aqua tophana

«Весь секрет существования заключается в избавлении от страхов. Не бойся того, что с тобой будет, твоё будущее от этого не изменится, зато настоящее станет спокойным.»

Центральная люстра в обеденном зале не была крупной — наоборот, её размер был едва больше среднего, в отличие от громадной люстры перед главной лестницей фамильного поместья. Основной свет исходил от небольших настенных светильников с несколькими плафонами, которые ещё больше подчеркивали любовь Хэтфордов к классическому британскому стилю. Вместительный обеденный зал утопал в мягчайшем желтоватом свете немногочисленных огней, обволакивая всё пространство комнаты иллюзорным теплом и уютом. Джоди, несмотря на свои не юные годы, носилась на своих каблучках рюмочках, перепроверяя их боеготовность к прибытию гостей. Вся посуда поблескивала, отражая в себе желтые пятнышки от света ламп, а стол ломился только от продемонстрированных закусок, что уж говорить о предстоящем многообразии горячих блюд. Женщина приблизилась к фортепиано, ласково, почти невесомо, соприкасаясь кончиками пальцев с его крышкой. Оскар распорядился настроить его к сегодняшнему вечеру, чтобы его любимейший внук сыграл для его гостей. Вот только миссис Сильвине не была убеждена в правильности вышеуказанного поступка. Всем было известно, как Натан Веснински переламывал пальцы сыну, когда считал его игру недостаточно хорошей для будущего преемника. Быть может данный инструмент был противен Абраму, так зачем же пытаться принудить пойти мальчика против самого себя, ради чужой бестолковой причуды. Брюнетка негромко устало выдыхает, быть может, если бы у Оскара не был такой скверный нрав. Если бы он бы сразу забрал свою дочь и внука из Балтимора, то Натаниэль бы вырос изумительным и безумно талантливым мальчиком, который смог бы улыбаться каждому редчайшему британскому солнечному дню, а не стоять по колено в крови в свои совсем юные годы. Когда двустворчатые тяжёлые сосновые двери захлопываются, Джоди чуть не опрокидывает на пол хрустальный бокал. Она прижимает ладонь к своим губам, пытаясь сдержать звук изумления, пока Стюарт, придерживая за руку своего прекраснейшего молодого мужа, уверенно заходит в поместье, зная, что его мужу тут вряд ли будут рады. Стюарт замечает её практически сразу. Он перекладывает руку мужа на своё предплечье и как истинный глава своей новоиспечённой семьи приближается к женщине, раскланиваясь. Джоди вытирает слезы счастья, бесконечно поздравляя своего старого друга. В глазах Стюарта был дикий огонь решимости, его муж — его семья. Они — нерушимое целое и он готов был бороться за это до победного конца. — Когда повзрослеешь, общайся больше с партитурами, чем с виртуозами. Так ты мне всегда говорила, Джоди? — подтрунивая спрашивает Хатфорд, положив руку на достаточно старый музыкальный инструмент. Не успевает мисс Сильвине проронить и слово, как на самом верху лестницы показываются две невысокие фигуры молодых людей. Ичиро тормошит своего мужа за обшлаг, предполагая, что сегодняшний вечер едва-ли будет иметь приятный характер. — Нет-нет и нет, дядя Стю, — спускаясь по широченным ступенькам, говорит Натаниэль, — Мой многоуважаемый родитель всегда утверждал, что хороший музыкант должен уметь представить себе впервые услышанное даже сложное оркестровое произведение в виде партитуры. Это и есть высочайшее совершенство, какое можно продемонстрировать. — Тогда покажи нам подлинную музыку, Абрам, — с вызовом выговаривает Морияма, приближаясь к своему младшего брату. Он наклоняется к его уху и тихо добавляет на японском: — Мне не симпатизирует то, что здесь начинает происходить. Я видел машины у входа с сицилийскими номерами. Если завоняет мертвечиной, будь добр, хватай свою блондинку, — мужчина приподнимает взгляд на Эндрю, который определённо понимает каждое словечко, сказанное Ичиро, — и проваливай отсюда в Балтимор, там уж наверняка никто не осмелится тебя тронуть. Ичиро делает шаг назад и полупоклоном приглашает Веснински исполнить для них «настоящую музыку». Он думает о своей немного странной семье. О Стюарте, Ичиро, о Эндрю… Его семья — непомерно сложное в приготовлении блюдо. Есть много ингредиентов, которые могут совершенно не сочетаться между собой. Именно эта несовместимость и делает их единым волшебным блюдом, в котором уникальная комбинация ингредиентов. Независимо от горшка, в котором соберут всё воедино, приготовление пищи для семьи требует мужества, преданности и терпения. Эндрю облокачивается на угол инструмента, наслаждаясь мелодией, которую играл его дорогой Натаниэль. Рыжий был настолько сосредоточен, что Миньярду хотелось поскорее стереть это серьезное и слегка напряженное выражение с его лица горячими поцелуями. Он приближается к Нату сзади, опаляя дыханием заднюю поверхность шеи. Волнительные мурашки разбредаются вдоль позвоночника Ната, он ощущает, как пальцы начинает покалывать от легкого нетерпения. Как же он хочет поскорее вновь ощутить руки Эндрю на себе, почувствовать его шероховатые пальцы на своих боках, утопая в необъятном плёсе карих глаз. — Твой дед сойдёт с ума, если узнает, что ты играешь Måneskin в его доме, вместо Баха. — А он не узнает. — оборачиваясь через левое плечо и смотря на Эндрю, но не прерывая игру, шепчет Веснински, — Я расскажу тебе один крошечный секрет о игре на фортепиано. Чрезвычайно многие, к моему разочарованию, не соображают, что в исполнительстве существует изумительная возможность противопоставления. Каждое произведение — «вещь в себе». Следовательно, оно должно, — Нат призадумывается и мотает головой на собственные слова, — нет, оно просто обязано, интерпретироваться по-своему. Есть исполнители, игра которых всегда одинакова. Её можно сравнить с блюдами, подаваемыми в некоторых гостиницах. Всё, что бы ни приносилось на стол, имеет один и тот же вкус. Достаточно пресно и обыденно. Разумеется, для успеха каждому исполнителю необходима ослепительная самобытность, и каждая его реинтерпретация должна быть окрашена ею. Но в то же время, не следует непрерывно искать многоцветия. Даже балладу Шопена нужно играть иначе, чем Каприччио Скарлатти. Право же, чрезвычайно мало общего у бетховенской сонаты с Рапсодией Листа. — Эндрю заинтересованно хмыкает на слова Принца, пристально наблюдая за точными движениями пальцев Натаниэля по клавишам, — Следовательно, каждому боготворящему себя исполнителю, надо стремиться придать произведению оригинальный, неповторимый облик. Всякое произведение должно стоять особняком. Если же исполнитель не в состоянии внушить своей аудитории этого чувства, он лишь немногим лучше любого механического инструментария. — Но не менее значимым является и темп игры, он и выдает настоящий профессионализм пианиста. — подмечает Эндрю, когда Веснински завершает свою игру и поворачивается лицом к нему, — Насколько мне известно, исполнение фраз всецело предопределяется чувством музыки, или восприятием интерпретатора. Распределение темпа требует ничуть не меньшего музыкального дарования. Хотя сейчас во многих случаях темп того или иного произведения указывается посредством обозначения метронома, необходимо принимать во внимание и трактовку самого исполнителя. Нельзя слепо следовать метрономическим указаниям, хотя порой и небезопасно нешуточно отклоняться от них. Исполнителю следует поступать по своему разумению. Я не одобряю длительных занятий с метрономом. Само механическое исполнение, какое только можно себе вообразить, возникает у тех, кто делает себя рабом этих крохотных музыкальных часов, которые никогда не предназначались на роль деспота, контролирующего каждую минуту занятий. — Я думал ты маленький невежественный мальчик, что узурпировал самый криминальный город в Германии, — насмешливо ухмыляясь, подмечает Натаниэль, — но кажется я просчитался и заграбастал не просто дорогой камень, а самый настоящий не огранённый алмаз. В комнате становится тихо, когда с кованного балкона в комнату заходит Оскар Хатфорд. Он одаривает Ичиро Морияму осуждающим взглядом и начал постепенно приближаться к нему, громко постукивая по паркету своей тяжелой тростью. Стюарт видел, как лицо отца мгновенно вспыхнуло, и в ту же минуту раздался страшнейший удар пощечины, какой когда-либо он слыхивал. Он не успел поймать руку отца перед тем, как тот осмелился ударить его мужа. Стюарт пребывал в оцепенении ещё пару секунд, а после поспешно оттянул Ичиро от своего отца пряча за своей спиной. Щека его мужа явно горела, рука у отца была уж слишком тяжелая, и знал об этом Стюарт не понаслышке. Красные отпечатки пальцев были излишне заметны на белоснежной коже японца. Кажется, что в этом беспощадном ударе Оскара выразилась не столько злоба к врагу в лице Ичиро, сколько ненависть и отвращение к гадкому отпрыску семьи Морияма. Маленький Лорд опустил глаза в пол, пытаясь сдержать свой гнев и молясь. Больше всего он боялся, что его брат сорвётся, тогда им уж точно несдобровать. Пусть Натаниэль и был одним из Хатфордов, но в большей степени он принадлежал семье Морияма. И сейчас, в порыве безудержной ненависти, вряд ли Оскар вспомнит, что первостепенно Абрам его внук, а не враг. Краешки губ легонько колыхнулись в секундном подобии улыбки, когда Морияма заметил, что Миньярд крепко-накрепко сдавливает руки Ната за его же спиной, и шепчет что-то вполголоса. Кажется, о маленьком лисёнке есть кому побеспокоиться. — Отец, — сердито, сквозь зубы, произносит Стюарт, — разъясни мне. Какое право ты имел поднимать руку на моего супруга, будущего младшего графа Хатфорда? — Никогда не думал, что мой сын приволочёт домой японскую потаскуху, — ядовито бросает в ответ Оскар, присаживаясь на роскошный стул, во главе огромного обеденного стола, — но не моё дело, Эммануэль, с кем ты спишь. Нас ждут вопросы посерьезнее, рассаживайтесь у нас не так много времени. — И с какого хуя, замшелый хер, ты думаешь, что мы сядем с тобой за стол? — свирепо вскрикивает Натаниэль, пытаясь выкрутиться из крепких рук Эндрю, — Почему я не должен перерезать тебе горло прямо сейчас, после того как ты унизил моего брата? — В тебе говорит дурной нрав Натана, Абрам, — устремляя взгляд в окно, говорит мужчина и вновь указывая на места, располагающиеся за столом ближе к нему, — но, разумеется, ты можешь это сделать. Если ты, — указывая пальцем на Стюарта, — не хочешь стать полноправным графом и главой семьи уже завтра. А ты, — тыкая перстом в ещё не затянувшее израненное плечо внука, — не хочешь узнать правду о неаполитанской воде. Через минуту «бунтующая молодежь», так окрестил для себя их Оскар, восседала за столом. По правую руку от него примостились Эммануэль и Ичиро, а по левую, соответственно, Эндрю и Абрам. Мужчина с энтузиазмом провел кончиками пальцев по своей щетине и усмехнулся. Тогда, когда он раскуривал сигары на балкончике, Джоди порекомендовала ему всё передоверить судьбе: «Кто сядет слева — станет преемником тайны Тофаны, справа — престолонаследник графства Хатфорд и новый глава семьи.» Оскар хотел бы перед своей смертью наладить отношения с семьёй, даже, постарался бы перебороть всеобъемлющую ненависть к происхождению супруга своего любимого сына. Однако, судьба никогда не была достаточно мягка с Хатфордами, нельзя было терять ни минуты. Он и так достаточно долго оттягивал этот момент, мужчина прикрывает глаза, стараясь унять внутреннюю дрожь и начинает свой рассказ. — Нет никакого проклятья Тофаны. — говорит мужчина, укладывая локти на стол и всматриваясь в распахнувшиеся голубые глаза своего внука. — Тофана оставила наследие сыну своей возлюбленной: неаполитанскую воду. В малых дозах это не яд, а сыворотка забвения. Три капли этого снадобья, и судьба приоткроет тебе пару мгновений до твоей смерти, чтобы ты мог её избежать. Джеронима так любила Лиз, что даже после смерти хранила весь род Хатфордов. Все, кто якобы умирали от проклятья Тофаны, после раскрытия тайны аква-тофаны, на самом деле помогли другим людям приоткрыть завесу последнего мгновения. А как известно за всё нужно платить. Если вы отдаёте что-то, то это возвращается в десятикратном размере. Джеронима была молода и отдала все свои годы и магические способности, чтобы Хатфорды могли жить, не боясь смерти. Твоя мать, — Оскар поднял усталый взгляд на ошарашенного Натаниэля и грустно улыбнулся, — безумно любила Натана Веснински. Когда она убегала в Балтимор за ним, он был идейным и перспективным юнцом. Пусть и без единого гроша за душой. Через год после женитьбы, Мэри узнала, что беременна. А как ты знаешь твой отец явно не был идеалом семьянина, да и его «работа» могла забрать у её ещё не рождённого сына отца, тогда она вернулась домой и часами молилась над книгой Тофаны, моля о помощи. Она всё твердила, что слышит шепот женщины на испанском и видит силуэт юной девы в углу комнаты. Которая пытается то ли что-то ей объяснить, то ли предостеречь. Естественно, пожалев свою кровь, я дал ей маленькую колбу с водой, надеясь, что откровение, которое представится ей хоть немного утешит её беспокойную душу. После твоего рождения Мэри подарила мужу клинок с лаконичной надписью на латыни: «Первый среди равных», — на этих словах Натаниэль ужасно поморщился, проводя по месту шрама, казалось, что старая и давно затянувшаяся рана начала пульсировать и гореть, что хотелось завыть от бессилия и резкой боли, — Я долго думал, что этот клинок предназначался Веснински как оберег, но оказалось, что это твой оберег Абрам. «Monstrum ultimum puer propheticum occurret et eius sanguis veritatem revelabit». — Мы тоже видели это в дневнике, — неуверенно проговаривает Ичиро, поглаживая костяшки на правой руке мужа, даже не смотря в глаза главы Хатфордов. — Скоро настанет время конца и нового начала. — кашляя в кулак, с трудом выговаривает Оскар, — Вам надо разорвать узы между живыми и мертвыми, чтобы Хатфорды перестали умирать, пытаясь спасти своих любимых. Натаниэль и вовсе перестал слушать после фразы о монстре и пророческом ребенке. Выходит, они с Эндрю друг другу практически суждены. Су-дь-ба, не то слово, которое нравилось маленькому Принцу. Всю жизнь он боролся с этим явлением и всеми силами пытался идти наперекор, а сейчас ему пытаются внушить совершенно противоположное. Так всегда в жизни: мы-то стараемся, строим планы, готовимся к одному, а судьба преподносит нам совсем другое. Начиная с ненасытного завоевателя, который способен проглотить весь мир, и кончая смиренным слепцом, которого ведет собака, мы все — игрушки ее прихотей. И, пожалуй, слепец, который идет за собакой, следует более верным путем и реже бывает обманут в своих ожиданиях, чем тот, первый слепец со всей его свитой. Кажется, ему придётся пожертвовать всем, что он имеет, только бы остаться с Эндрю. Только бы позволить его семье: Стюарту и Ичиро остаться невредимыми. Натаниэль прислоняется губами к кромке кружки и делает крупный глоток, горячий английский чай неприятно обжигает нёбо, чем немного отрезвляет сознание. Парень возвращает чашку на блюдце и опирается подбородком на собственные руки, с отвращением и гневом смотря на своего деда. — Что мы с Эндрю должны сделать, чтобы избавиться от этой связи? — интересует Натаниэль, чувствуя, как под столом Миньярд крепко сжимает его колено своей горячей рукой. — Смелость, дочь невежества и глупости, в самом деле стоит ниже действительных дарований, но она увлекает, подчиняет, обвораживает, так сказать, недалёких и слабых людей, составляющих большинство, — замечает Оскар, почесывая свою седоватую бороду и морщась от тяжелого взгляда Эндрю Миньярда на него. Казалось, что этот парень, готов разорвать его прямо сейчас, стоит Абраму только намекнуть на это, — иногда она подчиняет даже благоразумных людей в минуты слабости и нерешительности. - Перестань юлить, отец. - достаточно сурово произносит Стюарт, бросая недовольный взгляд на Оскара, - Твои игры никому не интересны, поэтому расскажи нам, как всё исправить.