aqua tophana

«И ложатся в ладони тайны, лёгким шорохом лепестков… Молчаливое понимание — это выше красивых слов…»

Громогласный смех Оскара, заглушается сигналами многочисленных подъезжающих к поместью иномарок. Мужчина приваливается на спинку стула, стараясь восстановить дыхание. Он промакивает карманным платком лёгкую влажность, что собралась на его глазах. — Дорогой Эммануэль, если бы кто-то в нашей семье знал о том, как освобождать от проклятья тех, чью судьбу мы лицезрим. Проблемы бы никогда и не было, — глумливо откликается мужчина на вопрос своего сына, поднимаясь со своего места, — а сейчас, моя драгоценная семья, пора приветствовать прибывших гостей. Будьте умницами и не осрамляйте род Хатфордов в этот прекраснейший вечер. Как только Оскар Хатфорд скрывается за тёмно-коричневой аркой огромной столовой, Ичиро подскакивает на ноги и стремительно шагает на верх. Через пару-тройку минут раздаётся оглушительный хлопок одной из комнат наверху, Нат разжимает кулаки, а Стюарт демонстрирует весь свой идиоматический резерв оскорблений. — Дрю, — практически шепотом зовёт Веснински, ловя слегка тоскующий взгляд Эндрю, — прошу присмотри за Ичиро, нам не слинять с фуршета в самом начале, но его нельзя оставлять одного. — С чего бы мне делать тебе такое громадное одолжение, подрабатывая нянькой для японского мафиози, бэмби? — поднимая бровь и пододвигаясь ближе к Натаниэлю, конкретизирует Миньярд. — Проси после всё, что захочешь? — Проси всё, что захочешь, у нас двоих, — взаимодополняет реплику племянника Стюарт, взволнованно постукивая пальцами по бревенчатой столешнице. — Это дорого обойдётся, Вам, — приподнимаясь с облюбованного местечка, отвечает Эндрю, вылавливая признательную улыбку своего возлюбленного и немного успокоившийся взгляд Хатфорда, — а теперь простите, спешу распрощаться, дядя Стю, бэмби, — издевательски раскланиваясь и исполняя книксены, говорит Эндрю перед тем, как отправиться на поиски чрезвычайно импульсивного мужа Стюарта. — Ну что ж, нас уже ожидают ебучие дела, — выдыхая и отталкиваясь от стола, говорит Натаниэль, ухмыляясь своему любимейшему дядюшке Стюарту. Они оба выбираются из-за стола, созерцая за громадной толпой, что начинает сформировываться перед входом в поместье. Стюарт затягивает, любимый и подаренный мужем, кроваво-красный галстук потуже, а Нат сдёргивает свою бабочку и пренебрежительно заталкивает раздражающую деталь в один с карманов брюк. — Может всё же величайшие? — переспрашивает Стюарт, взлохмачивая ярко-рыжие волосы своего племянника и облокачиваясь на его плечо. — Величайшие подождут, — плотоядно ухмыляясь и разглядывая гостей, разъясняет Натаниэль, — разберемся с этими стервятниками побыстрее, Стю. И вернемся в объятия тех, кому мы неизменно рады. — с этими словами Нат зашагал в гущу событий, доброжелательно раскланиваясь перед гостями. — Ты воспитала чрезмерно сообразительного мальчугана, сестренка, — заслоняя пальцами рот, шепчет себе под нос Стюарт, пытаясь припрятать улыбку, а после следует примеру Веснински и начинает приветствовать прибывающих гостей. Миньярд поднялся на второй этаж и сразу же направился в восточное крыло. Антураж и предощущения в этой части дома заметно отличались от всего остального имения, ведь именно восточное крыло принадлежало Стюарту и Нату по праву наследования. Стены здесь были достаточно светлые, усеянные крошечными овальными нишами с полыхающими светильниками, имеющими свой уникальный плавный свод. Тёмно-коричневые полы старого крепкого дерева ведут вперёд и скрываются за волнообразным поворотом. Две голубо-серые светящиеся горизонтальные линии вдоль потолка дисгармонируют с бежевыми стенами коридора, но при этом волшебно увеличивают пространство. Наискосок стоит шифоньер, возле которого есть несколько небольших полок с лилиями. Над полками висит картина с изображением синего моря, кажется, Миньярд узнает Айвазовского «Среди волн». Эндрю продолжает шагать в глубь, будто зная, что найдёт брата своего возлюбленного в самой дальней спальне. Ваза цвета слоновой кости стоит у самой дальней стены в коридоре, в ней топорщится какая-то полусухая ветка некогда вьющегося растения. Вокруг висят репродукции в тёмно-жёлтых бревенчатых рамках. Сверху свисает таинственное орнаментальное кольцо, отбрасывая тень на ближайшую поверхность. Освещение коридора придаёт стенам ярко-оранжевый оттенок, слева видны несомненные следы того, что тут когда-то были два широченных окна, но их кто-то замуровал многослойным песчаником. Светлый коридор освещён необыкновенными горизонтальными полосками света под потолком, расположенными под прямым углом к стене. Из-за этого кажется, что одна часть потолка выше другой. На полу деревянные орнаментальные полоски, каждая расположена под тем же углом, прямо под полоской света, что усиливают эффект иллюзии. На этом тёмном дубовом полу расстелена тёмно-синяя самотканая паркетная дорожка. Заключительная дубовая дверь, что размещалась в конце коридорчика с легкостью поддаётся, и Миньярд заходит внутрь. На подоконнике, обхватив и крепко прижав к себе острые худые колени, сидит Ичиро наблюдая в окно за пребывающими в поместье немаловажными посетителями. Хотя для него они были маловажны, просто люди. Просто друзья того, кто никогда его не признает и не примет в семью, пусть даже Морияма наденет все фамильные украшения Хатфордов разом. В этом доме он навеки чужой. — И зачем ты явился, Монстр? — интересуется Морияма, не отрывая взгляд от окна. Ведь именно в таком положении он может видеть всю спальню в отражении витражного стекла. — Британский дядюшка и бэмби надумали, что я буду для тебя превосходной нянькой, — прикрывая за собой дверку отвечает Миньярд. Он расслабленно проходит к полке с многочисленными кубками и наградами, проводит кончиками по самому блистательному достоянию из имеющихся на полке. На его пальцах остается совсем тоненький слой пыли, будто здесь давненько не убирались, но это было технически немыслимо, как рассказывал Нат, только в одну спальню мэнора не пускали слуг. — Я опережу твой вопрос, — поворачиваясь лицом к Эндрю, откликается на его взгляд Ичиро, — давным-давно это комната принадлежала Иллуизе Хатфорд, а после, пока он ещё жил в семейном поместье, принадлежала моему мужу. Он хотел, чтобы его комната была неприкосновенной территорией, а все Хатфорды жутко неуравновешенны по поводу старого проклятья, поэтому… — Морияма притих и подошёл к кубкам, становясь по правую сторону от Эндрю Миньярда. Он провел своими, тончайшими и слегка посиневшими от холода, пальцами по одной из закорючек, обнажая на кубке имя Стюарта Хатфорда, разумеется чуть ниже, было и его собственное имя. — Мне всегда казалось, что я не поспеваю за ним. Он был ослепительным и горячим, определённо само солнце. Неизменно превозносил семью, традиции, а теперь, когда его семья меня отвергла, я не уверен, что смогу дать ему всё. Всё, что он определённо заслуживает. — Если ты сомневаешься в собственном муже или думаешь, что Оскар его семья, то беги отсюда как можно скорее. Я не стану тебя останавливать, дверь на задний двор точно должна быть приоткрыта, смоешься под шумок, да и всё, — безразлично бормочет Эндрю, пряча руки в карманы и присаживаясь на стоящее возле стены, прямиком под полками с заслугами, креслице, — но, если ты любишь своего мужа, то просто положись на него. Чёрт, я совершенно не намеревался быть психотерапевтом для мафии. — Ты сам часть мафии, даже, если мы уберем из уравнения тот факт, что ты спишь с моим братом, — с задумчивой ухмылочкой проговаривает Ичиро, разливая по двум хрустальным стаканам дорогостоящий Glenfiddich 1937. — Я не стану вытирать тебе сопли или принуждать выйти к ним и продемонстрировать, что ты не пустое место, — отхлёбывая виски говорит Эндрю, успокаиваясь в кресле, — но я знаю, чтобы о тебе сказал доктор Старшенбаум. У него целая глава уделена таким как ты. По причине самодовольного желания взять на себя неподъёмную нагрузку, трудиться без отдыха, необходимостью оправдать ожидания окружающих людей, остаться значимым и уважаемым в их лице, и в связи с этим вытеснением своих подсознательных чувств и потребностей. Все это создает в тебе соответствующее внутреннее напряжение. Гипертонику желательно оставить погоню за мнением окружающих людей и научиться жить и любить людей прежде всего в соответствии с глубинными потребностями собственного сердца. Морияма делает крупный глоток виски и с грохотом возвращает стакан на его положенное место, полуулыбка на его лице становится чуть более оживленной, даже немного признательной. — Кто знал, что немецкий Монстр оказывает услуги психотерапевта, ещё и бесплатно. — Ты же понимаешь, что я делаю это ради него, а не ради тебя, Ичиро. — твёрдо отвечает Миньярд, проводя краешком языка по верхней губе и одёргивая рукава своей выглаженной рубашки. — Не так давно я окончательно расшифровал тайну книги, хотя скорее раскусил премудрости перевода подстрочника. Я уже знаю, как снять проклятье Хатфордов и освободить акву Тофану от магических свойств. — Эндрю медлит с возобновлением своего рассказа, а после выковыривает маленький пузырек из кармана своего пиджака, — Я не могу рассказать здесь, но могу показать, — пара капелек воды падает на дно его и Ичиро стаканов, блондин пригубливает первым, чтобы убедить своего спутника в относительной безопасности. Пока Стюарт искушает молодую наследную графиню Ритробэн, чья семья является главным инвестором Хартфорд Интерпрайс на территории Великобритании, а Натаниэль кружит в вальсе дочь одного из их известнейших покровителей на северо-западе. Миньярд и Морияма проваливаются в бесчисленное беспамятство, как только стакан Ичиро сваливается на пол, рассыпаясь на полумиллион мельчайших обломков. — Пора просыпаться, мальчики, — бережно проводя по прохладным щекам юношей, спокойным и ласковым голосом бормочет Мэри Хатфорд, — смотрю, в этот раз ты привёл друга Миньярд. Быть может он облегчит твою ношу таинственностей. Ичиро ошарашенно смотрит на женщину, внутри него клубок из недопонимания и испуга. Он ощущает её тепло, но прекрасно соображает, что эта блондинка уже много лет как мертва. — Какой хернёй мы закинулись? — смотря на Мэри и исступлённо посмеиваясь, допытывается Морияма. Мэри раздражённо качает головой и смотрит на Эндрю, рассчитывая от него хоть какой-то реакции на состояние мужа её брата. Когда Мэри потряхивает его за плечо и пересказывает про то, как Ичиро учил играть Кевина и Ната в лакросс, полуулыбка соскальзывает сама собой. — Раз ты наконец-таки пришёл в чувство, то пора бы Мэри посвятить тебя в некоторые моменты ритуала и истории, — Эндрю выставляет свою руку, дожидаясь пока родительница Абрама её поддержит. На ладони рисуется тоненький образ круга, а после появляется яркий светящийся шар, что своим отблеском затмевает солнце и всё мерцание мироздания. Ичиро всматривается в него, пока Эндрю что-то нашёптывает себе под нос. — Не отпускай, — велит Эндрю, когда их начинает засасывать в водоворот воспоминаний семьи Хатфордов. Три часа спустя Стюарт и Натаниэль наблюдают друг за другом с разных концов пиршественного зала, а после синхронно извиняются перед посетителями, поспешно удирая на второй этаж. По пути в комнату они смеются, дебатируя кретинизм и подобострастие всех этих сливок общества, что достали все свои самые дорогущие безделушки в этот вечер, лишь бы показаться лучше, чем они есть. Будто бы драгоценные бриллианты сумеют скрыть их гнусные и омерзительные поступки. Когда дверь распахивается Стюарт чувствует, как все тело приходит в оцепенение. Нат сразу же бросает к Эндрю, начиная трясти его за плечи, в мольбах оклематься. Хатфорд на синтепоновых ногах подходит к мужу, ощущая его совсем слабое дыхание. Он приглаживает его прядь за ухо, будто не осознавая, что происходит. Вся рука Ичиро в крови, а между средним и указательным пальцем застрял крупный осколок, который Стюарт вытаскивает, сразу же обматывая рану своим именным платком. Его лицо бледнее обычного, но кожа светится, соприкасаясь с лучами от фонарей, что вламывались в комнату через разноцветные, но всё же преимущественно молочно-белые, витражи. Резко Миньярд и Морияма дергаются, лихорадочно хватая воздух ртом, будто всё это время они задыхались. Натаниэль обхватывает плечи Эндрю в объятиях, поглаживая по спине, чем помогает ему откашляться и спокойно сделать следующий вдох. Голос маленького Лорда немного хрипит, он хватает своего мужа за запястье и указывает на книгу. — Посмотри, — нашёптывает он, смотря в любимые глаза своего суженного, — мы смогли всё откорректировать. Абрам и Стюарт одновременно бросаются к старому дневнику, сжимая довольно сильно хрупкий корешок, всё, что было в книге до этого момента перестало существовать. На страничках прорисовывались новые буквы и обозначения. Абраму показался знакомым этот почерк, он провёл по изгибам букв и вспомнил, что видел аналогичные графемы в начале предложений на чертежах Эндрю. — Я должен был сказать тебе раньше, — отшвыривая голову на сидение, говорит Эндрю. Его карие глаза скрыты от взора Натаниэля обрамкой пышных ресниц, но он знает, что тот не стал бы припрятывать что-то от него без причин. Он открывает первую главу книги и начинает декламировать вполголоса: «Последнее, что я хочу оставить своим потомкам это история. История короля Хатфорда и его возлюбленного рыцаря Милярда*. Рассказывают, что где-то в нашей реке можно сыскать руины колонн замка, не знаю сколь можно этому верить, но понимаю одно наверняка. Отец мой не пускает меня бултыхаться в этой речке, знает ведь погибель там моя. На дне покоится клинок Натаниила, что снизошёл воссияв с небес, чтобы породить свой род. И дал королю он пару капель своей крови, что зовётся у ангелов благодатью, наделяя живой силой и устремляя на путь праведный и чистый, что людей поведет светлым путем. Но встретил рыцарь его душегубительное воссоздание, что тоже заложило в нём кровью своей семя своего рода. А как ведётся из покон веков добро со злом мириться отродясь не станут, ибо схватка это бесконечная и изнурительная. Так и вышло, что устав противодействовать за чужие ценности, они поразили друг друга мечами на том месте, где у Хатфордов теперь сад кипенно-белых сиреней и фонтан печали с девой прекрасной стоит. Сын и дочь короля того, как и всего его потомки с божественной кровью рождались. И ангелоподобное имена давать им было принято, чтобы обрядности и почести отдавать тому, кто от бесов спасал их род. Однако, скажу я-то, что в манускрипте то Тофаны-матери другое сказано. Что лишь любовь двух смежностей, что черным и белым помечены спасёт. Ведь их судьба ярко-красной нитью связала, чтобы ангельская кровь в жилах Хэтфордов петлю на шею не навешивала. Ибо лишь кровь ангела способна продемонстрировать будущее, а кровь демона, черная бесовская способна прошлое менять, как его угодно будет. И когда кинжал Натаниила, наполнится лунным светом и горем, вкусит кровь двух дискретностей, тогда и неаполит водой станет и фонтан печали водой из поднебесья наполнится.» — Но в этом же нет ничего такого, Дрю, — нашептывает Нат, смотря на своего возлюбленного. — Просто дочитай последнюю пометку своего предка, бэмби. — Лишь только демон сможет выжить ангельской крови вкусив, а ангел от огнища черного сгинет в пучине.