aqua tophana

«‎Вы всё время будете получать то, что осуждаете, с чем боретесь. И так будет продолжаться до тех пор, пока вы не измените своё отношение к не устраивающим вас людям или обстоятельствам, позвольте им быть такими, какие они есть в реальности, а не такими, какими вы бы хотели их видеть. То есть меняться нужно именно вам, а не другим людям.»

— Я, блять, не соображаю, как ты разрешил ему улететь?! — Стюард кричит так громогласно, что эхо разносит его возмущение по всему коттеджу Натаниэля. Он чертовски зол то ли на себя за то, что не рассказал всю правду племяннику. То ли на Ичиро за то, что он отпустил Натаниэля в Германию без лишних слов. Хатфорд метался по всей спальне расшвыривать оскорблениями и проклятия в адрес Эндрю Миньярда и дьявольского нрава Натаниэля, что тот унаследовал от треклятого Натана Веснински. Спустя пару минут, когда его гнев слегка утихает, он усаживается на корточки перед своим мужем и укладывает голову на его остренькие колени. Ичиро поглаживает его по голове, как бы призывая к спокойствию. — Эммануэль, Ниэль достаточно взрослый мальчик. Он прекрасно знает: что и как делается и следует исключительно из своих собственных принципов и убеждений. Мы не в праве решать: что лучше для него. — Безмятежно произносит Морияма, продолжая перебирать светлые пряди. — Пусть он просчитается раз, два, да хоть тысячу раз. Ты и я — его опора, мы просто должны быть теми, кто подхватит его и убережёт, но не теми, кто затолкает в клетку и посадит на цепь. Мы не будем поступать как Мэри и Натан и решать за него, что лучше. От последних слов японца, Хэтфорда прошибает дрожь, от чего он взволнованно сглатывает и напрягается. Ведь и правда, родители Натаниэля загнали его в клетку, запретили ему всё, что он так любил: лакросс, рисование, и неустанно растили из него наследника, которым он никогда не желал быть. У него даже не было возможности хоть день побыть обычным ребёнком. — Стю, — тихо зовёт маленький Лорд Хэтфорда, — расскажи мне всю правду про проклятье семьи. Хэтфорд отрывает голову от теплых коленей, выбираясь из ласкающих рук, и ложиться рядом на кровать, утягивая с собой любимого и устраивая его голову на своей груди. — Я правда больше ничего не знаю, но в нашей семье при рождении каждый глава отдавал строки из фолианта Тофаны-матери. — говорит Стюард, закрывая рукой глаза. Его переполняет страх за племянника, он не был готов потерять последнего члена своей семьи. Он знал, что скорее сам умрёт, нежели позволит кому-то навредить. Хэтфорд набирает побольше воздуха в легкие и на одном дыхании произносит: — «Как поймет он, покинутый верой, Что страшнее: потеря печати, Или рокот воды красно-серой, Или эхо немецких проклятий?» Ичиро подхватывается с места, будто что-то осознав. Блондин приподнимается, наблюдая за лицом своего младшего мужа, будто надеясь услышать что-то, что он сам не смог понять за столько лет. Морияма нервно кусает губы, а после хватает мужа за руку и тянет к столу, где лежит книга Самуила Хэтфорда. — Стю, наследие фолианта Тофаны-матери — не проклятие, это ебанное пророчество, — нервно улыбаясь, выдаёт Морияма и сильнее сжимает ладонь британца, будто боясь того, что крутиться у него в голове. Мужчина начинает судорожно гартать страницы, пока не находит нужную, где описываются попытки разработки неаполитанской воды, — Смотри, вот, — он проводит по строке где указаны основные ингредиенты. Стюарт озадаченно смотрит в книгу, пытаясь понять то, о чём говорит его муж. — Я всё равно не понимаю. — Я читал эту книгу несколько раз ночью и пару раз в юности, когда Нат показал мне её, — начинает объяснять Ичиро, — но никак не мог понять откуда в рецепте мог взяться цветок Рrophetia, если его вывели только через столетие после создания яда, но, Стю, — Морияма смотрит в глаза Хэтфорду, — Рrophetia это ещё и пророчество. Глаза Стюарда расширяются, он несколько раз перечитывает предложение, пока смысл до него не доходит. Между реальными ингредиентами расположены слова, Хэтфорд хватает ручку собирая слова поочередно. «Monstrum ultimum puer propheticum occurret et eius sanguis veritatem revelabit» — Стюарт, Тофана не проклинала твой род, она доверила ему хранить свою тайну, пока не наступит Рагнарёк. Хэтфорд начинает названивать племяннику без остановки, вот только «Абонент недоступен» так и не сменяется на звук гудков. Он смеется так искренне, что Ичиро не сразу понимает как ему реагировать на то, что происходит с мужем. — Чёрт, надеюсь, Абрам будет в порядке, — сжимая телефон выдыхает Стюарт, продолжая смотреть в дневник своего предка. — Стю, а каждому из вас глава рода даёт строки из книги? — Ичиро получает одобрительный кивок и продолжает: — А какие строки у тебя? — «Два претендента объединятся вместе Когда большинство других объединится с Марсом Сицилийский лидер напуган и дрожит Двойной союз навеки соединён кровью.» Морияма ничего не говорит, лишь самозабвенно целует мужа, толкая на стол и садясь сверху. В ушах звучит пульс, а страх за любимых начинает исчезать. В углу комнаты стоит строгая женщина в синем костюме и одобрительно хмыкает, наблюдая за происходящей картиной. — Ты справился, братец. Ты заслужил этого мальчика за все свои подвиги и грехи. — шепчет Мэри Веснински и утопает в мутной чёрной дымке, оставляя после себя лишь лёгкое дуновение ветра из приоткрытого окна. *** Нат начинает просыпаться, ощущая спиной чье-то разгорячённое тело. Где-то под шелковинной их ноги переплелись между собой, а руки Эндрю накрест сомкнуты на талии Натаниэля. Блондин соприкасается сухими губами с его плечом и умиротворённо сопит, лишь изредка нахмуривая брови. Плечо по-прежнему отдаёт тугой болью, но чужие руки этим объятием будто забирают части боли себе. Впервые Нат был так счастлив из-за воспаления, впервые его утро пахло не кошмарами, сигаретами и кровью, а цветущим гибискусом и шафраном. Кажется, это утро было действительно доброе. Теплое тело мужчины сзади начинает пробуждаться, Эндрю перекладывает руки на плечи Веснински и примагничивает к себе, слегка сжимая. Он дышит ему в ключицу, обугливая горячим дыханием и приоткрывает глаза. Неприступный Эндрю оказывается спросонья настоящим протуберанцем нежности и чувств, которые он маскирует за личинами в обычное время. — Ты давно проснулся? — спрашивает Миньярд, проводя языком от основания шеи до уха и оставляя влажноватую дорожку, и целует Принца под самой мочкой уха. — Тебе стоило меня разбудить. Натаниэль ничего не отвечает, лишь подаётся назад, сильнее вжимается в чужое крепкое тело и растворяется в собственных ощущениях. Эндрю не доверял целому миру практически с рождения, Натаниэль же видел целый мир перед своими глазами, утопая в его руках. — Поспи ещё немного, — нашёптывает блондин, ласково соприкасаясь губами с прохладной шеей, — я избавлю тебя от всех проклятий, обещаю. Когда Веснински повторно проваливается в сон, Эндрю бесшумно выбирается из кровати и убегает из спальни, тихо закрыв за собой дверь, чтобы не потревожить своего Бэмби. Его подташнивает от этой нежности, что проснулась в нём именно сегодня, лишь стоило почувствовать всеми клеточками столь желанного человека рядом, и весь здравый смысл будто никогда и не функционировал. Мужчина прикуривает сигарету и достаёт из хромированного нижнего ящика копию дневника Самуила Хэтфорда с собственными пояснениями. Были вещи, которые в этой книжице никак не сходились, сколько бы раз немецкий Монстр её не штудировал. Тогда он и стал искать в ней цикличности и подспудные записи, но всё оказалось в сотню раз проще. Последние страницы книги содержали в себе какие-то странные символы, которые не относились ни к одному из существующих языков. Но страницы нужно было просто отзеркалить, казалось бы, такая бесхитростная уловка, но, чтобы осознать, что это не чирканье поехавшего Хэтфорда, потребовалось чуть больше двух лет. Миньярд крутит в руках переведенный текст, будто проверяя, что он помнит его дословно и ухмыляется, бросая его в урну. Спичка летит следом, пламя постепенно сжирает каждую букву, пока вся пачка с текстом не становится пепелищем. Ему бы стоило рассказать о том, что он уже знает, но лишь эта маленькая тайна могла дать ему возможность дольше находится рядом с Натаниэлем. Рядом с Эндрю сидит рыжий мальчик из воспоминаний и обещает вернуться завтра, чтобы начать учить португальский, он смеется так громко, что у Миньярда закладывает уши. Натаниэль мечется по кровати, обливаясь холодным потом. Его измученное тело будто выгорает и отсоединяется от души, выпуская её в какой-то иной мир. Когда он видит собственное тело, Принц цепенеет от ужаса, пытаясь вернуться в тело. Яркий свет ослепляет, заставляя зажмуриться и закрыть глаза рукою, чтобы не ослепнуть. Веснински приоткрывает глаза и оказывается посреди малахитового поля, усеянного высоченной травой и многоцветными яркими бутонами поразительной прелести. Поблизости с рыжим сидит девушка и переплетает между собой стебельки ромашек и необычно синих васильков. Её локоны сияли в свете дня точно небо чёрной сентябрьской ночи, она была в бордовом низко срезанном бархатном платье, на её щупленьких, почти детских ножках, были белые босоножки на небольшом каблуке, а на лебединой белой шее примостилось бесподобное жемчужное ожерелье. Она смотрится неуместно в подобном наряде посередине цветущего поля. Натаниэль обхватывает свои колени и усаживается поудобнее, он заинтересованно наблюдает за её телодвижениями, пока мимо них проносятся две совсем юные девушки и, сваливаясь перед ними на траву, целуются и смеются. — Когда-то мы были с ней беззаботно счастливы, — начинает говорить девушка, восседающая рядом, продолжая плести венок. На её лице тоскливая улыбка, а руки начинают слегка трястись. — Хэтфорд, как ты думаешь, что сможет вынудить двух людей, что так самоотверженно любят друг друга распрощаться? — интересуется брюнетка, положив руку на руку Натаниэля. Её пальцы прохладные, мягкие и пахнут сандаловым маслом, ощущение будто к нему прикасается апрельский ветерок. Девушки валяющиеся перед ними счастливы, они свободны и любимы друг другом. Они просто лежали в траве и целовались, их мир сузился до размеров друг друга. Они не безнравственно желали друг друга, а сливались душами воедино, чтобы всегда быть неделимым целым. - Когда ты любишь кого-то, — начинает брюнетка и переводит взгляд на двух девушек, — Действительно любишь, друг то или любовник, ты полностью открываешь для них свое сердце. Ты вручаешь им часть самого себя, которую не дарил никому другому, и позволяешь им видеть твою суть и только они могут, истерзать твое сердце и душу так глубоко. И когда они делают этот порез, это жестко — тебе больно так словно твое сердце выдёргивают из груди с корнем. И ты остаешься обнажённым и беспомощным, гадая что вынудило их нанести тебе такие страшные увечья, когда ты делал все чтобы любить их. Что с тобой не так, если никто не может бороться за тебя? Это значит, что никто тебя и не любил вовсе? Предостаточно одно такого раза, чтобы запомнилось навсегда, но может ли это повториться снова? Разве кто-то в трезвом уме пойдет на это еще раз? — девушка закрепляет последние стебельки в венке и надевает его на голову Натаниэлю. — Разве смогла бы я возненавидеть или проклясть сына своей возлюбленной Иллуизы, даже, если была чертовски зла? — Ты — Джеронима Спера, — тихонько выдыхает Натаниэль, он указывает мизинцем на одну из девушек, что щебечут в осоке, — она Хэтфорд. Вокруг них поднимается сильнейший ветер, воспоминания из прошлого безостановочно проносятся перед глазами, кружа голову. Спустя мгновение они оказываются в небольшом домишке, Иллуиза и Джеронима безумно ругаются. В комнатке становится нестерпимо жарко, а пол начинает рассыпаться на куски. — Слушай, — прикладывая палец к губам Натаниэля, шепчет брюнетка. — Поклянись мне, Джерси, поклянись, что будешь оберегать моего сына! — верещит Луиза, нешуточно сдавливая запястье своей бывшей возлюбленной. Джеронима снимает с пальца громадный перстень, в нем Веснински признает фамильное кольцо Хэтфордов, он непонимающе переводит взгляд на Тоффану стоящую рядом, но та лишь поддакивает в сторону происходящего, продолжая безмолвствовать. — Лиз, это кольцо сбережет не только твоего сына, но и всех твоих потомков. — Джерси вкладывает кольцо в ладонь возлюбленной и сдавливает, а после невесомо целует в губы. — Берегите себя, милая. Иллуиза Хэтфорд всхлипывает и падает на пол начиная плакать, Джеронима обнимает её и тихо шепчет что-то на ухо, отчего Хэтфорд приходит в шок. И тогда комната окончательно начинает рушится, Тофана хватает Ната за руку и кричит: — Я не смогу показать тебе больше, но помни, Хэтфорд, я не проклинала вас, — девушка начинает становится прозрачной, точно призрак из фэнтези сериала, — отыщи того, кто проклял Самуила, используйте мою книгу и фолиант матери. — Последнее, что слышит Натаниэль, когда просыпается от того, что Эндрю зовёт его. — ...иэль — слышит Веснински, пытаясь разлепить глаза и увидеть чёткую картинку, но всё вокруг бесконечно сильно плывёт. Эндрю крепко-накрепко придерживает его за руку и вздыхает с невиданным облегчением. — Дрю, нам нужно найти того, кто проклял Хатфордов. Это не... — он заминается, будто боясь, что его слова будут звучать излишне безумно и фантастически, но Эндрю слушает его, буквально готовый идти за ним, даже в Ад, — Джеронима сказала, что это не она. Она любила Иллуизу и просто не смогла бы навредить никому из её потомков.