные слова для начала. — Я знаю о неаполитанской воде, — со скрежетом проговаривает Ичиро, напрягаясь от тяжелого взгляда мужчины, — Нат рассказывал мне, в общих чертах. Это рецепт мышьяка или что-то типо того, да? — Ичиро, послушай меня внимательно, — шепчет Стюард, падая лбом на замок из пальцев. – Тебе важно это знать, ведь ты уже часть семьи. Наша чета уже много тысячелетий хранит в закрытой секции библиотеки один фолиант «La maledizione del cielo», написанный сицилийской преступницей Туфанией. Эта женщина породила начало конца. Последняя графиня из рода Вельменг, Иллуиза Вельменг, водила дружбу с дочерью этой женщины, Джеронимой Спера. Как гласит наше придание, Спера безумно любила Иллуизу и поклялась не продолжать дело родительницы по мольбе возлюбленной. Однако, счастье их не было продолжительным. Фернандо Афан де Рибера сжёг Туфанию, инкриминировав в идолопоклонстве дьяволу и чернокнижии. Конечно, её дочь не сумела справиться с потерей матери и несмотря на данное обещание, принялась тайно изучать яды по рукописи матери. Луиза перестала узнавать свою возлюбленную и покинула Неаполь в спешке, переехав в небольшое графство Хартфордшир. Вот только она прихватила с собой «La maledizione del cielo», рассчитывая защитить свою любимую от дублирования судьбы её матери. В Хартфордшире она повстречала графа Стефана Хартфорда и впоследствии вышла за него замуж, совсем позабыв о своей возлюбленной. Через время у них родился сын Самуэль. Его волосики были чёрные точно смоль, а глаза таинственные как два опала. Луиза сразу поняла, что здесь примешано чернокнижие, ведь малыш был точнейшей копией Джеронимы Сперы. В то время, Рим захлестнула волна отравлений, причем жертвами неизменно становились мужчины — возлюбленные или муженьки неких дам. Похаживали слухи, что эта предсказательница не только готовит яды, но и видит самые чудовищные тайны. Разумеется, сомневавшийся в верности своей жены Стефан Хартфорд отправился к ней за ответами. Джеронима утешила Хатфорда, сказав, что супруга была беспрекословно верна ему всегда. Впрочем, не увидев в нём той же верности, плеснула ему в чай «манну Святого Николая Барийского» для избавления от грехов и отослала обратно в Британию. Он скончался довольно быстро, оставив супругу и сына. Спустя изнурительных пятнадцать лет поисков приспешников Дьявола, Папа Александр VII приказал начать искоренение ведуний и впоследствии инквизиция вышла на след некоей Джеронимы Спера, предсказательницы, приторговывавшей среди прочего продажей приворотными снадобьями. Её хотели оправдать, вот только обследовать содержимое флакончиков пригласили медика Самуила Хатфорда. Исследовав жидкость, он обнаружил в ней мышьяк и цианид. Узнав о тяжелом положении дел, Иллуиза предупредила бывшую возлюбленную об опасности, надвигающейся на неё. Тофане в последнюю минуту удалось спрятаться в монастыре в Палермо, дававшем право убежища всем рабам господним. Аббат и архиепископ отказались её выдать. Однако, недовольство против неё было столь громадно, что монастырь был взят в осаду, и в конечном итоге Тофана очутилась в руках правосудия. Уже там, на смертном одре, Тофана прокляла Самуила Хатфорда и весь его род, не предполагая, что это сын её возлюбленной. Даже, после смерти Тофаны рецепт так никогда не был до конца раскрыт — точнее, общеизвестны все компоненты, но не дозировки и не «технология» изготовления — и то, и другое Джеронима держала в строжайшем секрете, лишь конспектировала в свой дневник, который получил в награду Самуил. Сначала он просто был заинтересован как медик в данной технологии, а после стал просто одержим задумкой конструирования безупречной копии Аква Тофаны. Когда его рецепт был доведён до идеала, он захотел поделиться открытием со своей любовницей, которая им его и отравила. Только дама не знала, что все свои наработки и копию дневника Тофаны, он объединил в книге «Un bref cours sur les poisons», вот только его полное название написано кровью Самуила в предсмертном бреду: «Aqua Tofana — Le secret maudit des Hatford». Говорили, что перед смертью он утверждал, что видел призрак Тофаны. С тех пор и считается, что тот, кому ты откроешь расшифровку яда, принесёт тебе гибель. Ибо всякое произведение имеет свою цену, если заключает в себе идею. Мы долгое время не верили, считали, что это простая семейная легенда. Вот только последние три женщины, не сохранившие секрет Хатфордов, покоятся в земле. Моник стучит в дверь и сообщает, что всё готово для полёта. Ичиро молча встаёт и, хватая сумку, выходит из комнаты. Он делает вид, что спокоен, но его взгляд буквально опустошён, внутри закипает кровь. Если Эндрю Миньярд, тот кто первый узнал от Натаниэля тайну неаполитанской воды, то он его и убьёт. Для Хатфордов и их потомков, смерть как старый долг, который рано или поздно необходимо оплатить. Ичиро не мог этого допустить, он сам перережет глотку Монстру, если тот станет угрозой для жизни его брата. *** Время всецело перестаёт существовать после ответа Стюарта. Ступни рыжего с трудом чувствуют ровную поверхность, ощущение, будто он пребывает между измерениями собственного подсознания. Натаниэль перечисляет сотню имён, убитых им, когда тревога откатывается и воздух насыщает легкие до отказа, заставляя откашляться. Он рьяно давит на глазные яблоки и негромко истерично смеётся. Приключается же иногда так, что жизнь раскидывает двоих только для того, чтобы продемонстрировать обоим, как они архиважны в судьбах друг друга. Она просто хочет соединить их неразделимой пряжей, которая может запутаться, растянуться, но не разорваться, даже спустя долгие годы на разных концах земного эллипсоида. Принц дёргает себя за ярко-рыжие волосы и смотрит на Мэйдди идущую к нему. — Нет такого определения, как «судьба». Это всего лишь совмещение двух-трёх неприятнейших происшествий, — нашёптывает он себе под нос и выдавливает из себя легкую полуулыбку. — Нати, я увидела из окошка папу Кевина и папочку Аарона, ты запретиваешь им войти? — полюбопытствовала девочка, по-птичьи наклонив голову. Разумеется, в замыслы Натаниэля не входила такая стремительная встреча двух ебанутых папашек. Хотя, это превосходная возможность дать им самим разобраться со сложившейся ситуацией. Кевин не был так скверен. Веснински не забывал о паре кулёчков мефа и риталине, но учитывая СДВГ Киви, более-менее мог объяснить целесообразность данного инструментария психостимуляторов. В семье пиздец, на стадионе извечный стресс, куда было ещё деваться индивидууму с нестабильной психикой, который остался один на один с хаосом в голове. — Мэйдди, детка, ты же рассказывала, что умеешь играть, да? — допытывается Нат, указывая на фортепиано. Получая одобрительный задорный кивок, он улыбается и перебазируется за инструмент. — Тогда приглашаю тебе сыграть любую мелодию в четыре руки, пока твои «особенные» родители, решают, кто из них больший идиот. Задумка сломать руку Кевину пришла, тогда, самопроизвольно и никак не из-за шантажа Аарона Миньярда дочерью. Кто-то однажды сказал, что неурядицы сплачивают людей. Тогда-то Веснински и призадумался, что если у Миньярда и остались чувства к супругу, то он определённо, увидев его деморализованный сломленный вид, пожалеет и даст незначительный шанс на снисхождение. А услышав дрожь в его голосе при угрозах экзекуции, он и вовсе удостоверился в обоснованности своих поступков. Кому суждено с нами повстречаться в жизни, с теми мы всенепременно встретимся, какими бы трудными и далёкими путями ни шагали. Как нам намечено поступить с ними или им с нами, так всё и совершится. Натаниэль лишь дал им возможность остаться втроём, а как они её используют, не его территория ответственности. Мэйдди забирается на коленки Натаниэля и они начинают играть романс о влюблённости «Красота», пока под окнами отеля Кевин и Аарон обещают друг другу попробовать начать по-новому. Ради их семьи, ради их маленькой Мэйдди. — Нати, спасибочки тебе, что помог мне вернуть родителей, — шепчет Мэйдди, расцеловывая голубоглазого в щеку и доверяя последнюю партию. С последней тональностью, в номер вламываются Аарон и Кевин, отчего Принц инстинктивно прыснул себе под нос. Малышка спрыгивает с колен и несётся к своим отцам, приобнимая и рассказывая, как изысканно Нат играл с ней на фортепиано. — Не отель, блять, а бесконечный проходной двор, — апеллируя к Кевину, выносит приговор Натаниэль. — Я давненько не слышал как ты играешь, — отзывается Кевин, судорожно одёргивая ворот свитшота. — И никогда больше не услышишь, пиздуйте отсюда, чтобы я вас больше не видел, — толкует Веснински, индифферентно, смотря на двух мужчин, — вздумаете обидеть её ещё хоть раз, не увидите больше белого света. Кевин лишь кивает и лихорадочно прощаясь, берёт на руки дочь и удаляется из номера. Аарон перетаптывается с ноги на ногу, нервничая, но подходит ближе. — Он был здесь, ты ничего мне не должен, — заслоняя глаза ладонью, говорит Принц Балтимора. — Я знаю. Спасибо тебе, — говорит Миньярд, сталкиваясь с ледяным взглядом парня, — за Мэйдди и… И за Кевина. — Просто позаботься о нём, он имбицил, но чертовски любит вас, — бормочет Ниэль вслед Аарону, буквально ощущая полуулыбку на чужом лице. Как только блондин закрывает дверь, Натаниэль наконец расслабляется. В какой-то мере он даже счастлив, что всё оказалось так просто и прошло гладко. Быть может и правда есть такие комбинации пар, которым просто жизненно необходимо быть единым фронтом на этой бесконечной войне, борясь рука об руку с жизненными трудностями. *** Когда Натаниэль вернулся домой в Балтимор. Что-то внутри него объективно переломалось, внутри разрасталась дьявольская опустошённость. Чрезмерно большой диапазон эмоций прочувствовал он за эту турпоездку, нервный срыв в ближайшие сутки ему определённо гарантирован. Не расходуя времени на приветствия дяди Стюарта и Ичиро, Веснински отшвыривает книгу на кофейный столик и укладывается на крепкие бедра Ичиро. Хатфорд нервно покашливает, наблюдая за происходящим, и тянется за фужером с соком, дабы промочить горло и начать разговор. — Вас бы двоих на обложку еженедельника Moulin Rouge, их рейтинги бы вспорхнули до небес, — декламирует Стюарт, отхлёбывая из фужера и перелистывая страницы книги Стефана Хатфорда. — Нет, Стю, мы как в той старой низкопробной песне. Я на обложку — COSMO, Нат обложку — Forbes, — хохоча изрекает Ичиро, заплетаясь длиннющими пальцами в огненных волосах своего младшего брата. Натаниэль помалкивает, утопая в этом моменте. Как же он тосковал по ним и по этому пленительному чувству, что он дома, в безопасности. Кажется, сегодня никто не намеревался изводить его расспросами и попытками растормошить замшелые воспоминания, что припрятывало подсознание Натаниэля в самых тёмных глубинах. Посидев ещё немного, они коллегиально приняли решение разобраться со всем завтра, а сейчас расползтись по спальням и основательно отдохнуть. Веснински знал, что отоспаться ему не удастся, поэтому принял решение проштудировать «Un bref cours sur les poisons». Он долго крутил книжицу в руках, будто опасаясь, что, лишь раскрыв её начнёт припоминать хоть что-то. Рыжий залезает на кровать, включая подвесную лампу над самым изголовьем. Быть может, если его память вычеркнула некоторые фрагменты, то и не стоит их вспоминать. Впрочем, эти ощущения рядом с Миньярдом были эксклюзивными в своём роде, Принц хотел знать предысторию, их подлинную историю. Он открывает книгу, первый лист заляпан кровью Стефана, а в левом уголке Нат узнаёт свой почерк. Чётко по прописи, ажурные буквы формируются во фразу:

«A mon bien-aimé Drew.

Toujours à vous

A.N.W.»

Пальцы сильнее сдавливают края книги, внутри растекается неизъяснимое тепло. Память подбрасывает пару-тройку расплывчатых ремарок, в ушах начинает дребезжать от голосов, доносящихся в голове как в радио на быстрой прокрутке. Натаниэль начинает лихорадочно дышать, цепляясь за горло, он роняет книгу на пол. Перед глазами прокручивается чёткая картинка татуировки Эндрю, располагавшейся чуть выше локтевого изгиба. — Sub rosā, — нашёптывает Натаниэль себе под нос, плюхаясь на подушки и стараясь отсмеяться. » — Прости меня, Дрю, но я не хочу тянуть тебя в пропасть за собой. Если кто-то захочет навредить тебе… Я спрятал на нашем чердаке маленькую склянку, воспользуйся ей.» — Дрю, прости, что так долго пришлось меня ждать, — бормочет он пятнадцатилетнему мальчишке, стоящему возле окна. Тот лишь натянуто улыбается, обтягивая рукава громоздкой толстовки и испаряется в ночной дымке воспоминаний.