aqua tophana

«Кончается мой день земной. Встречаю вечер без смятенья, И прошлое передо мной Уж не отбрасывает тени — Той длинной тени, что в своем Беспомощном косноязычьи, От всех других теней в отличье, Мы будущим своим зовем. »‎

Эндрю устало растирает затекшую шею, спускаясь по трапу. Двенадцатичасовой перелёт выдался весьма утомительным, особенно тяжело далась пересадка в Денвере. Сперва какая-то назойливая барышня хотела примоститься к нему за столик в кафе, Эндрю чуть не стошнило от запаха её излишне сладких духов. После паренёк со стойки регистрации пытался попросить его номер телефона или ник в социальных сетях на ломанном немецком, но был послан нахуй на шести известных Дрю языках. Всё же, никогда не стоит недооценивать предсказуемость тупизны. Но невзирая на все неурядицы, он оказался дома. Если, разумеется, Франкфурт-на-Майне действительно был ему когда-то домом. Рейн-Майнский был под завязку набит людьми, будто сейчас была не ночь перед понедельником, а самые настоящие предпраздничные уикенды, в которые люди сломя голову покупают билеты, чтобы навестить родных. В аэропорту удивительно жарко, несмотря на намечающийся за окном ливень и во всю работающие кондиционеры. Миньярд скидывает чёрную кожаную куртку и, сдавливая её правой рукой посильнее, ныряет в толпу. Минуя людей, которые с энтузиазмом оборачиваются на него, Эндрю пробирается к багажной карусели. Не успевает он сграбастать свою спортивную сумку с ленты, как сзади на него налетает Ники, приобнимая за плечи и с усилием сдавливая чужие крепкие мышцы. — Whoa-whoa, das Gruselmonster ist nach Hause gekommen, — вскликивает с улыбочкой Николас, сталкиваясь с полупустым взглядом брата. — Я даю тебе приблизительно две секунды, — говорит Эндрю, извлекая нож из своих рукавов манжетов, — Раз… Николас моментально же отодвигается от кузена на пару шагов назад, начиная отшучиваться, и ищет поддержки у своего мужа, который приехал за блондином вместе с ним. Эндрю лишь сдержанно угукает на приветствия Клозе и продвигается к выходу из аэропорта. Эрик Клозе не вызывал у Эндрю отвращения. Он считал его неплохим парнем, отчасти даже полезным для него и семьи, в особенности за его волшебные способности коммуникации с людьми. Как-то раз Миньярд прижал Клозе к стене, приставив кухонный тесак к горлу, а тот лишь расхохотался и произнёс: «Вы втроём можете скандалить и рычать друг на друга, как собаки. Ты можешь пообещать вспороть им глотку ночью и сбросить трупы в Майн. Но, в конце концов, вы умрёте друг за друга. Может для кого-то это и не понятно, но вы те, кто определённо понимают, что такое семья.» Эндрю добирается до дверей и оглядывается, дожидаясь кузена и его мужа. Ники целует Эрика посреди аэропорта, совершенно не чураясь нередких критикующих взглядов прохожих. Для него будто вовсе не существует ничего, кроме их с Эриком маленького мирка. В некоторой степени Миньярд восхищался этой непринуждённостью и лёгкостью своего бывшего опекуна. Ведь правда кроется в том, что счастлив тот, кто сберег юношескую непосредственность — такой человек уберегает не только собственную душу, но и жизнь. Многие знали Николаса Эстебана Хэммика как хорошего стрелка и правую руку немецкого Монстра. Но, на самом деле Ники тоже был отчасти монстром, ничем не уступающим самому Эндрю. До Эрика Николас не был таким мягким и открытым миру. Он вечно прикрывал своё разбитое состояние глупыми шутками и яркими натянутыми улыбками. Пусть у Николаса существовали свои круги Ада в жизни, но всё это не имело больше никакого значения. Ведь Эрик Клозе стал его аварийным спасательным маяком в этой чёрной морской трясине. Клозе оставил отчий дом, успешную карьеру в Штутгарте, чтобы помочь Ники с кузенами, и переехал в Франкфурт-на-Майн. Он подарил ему настоящий дом, где можно не приспосабливаться. Не контролировать слова. Быть усталым, когда устал, быть немногословным, когда хочется молчать — и при этом не опасаться, что обидишь. Не прикидываться ни мгновения — ни жестом, ни взглядом. Он подарил ему себя окончательно без опасений и без остатка. В погоне за благосостоянием и престижем, люди ищут признания от других людей. В затворничестве многие индивиды разыскивают любовь и поддержку. Homo sapiens — человек разумный, но это абсолютно не так. Всё мироздание нелогично и безрассудно. Желая приобрести одно, стремятся к абсолютной противоположности. Страшась, что подлинные желания станут самой большой слабостью. Никто не способен раскрыть глаза и осознать, что на самом деле это также станет самой большой и несокрушимой силой. Опасаясь вновь почувствовать боль, опасаясь снова смертельно обжечься. Отталкивают всех дальше, когда им больно. Ибо нет, в тот момент, того самого человека, чьи слова, даже самые очевидные станут живой водой, а не убийственным цианидом. Эндрю просто хочется запустить пальцы в чьи-то ярко-рыжие волосы, сидя на прохладном полу, и говорить обо всем на свете. Не из необходимости, а из целомудренного желания своей души. То полузабытое чувство, что он испробовал тогда, в свои пятнадцать, оказалось его точкой невозврата. Жребий уже давно брошен. Когда Ники наконец-таки отлепляется от своего возлюбленного, они покидают аэропорт, выбираясь через левое крыло на автостоянку. Хэммик швыряет ключи от своего Chevrolet Corvette Stingray Эндрю, тот лишь озадаченно приподнимает бровь смотря на ключи. - Я знал, что ты не особенно-то захочешь ехать с нами, поэтому мы приехали на двух машинах, — откликается вместо Ники Эрик, указывая на свой чёрный с ярко-оранжевыми полосками McLaren Senna. — Думаю, так всем будет проще. Миньярд ничего не отвечает, разворачиваясь на пятках, он ретируется, и начинает выискивать глазами среди вереницы машин кроваво-красный Chevrolet своего кузена. Иномарка оказывается припаркована в начале крайнего левого ряда, на месте, которое на всех парковках выбирает Эндрю. Ники кричит в след с просьбой позвонить вечером или заехать к ним завтра, чтобы разобраться с документацией. Блондин создал компанию, чтобы замаскировать неприлично большие суммы на счетах его семьи от незаконных сделок. А после спихнул её на плечи своего кузена, которой помог стремительно раскрутиться маленькому строительному бизнесу в целую транснациональную организацию. Безусловно, Миньярду было известно, что большинством дел в компании занимался Эрик Клозе, а не Ники. Эрик души не чаял в Ники, который безостановочно гнался за выплеском адреналина: начиная с перестрелок в Джакарте, заканчивая ночными гонками с состоятельными ребятишками на деньги. Эндрю усаживается в машину и заводит движок, несмотря на увлечения Николаса, машина была в замечательном состоянии: ни одной вмятины на крыльях или бампере. Миньярд выезжает на трассу, когда на телефон приходит сообщение от Ники: «Совсем позабыл сказать. Кевин и Аарон прилетели с утра. Диди остаётся на ночь у нас, так что можешь проведать и их.» Эндрю нервно посмеивается, глядя на это сообщение, когда он увидел девчонку в номере-люксе Веснински, всё и так было ясно как божий день. Чёртов спаситель утопающих. Он давит на педаль газа, выжимая максимум и сворачивает на платную сверхскоростную автотрассу. Огни вечернего городка с бешеной скоростью проносятся за окнами, в машине на всю грохочет музыка, а улыбка Эндрю становится только шире. Ночью вдвое сильнее Миньярд ощущает, как обостряется его одиночество. Музыка абсолютно не выручает, просто не может упразднить голос, который так хотелось бы услышать. Эндрю будто видит боковым зрением чей-то абрис на соседнем сидении, поворачивает голову и порывисто даёт по тормозам, сваливаясь лбом на руль. Сердцебиение слегка сбивается, а пальцы до побелевших костяшек сковывают руль. Ледяная ярко-голубая гладь. — Ты всего лишь мираж, — твердит Дрю, повторно кидая взгляд на пустующее пассажирское кресло. Однако, перед глазами по-прежнему явственный силуэт Натаниэля, сидящего напротив и яро смеющегося. Что-то было в нём, что-то нечеловечески красивое и зачаровывающее, что даже занятые мужчины отвлекались на его губы и глаза на любом мероприятии. Кажется, Эндрю не был исключением и поддался этому магнетизму. Проще расстаться с человеком, чем с иллюзиями на его счёт. Безусловно, он может закрыть глаза на вещи, которые не хочет видеть, но, к сожалению, сейчас он не может закрыть своё сердце на вещи, которые не хочет чувствовать. Потому что на самом деле это то, чего он так страстно желает. *** Ичиро застыл перед спальней Натаниэля, не решаясь войти. У него не было приемлемых слов, чтобы инспирировать веру в лучший исход как настоящий старший брат. Но невзирая на это, он заглядывает в комнату, ведь не столько важно, что он произнесёт, куда важнее: он будет рядом. — Ичи, — вполголоса бормочет Веснински, смотря на застывшего в дверях маленького Лорда. Японец отмалчивается и проходит внутрь, тихо запирая за собой массивную дверь. Он не включает свет, а просто забирается на пустующую половину кровати, пристраивается поудобнее в ворохе атласных простыней и сдавливает руку Ната, переплетая их пальцы в крепкий узел. Нат вжимается спиной в грудь Лорда и, они формируют символический кокон. — Ниэль, — полушепотом произносит Ичиро в макушку Ната, оглаживая большим пальцем его ручонку, — я знаю, что тебе сейчас непросто, но мы, блять, всё решим. Разве было в жизни хоть что-то, из чего мы не смогли бы выкарабкаться вместе? Что бы ни случилось, я всегда буду рядом и буду твоей самой крепкой опорой. Конечно, ты уже взрослый мальчик, но сколько бы тебе не было, что бы ты не пережил и не натворил. Мне плевать. Ты всегда был и будешь моим любимым импульсивным младшим братом. Они так и засыпают, тесно прижавшись друг к другу, в поисках поддержки. *** Спустя пару часов Натаниэль пробуждается от звона будильника, который торопливо выключает, чтобы не потревожить Ичиро. Он без определённых усилий выбирается из цепких объятий и начинает одеваться. Он натягивает на себя чёрную водолазку и тянется к вешалке за пиджаком. В Аризоне он дал себе обещание: «Поехать к Миньярду в Германию, даже, если ничего не сможет вспомнить.» Веснински оставляет на прикроватной тумбочке записку, получая в ту же секунду, как по таймеру сообщение от Миньярда с номером погрузочного контейнера и паролем от него. «Машина» — единственное, чем объясняет Эндрю сообщение, отправленное ранее. Рыжий удаляет сообщение и оставляет мобильник рядом с запиской, уповая, что после такого трюка Стюарт и Ичиро не устроят ему чудовищную экзекуцию и не запрут в Хэтфорд-мэноре. Позади на кровати доносится шуршание простыней, Ичиро усаживается на кровати поудобнее и наблюдает за братом. А после, закашляв пару-тройку раз от внезапной сухости во рту, он невольно акцентирует на себе внимание. Младшенький виновато протягивает ему бутылку с водой и плюхается рядом. — Перманентно ты удираешь ничего никому не сказав, а потом выискивай тебя в какой-нибудь Алабаме, в замшелом кемпинге на краю пригорода, с пулей в плече. — отпивая, бормочет сипловатым баритоном Ичиро, глядя себе под ноги. — Я улечу в Германию на пару дней. — отвечает Веснински, поворачиваясь к брату и взъерошивая собственные волосы. — К Миньярду. Морияма с изумлением смотрит на брата, будто пытаясь найти в его лице ответ на те вопросы, что прокручивались сейчас в голове, но так и не были конкретизированы. Бывают в жизни ситуации, выкарабкаться из которых можно только с поддержкой изрядной доли сумасбродства. Он недолго раскручивает перстень Хэтфордов большим пальцем, просчитывая все за и против в данной коллизии, а после хватает мобильник Ната с тумбочки и закидывает его на сумку. — Я объясню всё Стюарду, — лишь говорит он, поднимаясь с постели, — будь осмотрителен и звони, если будет необходима наша помощь. Спустя восемь часов в самолёте, единственное о чём размышляет Натаниэль: «слишком много приключений за последнее время.» Он забирает машину, назвав парню в ангаре лишь погрузочный номер контейнера, тот был так околдован голосом Ната, что даже не соизволил перепроверить данные получателя и документы рыжего. Как только Нат завёл движок, навигатор сразу выдал адрес и оптимальный маршрут с пометкой «Точка прибытия введена удаленно». Рыжий расползается в полуулыбке, предполагая, что его уже с нетерпением ждут. Предвкушая неприятный разговор, он трогается с места, покидая ангар. Предвечерний Франкфурт завораживает своими видами и архитектурой, безусловно, ему не потягаться с весенней Японией или Кореей, но была в этом городишке своя перчинка, будто он порождён для красочных воспоминаний и бесконечного движения. Первое, что бросается в глаза Натаниэля во Франкфурте, это его поражающие воображение высотки. Бизнес-центров, небоскребов и прочих суперсовременных зданий здесь столько, что буквально кажется, что ты попал в Нью-Йорк только в немецком стиле. Не проходит и двадцати минут с начала поездки, как кто-то на ярко-красном Chevrolet решает устроить с ним гонку. Натаниэль старается придержать себя от подвернувшегося соблазна, но стремительно капитулирует. Спидометр показывает двести, осознание скорости опьяняет лучше бакарди на выпускном. Скорость — это разновидность экстаза, преподнесённая человеку научно-технической революцией. Его оппонент не отстаёт, лишь сигналит подогревая интерес. Нат опускает стекло, пересекаясь с ореховыми глазами, и начинает хохотать во весь голос. Лицо Эндрю, ничего не отображает, как и в день их встречи, но ослепительный блеск в его глазах не остаётся незамеченным. Как всем давным-давно известно, все рождаются с известным резервом сумасшествия, помешательства и безрассудства, который так или иначе растрачивается с протяжением времени, счастлив тот, кто постепенно израсходовал его в молодости. Кто успел насладиться жизнью. Нат вдавливает педаль газа до предела, отрываясь от Миньярда. Он намерен победить в этой маленькой игре. Они с бешенной скоростью проносятся по Ignatz-Bubis-Brücke. Впрочем, к сожалению Принца, Эндрю приезжает к дому быстрее, всего-то на пару секунд раньше. — Ты ебанный мудак, Миньярд, — выпрыгивая из машины, рассерженно кричит Веснински. — Какого хуя ты не играешь по правилам?! — Дорогой, — растягивая буквы произносит Эндрю с ухмылкой, сидя на капоте, — Какое блаженство — перейти все рубежи, нарушить все правила. И смотреть как ты беснуешься. Эндрю лезет в карман и достаёт сложенную несколько раз бумажонку, Нат выдёргивает её из чужой руки и заинтересованно прочитывает. Это оказываются обстоятельства соглашения между Морияма и семьей Миньярда, в бумаге нет никаких редактур и Нат глубокомысленно приподнимает бровь, пересекаясь взглядом с Эндрю. — И что бы это означало? — допытывается он, сминая лист в шар. — Я не стану ратифицировать соглашение с Морияма, потому что ты об этом попросил. Мне это ни капли не интересно вышеописанное партнёрство. — скучающе проговаривает Эндрю, приближаясь к воротам и вводя на панели номер ключа безопасности. Приоткрывая дверь, он чуть поворачивается и продолжает: — Но я подпишу его с тобой, Принц Балтимора, если ты сумеешь меня убедить, что мне оно жутко необходимо. Миньярд придерживает дверь, в ожидании того, что Веснински последует за ним. Когда они заходят в коттедж, Нат издаёт непонятный звук, похожий на ошеломление. Дом Миньярда был макетом для проектирования дизайна дома в Балтиморе. Когда Принц принял решение возводить особняк заново, он подолгу рылся среди бесчисленных дизайн-проектов, пока не отыскал работу одного молодого архитектора, которую и претворил в жизнь. Правда, с доработками на британский манер. Кто бы мог подумать, что Эндрю Джозеф Миньярд — такой восхитительный архитектор и декоратор, а не только чудовищный сон всей Германии. — Ты сам спроектировал свой дом? — интересуется Веснински, следуя за блондином на кухню. — У тебя здесь довольно-таки, по-голливудски что-ли? — Ага, я учился на архитектурном, — бесцветно откликается Дрю, включая кофемашину и облокачиваясь на высоченную столешницу, — правда, так и не закончил. Но я думаю, что ты летел сюда почти восемь с половиной часов не пообсуждать мои одарённости, а получить ответы на свои вопросы. Доиграем в правду за правду? — Что ты сделал с неаполитанской водой, которую я оставил тебе, Дрю? — То, что ты и хотел. Уничтожил того, кто причинял мне боль. — быстро сознался Эндрю, разливая кофе по чашкам и пододвигая одну из них рыжеволосому. Нат вытаскивает сигареты и раскуривает, запрыгивая на столешницу барной стойки, чтобы быть чуть ближе к Эндрю, но иметь перспективу сбежать в случае чего. Эндрю вынимает из верхнего шкафчика пепельницу и ставит в зоне досягаемости парня и, следуя его образцу, извлекает из-под стола пачку Parlament. — Ты тогда сбежал. Почему? — Эндрю стряхивает пепел и отводит взгляд в окно, ожидая ответа на давным-давно терзающий его вопрос. — Тогда ночью за мной вернулся отец. Ему нужно было, оставить кого-то, кто мог бы разобраться с грязной работой в Балтиморе, пока он уезжает. — Веснински делает ядрёную затяжку и тянется за кружкой, чтобы сделать пару глотков ароматного напитка.— Пусть я и был его самым ебейшим проебом за всю жизнь, но он решил, что оставить меня лучше, чем позволить своей потаскухе Лоле заправлять балом. Эндрю кивает и кидает на стол папку с контрактом для Веснински, тот подписывает его, даже не читая. Возможно, вновь обретенные воспоминания так действуют на него или же он просто наивный глупец. На подобный своеобразный жест доверия Миньярд лишь хмыкает, продолжая пить свой кофе.