aqua tophana

«У каждой истории есть начало и конец. У каждой истории есть своя канва, синопсис, содержание, ключевые моменты, прологи и эпилоги. И нет такой книги, в которой при каждом новом прочтении не открывались бы вещи, на которые раньше не обращал внимания. У каждой истории есть начало и конец. Почти у каждой...»

Неизвестное до этого, омерзительное и клейкое чувство растекается внутри Эндрю, когда он смотрит в пустой потолок, усыпанный непонятными асимметричными орнаментами. В эту самую ночь он не в силах уснуть, даже, слушая миролюбивое посапывание, уставшего за весь день, Абрама. Рыжие волосы до сих пор ещё были слегка мокрыми после душа и благоухали инжиром и медом, Миньярд зарылся кончиком носа в кудри, вдыхая этот чрезвычайно дурманящий аромат. Натаниэль прислонился сильнее и то ли спросонья, то ли все ещё во сне тихонько забормотал, что они со всем справятся. От этого по обнажённой широкой спине Эндрю, покрытой бесчисленными родинками, пробегают мелкие мурашки и, он наконец расслабленно прикрывает глаза, растворяясь в убаюкивающем тепле тела рядом. — Эндрю Миньярд, — зовёт его женщина. — поднимайся, тебе нужно думать, как спасти моего сына. — Она достаточно сильно сдавливает его плечи и встряхивает, пытаясь скорее привести в чувство. — Боже, Мэри, — массажируя виски, недобро проговаривает блондин. В горле образовалась настоящая Сахара, так что он беспрекословно принимает стакан с водой и торопливо его опустошает до самого дна. — ты хоть одну ночь сможешь меня не нервировать? — Когда Абрам будет в безопасности, тогда я, вероятно, оставлю тебя в покое. А сейчас поднимайся, нам пора наведаться к Джерониме, быть может она смогла придумать как обойти пренеприятный исход. Эндрю быстро встает на ноги, отряхивая свои бежевые хлопковые брюки и льняную огромную рубаху, было что-то привлекательное в этом времени. Но сейчас был совершенно неподходящий момент для наслаждения, у него осталась последняя попытка, ведь после следующего полнолуния все прошлое, для обладателей так называемой крови демонов, исчезнет. Они идут по слегка грязноватым улочкам Хартфордшира, где бесконечно носятся толпами дети, хвастаясь своими беспредельно красивыми васильковыми венками и новыми льняными платюшками с красочной вышивкой, предназначенными для завтрашнего дня равноденствия. В крохотном доме, фактически на самой околице графства их ожидает молоденькая красавица Джеронима, примеряя очередное бесподобное малахитовое платье, что сшила ей портниха на днях. Спера отбрасывает его на пуфик, когда примечает маленькие протуберанцы тьмы вокруг души Эндрю. Она торопливо разгоняет их, взмахивая руками, а после хватает его за подбородок, привлекая к себе внимание. — Я понимаю, что надвигающееся весеннее равноденствие тебя настораживает, — проговаривает она, пока Мэри разливает по трём фужерам хиосское вино. — но я кажется придумала: как помочь твоему ангелоподобному принцу остаться в живых. Она наклоняется к самому уху Эндрю, начиная что-то нашёптывать, её длиннющие чёрные локоны щекочут бледную щеку Миньярда. Когда поведав обо всем, Спера отворачивается, блондин ощущает некоторое удовлетворение, будто это все может сработать и спасти того, кто стал для него целой галактикой. Он признательно принимает бокал, что протягивает ему Мэри, недолго раскручивает его пальцами, а после, не дождавшись женщин, выпивает его залпом, пытаясь приглушить остатки напряжённости внутри себя. Его ресницы слегка содрогаются и через пару-тройку мгновений его глаза приоткрываются в его времени, Нат мирно сопит рядом периодически то сморщивая нос, то легко улыбаясь, самыми уголками губ. Кажется будто ему снится что-то хорошее от этой мысли на душе Эндрю становится чрезмерно сладко, но он подавляет внутри себя отрицание этой немыслимой нежности и сильнее сдавливает Ната в объятиях. Внутри него океан надежды на невероятно рискованный план, Миньярд не может позволить себе потерять Натаниэля. Он больше никогда его не отпустит даже на шаг от себя. Ичиро ворочался из стороны в сторону, пытаясь утихомирить ураган эмоций, что распирает его. Его брат может подохнуть из-за какой-то внутрисемейной чепухи, а его муж сбежал, как только понял, что он способен держать себя в руках. Морияма проводит рукой по прохладной правой половине, глаза начинает предательски пощипывать. Он поскуливает сквозь зубы от громадного диапазона чувств, что раздирают его на части, его маленький мир начинает разваливаться с фантасмагорической скоростью. Ему принадлежит целая империя, миллиарды долларов на банковском счету, гигантское количество недвижимости и прочих вещей, что не малодоступны обыкновенным смертным. Но разве имеет это все значение, когда его брат стоит у самого края пропасти или когда его муж, на роскошном банкете, разулыбается какой-то состоятельной дамочке или совсем зеленому мальчику, которого ему пытаются сосватать. Морияма натягивает на себя слегка помятую рубашку, что ранее оставил на бархатистом изумрудном кресле возле окна и следует к основной лестнице. Он не намеревается спускаться вниз, поэтому даже не удосуживается застегнуть пару пуговиц, ему просто безотлагательно нужно увидеть мужа. Ведь один его облик — целебная мазь на все его полуоткрытые раны. Японец приостанавливается у самого края внутреннего балкона и облокачивается на перегородку, выискивать среди толпы силуэт Стюарта. Это не занимает слишком много времени, русоволосый высокий мужчина достаточно выделяется из толпы всех фигурирующих в зале. Невысокая совсем юная девушка, насколько вспоминает сам Ичиро это дочь обладательницы виноградников Мольэне, приобнимает руку его мужа и что-то жизнерадостно рассказывает, покачивая бокал с шампанским в своих тончайших ручках. Улыбка у Хатфорда такая непринужденная, на его щеках бархатистый румянец, что говорит о значительном количестве выпитого им алкоголя. Но то, что он улыбается этой девушке, подтрунивая. Это кажется таким повседневным и простым, что болью откликается где-то под сердцем Ичиро. Девушка замечает его довольно-таки быстро, не теряя времени она целует Стюарта в щеку, оставляя на скуле яркий след малиновой помады. И вновь перебрасывает взгляд на японца, пытаясь продемонстрировать ему: насколько поразительная между ними разница. Ичиро поджимает губы, когда муж поворачивается, его яркие зелёные глаза распахиваются от неожиданности и слегка испуганно смотрят на Морияму. Последнее, что он видит — Стюарт оттирающий чужую помаду от своей смугловатой коже и ослепительную победную улыбку девушки рядом с ним. В ушах отчетливо слышен стук сердца, а желудок сводит в непреодолимой тошноте. Это — смесь гордости, оскорбленного самолюбия, горечи, мнимого безразличия и глубочайшего возмущения. Ичиро торопливо застегивает пару пуговиц на своей рубашке, сугубо для приличия. Когда он спускается по лестнице, буквально взгляды каждого в комнате направлены на него. Порицание, желание, ужас — каждый смотрит по-своему, однако, Морияме простодушно плевать, ибо он не позволит пренебрежения к себе. Иногда следует взорваться, чтобы объяснить свое уважение. — Добрый вечер, господа, — задорно и громогласно произносит японец, приподнимая бокал с шампанским и салютуя им всем окружающим его гостям. — Что, мистер Морияма, боитесь, что я уведу вашего дорого мужа? — гневно подсмеиваясь допытывается девушка, лучезарно улыбаясь. — О, как мило, что вы осведомлены о нашем браке, милая. — Парирует мужчина, приближаясь к ней, а после продолжает: — Моя дорогая, я не волнуюсь ни на грамм, конечно, он верен мне и вы ему совершенно не интересны. Но я все же тревожусь: только призадумаюсь, что какая-нибудь богатая потаскуха берет у него в рот и делает не так как ему импонирует, то я как великолепный супруг просто в бешенство впадаю. — Ичиро ярко улыбается и чокается с ней, а после залпом выпивает шампанское и нарочно бросает бокал на пол. Все умолкают, наблюдая за реакцией, явно побагровевшей от гнева наследницы. Но Ро лишь делает полупоклон и желает ей удачи, а после утаскивает своего мужа вверх по лестнице в сторону спален, где они наконец-то могут спрятаться от огромного количества глаз. — Ичиро, я… — нерешительно начинает Стюарт, когда они возвращаются в спальню. Он даже не успевает обдумать последующие слова, когда его муж толкает его на кровать и возвышается сверху, расставив руки по обе стороны от головы. Взгляд Ичиро сейчас ледяной и резковатый, как точеная сталь, ни грамма нежности, только ярость. Хатфорд видит искры от пламени, что буйствует внутри его возлюбленного, кажется, ещё мгновение и он сам начнёт гореть. Вероятно, Стюарт даже не против. — Я не стану устраивать скандал, Стю. — Строго говорит Ичиро, наклоняясь всё ближе к лицу блондина. — Это, — Морияма показывает громадный перстень на своём безымянном пальце, — непосредственное подтверждение того, что ты мой и неизменно будешь моим. Стюарт не в силах произнести и слова, он восхищен, ибо действительность настолько переменчива, что надо обладать изрядной долей самоуверенности, чтобы считать отношения абсолютно надежными. Чтобы быть настолько уверенным в своей собственной и чужой непреклонной преданности. Морияма наклоняется вниз и целует, не так как он делает всегда. В этом поцелуе нет место нежности и трепету, это дикое безудержное желание, что разбудила в нём ревность. Кажется, что вот-вот и они оба сгорят или сойдут с ума. Но пока их пальцы переплетаются воедино, а сердца бьются в унисон, абсолютно плевать, что случится за заключительным поворотом. — Стюарт Эммануэль Хатфорд, у алтаря я сказал, что лишь смерть разлучит нас, — выдыхает эти слова в красные, слегка распухшие губы мужа, японец, — я солгал. Даже смерть не властна над моими чувствами. В каждой своей последующей жизни, я вновь буду находить и любить лишь тебя. Со стороны дальнего окна слышится некомфортное покашливание и Ичиро приподнимает голову, сталкиваясь взглядом со своим младшеньким братом. Натаниэль улыбается так, как не улыбался никогда в своей грёбаной жизни. Кажется, он счастлив, что двое его самых близких людей нашли успокоение друг в друге. — Не хотел вас останавливать, пока вы так страстно пытались друг друга сожрать, — смеясь проговаривает Веснински, за что Стюарт бросает в него одну из многочисленных подушек, что находились на кровати. Нат её ловит, начиная громко смеяться, и этому веселью поддается и Ичиро, пряча полуулыбку в изгибе шеи Хатфорда, — но Дрю знает, как можно всё откорректировать. Точнее, — Нат демонстрирует на свой перемотанный белоснежным бинтом локоть, — мы уже попытались это сделать. Ичиро и Стюарт отлепляются друг от друга, отодвигаясь на метр, как бы приглашая Ната лечь между ними. Парень прыгает на кровать и чуть прикрывает глаза, пытаясь найти приемлемые слова, чтобы начать. — Мы не знаем с какой вероятностью это сработает и сработает ли вообще. Завтра весеннее равноденствие и, если я не умру до этого восхода, то всё выгорело. Но, Стю, Ро, — Нату кажется, будто в его горле огромный ком, что не даёт ни дышать, ни говорить то, что даже страшно вообразить. Хотя, многовероятно, что ему страшно именно из-за того, что он представляет. — если всё пойдёт не так, пожалуйста, приглядите за Эндрю. Он колючий и у него просто мерзотный характер, но просто чуть что словите его, как всегда делали со мной. Я люблю вас, безгранично сильно. Знаю, что редко говорю о таком, но помните об этом всегда. Я знаю, что может настать день, когда мы станем с вами далеки друг от друга, но наша связь всегда будет самой крепкой. Называйте это кланом, называйте это сетью, называйте это племенем, называйте это семьей: как бы мы это ни называли, кем бы мы ни были, оно нам необходимо. Вы — моё всё, просто помните об этом. — Последние слова Нат шепчет достаточно тихо, кажется, что ещё секунда и он сломается. Мужчины улавливают каждое слово, сердца всех троих стучат в данную секунду как единое целое. Они всегда будут звеньями одной цепи, несмотря ни на что. Натаниэль поспешно приподнимается, кровать слегка поскрипывает, утрачивая вес одного. Он тихо выскакивает из комнаты, зная, они не произнесли ни слова, не потому что им нечего сказать, а лишь по той причине, что они не намереваются с ним прощаться. Эндрю стоит, оперевшись на противоположную стену, скрестив руки накрест и смотрит на подрагивающие плечи рыжего. Нат делает шаг вперед, поспешно прячась от мира в чужих крепких объятиях. Если рассвет через пару часов может стать его последним, то он точно ни о чём не жалеет. Он видел всё и любил, разве мог он просить у жизни о большем? Да, мог. И стоя в объятиях Миньярда, он молится всем Богам, мечтая разделить ещё тысячу рассветов с этим мужчиной. Они укутываются в вельветовый цветастый плед, усаживаясь на небольшом плетеном диване огромного балкона поместья. Миньярд обцеловывает Ната в макушку, когда первые лучи солнца, показываются из-за горизонта. Небо окрашивается в ослепительный ярко-красный, а редкие облака приобретают розово-персиковый оттенок. Лучи прикасаются к щеке Принца от чего он сильнее сжимает руку Эндрю. В карих глазах проглядывает страх, что он так умело скрывает, Нат тянется к излому шеи, оставляя лёгкий поцелуй и шепчет: — Спасибо, Дрю, ты был потрясающим. Натаниэль Веснински прикрывает глаза, как только солнце равноденствия поднимается выше, чувствуя, как крепко сдавливают его тело чужие руки. Запах цветов и сигарет заполняют его легкие, сейчас он точно знает, что такое счастье. Счастье бывает разным. Иногда, когда ты рядом с лучшими друзьями. Иногда, когда осуществляется твоя мечта, или когда ты осуществляешь мечту кого-то. Иногда, когда ты в ожидании новой надежды. Быть счастливым — это нормально, ведь никогда не знаешь, каким мимолётным может оказаться это счастье. — Абрам, — слышится совсем рядом до боли знакомый голос. Его мать проводит по его щеке, она такая же какой он её запомнил: ещё совсем молоденькая, с этими странноватыми золотыми сережками в ушах и в фиалковом костюме. Мэри улыбается своему сыну, вытирая слезу, что бежит по его щеке. А после ласково целует в лоб, как тогда, в его глубоком детстве, когда Натан ещё не разрушил её. — тебе ещё рано по эту сторону. Ты был сильным, мой мальчик, ты справился. Я всегда буду приглядывать за тобой. Когда его глаза вновь распахиваются, пепельница заполнена почти до отказа. Глаза у Эндрю красные, будто он сильно растирал их, его взгляд устремлен на небосвод. Легкий весенний ветер — теплое дыхание мира, развивал его волосы. — Дрю, — тихо зовёт Натаниэль, водя носом по изгибу шеи и путая слегка онемевшие от прохлады пальцы в чужих шелковистых волосах. — Доброе утро, бэмби. — бормочет Миньярд, прежде чем легко соприкоснуться своими губами с чужими. Нежно, сладко, приторно, легко. Ничего нельзя любить, кроме вечности, и нельзя любить никакой любовью, кроме вечной любви. Если нет вечности, то ничего нет. Мгновение полноценно, лишь если оно приобщено к вечности. На соседнем балконе, ухмыляясь с происходящего, докуривает свою очередную сигару Оскар Хатфорд. Джоди мягко проводит кончиками пальцев по его спине, а после прислоняется, обнимая за талию. — Я же обещал тебе, Мэри, что всё будет хорошо, — выдыхая дым, говорит мужчина. — Твоя дочь бы гордилась тобой, Оскар. Ты сдержал данное ей обещание.