quasar

      Пролежав в стационаре восемь дней, Юнги научился молиться на всех языках мира. Пока ему проводили ежедневные антисептические перевязки и дезагрегатную терапию, чтобы кровь в пришитых пальцах не свёртывалась, альфа думал об одном: как теперь выжить. Как сделать так, чтобы мафия не видела в нём потенциально опасного монстра.       Поступить, как Чимин он не мог. Бросить всё и скрыться на другом конце света — тоже нельзя. Так что делать? Юнги не знает. Зато знает Шуга. Исходя из внезапного визита к нему в лабораторию, можно сказать, что правда о Чимине всё же всплыла. Значит, уверенно делаем выводы: омега находится где-то в стране. Вряд ли прямо в Сеуле, Чимин же не настолько безрассуден и глуп. Хотя…       Раздаётся громкий звонок в дверь. Юнги не вздрагивает, но настораживается. Подходит и смотрит в экран домофона. Даже пистолет, который он купил очень давно, приготовил в случае нападения. Держит его недалеко от себя.       — Не может быть… — ахеревает от увиденного и кладёт ствол обратно в ящик. Жмёт на кнопку вызова и без тени в голосе на гостеприимство спрашивает: — Тебе чего?       — Здравствуй, Юнги, — Чимин заразительно улыбается в камеру. — Впустишь? Здесь довольно холодно, — чтобы согреться, топчется на месте с пакетом в руках.       Альфа жмёт на кнопку и быстро впускает омегу внутрь. Юнги ему доверяет. Но смотрит на улицу, вроде бы никого не замечает. А Чимин, чтобы сбросить остатки снега с одежды, ладонью бьёт себя по груди и плечам. Снегопадом всё летит на пол.       — Не разводи тут болото, — негодует Юнги, закрываясь здоровой рукой на ключ и цепочку. — Надеюсь, ты не привёл с собой хвост?       — Обижаешь, хвоста за мной нет, но я принёс это, — и показывает пакет с выпивкой. Там Юнги видит этикетку знакомого виски и бутылку газировки. — Извини, что без приглашения.       — Проходи, — альфа раздражённо выхватывает пакет и идёт на кухню. О Чимине семь лет не было ни слуху ни духу. И тут на тебе — приехал. О какой тут вине может идти речь? Разве только о безграничном невежестве, что не звонил.       — Что с рукой? — омега снимает обувь, куртку вешает на плечики и прямо в носках идёт следом за альфой. Садится за стол, пока Юнги наливает спиртное в стаканы. Молча кидает каждому по кубику льда. — Как-то не похоже на производственную травму.       Чимин ведёт себя так, будто ничего не случилось. Словно они вчера только виделись. «Грёбанное лицемерие!» — думает альфа, но выдаёт другое:       — Отрезали щипцами.       — Это как? — Чимин берёт протянутый стакан и делает глоток. Знает, что Юнги не против, поэтому встаёт и без разрешения выбирает в холодильнике закуски; ставит на стол. Но как только значение слов из уст альфы доходит до его мозга, омега с тарелкой винограда замирает в пространстве, а милая улыбка быстро сходит с лица. — Погоди. Мне послышалось, или ты сказал, что тебе их отрезали. Во множественном числе.       — Ты всё верно услышал, — спокойно отвечает Юнги, демонстрируя перед собой перебинтованную руку. — Пальцы удалось пришить обратно, но на восстановление уйдёт месяц. И не факт, что их чувствительность останется прежней. Но, по правде сказать, для меня это уже мелочи.       Чимин медленно садится на стул, ставит тарелку и озадаченно чешет свои выпаленные до бела волосы. Пазл в голове невольно складывается в неприятную картинку.       — Юнги, — уже говорит серьёзно. — Расскажи мне, что произошло.       — А ты как думаешь? — альфу начинает всё раздражать. — Тебя не было семь лет. И ты думаешь, что после всего тебя забыли? — хмыкает и допивает виски до дна. — Ты идиот, раз воскрес из мёртвых и думаешь, что это осталось незамеченным.       У Чимина внезапно пропал аппетит. Он опускает взгляд на свой стакан и думает. Осознаёт, что прошлое так и не сталось в прошлом. Оно будет его ещё вечность преследовать. Живём в мире, где все живут одним касанием. Разлучиться легко, убедить всех в том, что ты отныне никто, тоже несложно, но повторно сблизиться с кем-то — сложнее любых догм и теорий.       Вряд ли их дружба сохранилась до сих пор. Они уже давно не те, кем были раньше. Всё давно изменилось. Чимин думал, что придёт к нему, поговорит и всё само собой замнётся, но как же он ошибался… Только омега не знает, что дружба давно переросла во что-то большее. Юнги ему это докажет.       — Прости меня, — шепчет Чимин. — За всё. Я не должен был впутывать тебя.       Альфа хмыкает во второй раз. Точно не к добру.       — Что толку мне от твоих извинений. Теперь я тоже на крючке у Квазара. Их всемогущий Глава лично дал слово, что убьёт меня. Моя жизнь теперь ничего не значит: она в его руках. Так он сказал.       — К тебе приходил сам Чонгук? — удивлённо смотрит на него омега.       — Ну а по мне что, не видно? — альфа демонстративно ворочает лицом, чтобы омеге был виден его шинированный нос. Про ухо он уже умалчивает. По сравнению с пальцами это несущественная мелочь. Чимин вздыхает, не знает, что сказать. Юнги спрашивает: — Так что будешь делать?       — Я?.. — Чимин вертит в руках недопитый виски и не представляет, как поступить правильно. — Я не знаю. Я вообще ничего не знаю.       — Но что-то ты всё же знаешь. Адрес мой, например, до сих пор вот помнишь.       — Это да, — Чимин несчастно улыбается. В глаза Юнги смотреть не решает. Водит пальцем по столу, создаёт незатейливые узоры. — Я просто хотел вернуться домой. Как бы в Париже хорошо не было, всё равно мне там не место. Боже, я так устал. Ты просто не представляешь, как сильно я от всего устал… — омега руками трёт лицо. Всё же смотрит тайком в лисьи глаза напротив сквозь пальцы. Признаётся: — Я скучал по тебе.       От этих простых, но настолько значимых слов в душе Юнги лёд даёт трещину, а сердце с сумасшедшей скоростью начинает бить чечётку. Когда Чимин уехал, скрылся от преследования мафии, он дал себе слово больше никогда и ни в кого не влюбляться. Никому не доверять. До этого момента он справлялся вполне себе неплохо. Но вот появился Чимин, и обещания его потеряли всякую силу.       Юнги отпихивает от себя пустой стакан и встаёт. Решительно огибает стол и хватает перепуганное лицо омеги в свои вечно холодные руки. Ничего, кроме этих манящих пухлых губ перед собой не видит. Целует. Сначала нежно, по-простому, губы в губы, как будто до сих пор ещё наивные и юные, но потом понимает, что ему этого мало. Он жмёт пальцами омеге на нижнюю челюсть и языком толкается внутрь. Так Юнги ещё никого не целовал.       Чимин мычит. Пытается вырваться и отдышаться. Вести себя дерзко останавливает чувство вины перед этим альфой, но Юнги всё равно. Он прижимает это маленькое тело к себе так сильно, что без его разрешения никак не прекратить эту пытку. Даже с покалеченной рукой показывает, кто тут главный. А Юнги целует страстно, слизывает вкус малины с языка и просит добавки. Ещё, ещё и ещё. Чувствует, что загорается, тело начинает жить своей жизнью, а в паху предательски тянет, но старается подавить в себе эти чувства. За все те годы отсутствия омеги он научился делать это на «отлично».       — Юнги… — между моментами, когда альфа вбирает в себя новую порцию воздуха, Чимин пытается вставить хотя бы слово. Чувствует, что альфа завёлся. С его-то багажом знаний он не может такое не замечать. Но альфу сопротивление только больше подталкивает не останавливаться. У него через пару дней вот-вот начнётся гон, и своим организмом он чувствует его далёкие предвестники. Подавить желание сейчас будет не так просто. Чимин всё же мычит в тонкие губы: — Перестань…       И Юнги с чмоком отрывается, тонкой ниточкой тянет слюну между ними. Если бы не рамки приличия, которые в детстве навязали его порядочные родители, альфа сейчас же разложил бы этого омегу у себя на столе и взял. Заставил бы сладостно стонать его имя и кошкой извиваться под его телом, чтобы только не прекращал.       Чтобы прийти в себя, альфа мотает головой. Омега находится так близко. Настолько близко, что даже видит, как на лбу Чимина пульсирует венка. Начинает нежно гладить по волосам, с трепетом в движениях зачёсывает чёлку назад, чтобы во всей красе видеть лицо ангела перед собой. Пытается навечно отпечатать каждую деталь в своей памяти. Чтобы раз и навсегда даже в следующей жизни узнать любимые черты лица в новом теле.       — Юнги… — шепчет Чимин. Он видит этот взгляд. Это взгляд раненого зверя. И плачет. Слёзы сами катятся с глаз. Сейчас семь лет ощущаются максимально существенно. Если бы не омега, они столько бы ещё успели. — Юнги… Я так скучал.       Альфа целует омегу в лоб и прижимает к себе. Как потерянного котёнка прячет его у себя на груди, гасит таким образом чужой всхлип, чтобы никто не услышал. Пусть он поплачет. Никто, кроме него, не увидит его слёз. Теперь, что бы ни случилось, не важно, что будет дальше. Они решают жить моментом.

***

      Тэхён находился в бреду два дня и две ночи. Всё это время Чонгук сидел рядом. Ухаживал и держал за руку. Сам не спал, изводил себя, бичевал, что так получилось. Поставил всех знакомых врачей на уши, только бы Тэхёну помогли.       — Это результат сильного эмоционального потрясения, — делали все заключение, но первопричину у Главы спросить не решались. — Омеге нужен уход и полное спокойствие. Эти уколы помогут, — показывают пачку успокоительных в руках.       Чонгук кивает, решает довериться медикам. Им же виднее. И омега, раскрыв на вторые сутки глаза, первое, что произносит — это слова оскорбления. Он ничего не забыл, ему ничего не показалось. Мерзость, чудовище, демон — всё это Чонгук выслушивает на бесконечном повторе, да только к таким словам у него уже давно выработался иммунитет. Ему не привыкать, он выдержит это достойно.       Как только снотворное подействовало, и Тэ забылся лечебным сном, в комнату заходит Джин. Видит эту жалкую картину перед собой, но не будь он знаком с этими чувствами напрямую, то возможно даже осудил бы альфу. Но он не осуждает, сочувствует ему. И тихо произносит:       — Иди отдохни, я с ним посижу.       — Нет, — Чонгук качает головой. Сидит рядом с омегой и продолжает гладить ладонь. Такую худую, что если сжать посильнее, затрещат кости. — Я побуду лучше здесь.       — Как скажешь, — шепчет омега. — Тогда тут поспи. Ты на призрака уже похож.       Чонгук усмехается, но соглашается. Обещает другу обязательно вздремнуть.       — Как дела в офисе?       — Всё хорошо, — Джин понимает, о ком спрашивает альфа. Договаривает: — Ангелочек вчера прибыл в столицу. Круги наворачивает возле дома Шуги. Видимо, о них мы чего-то не знаем. Хорошо, что тогда ты его не пристрелил.       — Будьте на чеку, — сообщает Глава. — Пусть шпионы продолжат слежку. Пока ещё рано вмешиваться, — у Чона в голове уже созрел план, но делиться им пока не намерен.       — Конечно, босс, — Джин кивает и решает оставить альфу наедине с больным.       — Джин? — зовёт альфа, и тот оборачивается.       — Мм?       — Если в следующий раз захочешь покувыркаться со своим начальничком, не экономь на мотеле. Тебе по статусу это не положено.       Джин столбенеет.       — Как ты узнал? — в голове прокручивает все моменты, в которых он мог ошибиться, но ошибки быть не может. В тот день он не мог привести с собой слежку. В этом он совершенно уверен.       — У стен тоже есть уши.       Джин ничего не говорит. Кажется, даже в этой полутьме его бледность была замечена. Кивает и скрывается за дверью. Как какой-то кислотный газ выдавливает воздух из лёгких. Джин понимает, что Чонгук теперь знает. Возможно, знал уже давно. О его слабом месте. О его единственной болевой точке, на которую в случае чего можно будет давить.       Джин поставил на карту всё. Теперь играть придётся по-крупному.

***

      На восьмой день Тэхён окончательно приходит в себя. Пережив глубокое потрясение, ему кажется, что в волосах прибавилось больше седины. Умер чуть больше недели назад и, как феникс, возродился из пепла. Для его психики такое не останется незамеченным. Лучшую ли сторону он для себя открыл? Навряд ли. Принесёт ли ему это пользу? Посмотрим.       — Как ты себя чувствуешь? — в его комнату заходит Чонгук. Перед работой он теперь каждое утро его навещает. Вместо кофе приносит чашку ромашкового чая. Доктор рекомендовал ограничить себя в кофеине.       — Лучше, — безжизненным тоном признаётся омега. Встаёт и, избегая случайных прикосновений, берёт чай из рук альфы. Пить не решается, вдруг там что-то подсыпано.       — Ты похудел, — Чонгук осторожничает. Не задаёт лишних вопросов, боится спровоцировать новый приступ истерики. — Тебе нужно лучше питаться.       «Да ладно?» — Тэхён в душе смеётся. Молчит.       Альфа решает на этом и закончить разговор. Раз Тэхён перестал кидаться в него предметами и бранными фразами, значит, он что-то для себя всё же решил.       — Чтобы съел всё, что тебе приготовят, — командует Чон. — Я это проконтролирую.       Альфа почти уходит, но в дверях его окликивают:       — Ты так и не сказал… почему.       — Что? — оборачивается.       — Ты так и не сказал почему, — в точности до интонации вторит омега и на прикроватный столик ставит чашку. Поправляет на себе пижаму. — Зачем ты убил дворецкого?       Для Тэхёна произнести это вслух — уже подвиг. Он старался избежать случившегося, но понял, что стоит это как-то принять. И первое, что он может сделать, — это спросить об этом напрямую.       — Он поранил тебя.       — Но ведь это не так, — мотает головой. Нога уже не перебинтована, швы сняты, но всё же шрам останется. И не только на стопе. Рубец останется на сердце. — Чонгук, он и пальцем меня не тронул.       — Нет, он сделал хуже, — Чон захлопывает двери. — Я ведь видел записи с камеры. Он отвечал за тебя головой. Все в этом доме отвечают за тебя головой. Это часть их работы, и этот старый альфа не справился. Поверь, Тэхён, третьего шанса я даже таким не даю и третий раз я пальцев не лишаю.       — Зато легко лишаешь всех жизни, — на выдохе правду шепчет омега. Ему не передать, как мерзко смотреть в глаза этого убийцы. Думал, что в нём есть что-то человечное, но прогадал. Кроме тьмы в Чонгуке не взращено ничего. — Не мне тебя поучать, но ты поступил неправильно.       У Чонгука желваки на скулах играют. Он впивается взглядом в того, ради которого всё это и затеял. Альфе не совестно за случившееся. Совсем нет, это мир мафии и законы выживания здесь совсем другие. Но как же больно осознавать, что в этом тёмном мире тебя никто не хочет даже попытаться понять. И не просто кто-то, а именно Тэхён. Омега, которого он сам выбрал.       Он другой. Теперь Чонгук видит это ясно. Сколько его тут не держи, результат будет одним — непокорность и вечная борьба умов. И что теперь? Знакомый Чонгуку язык силы вряд ли снова поможет, а ему так хочется схватить этого непослушного омегу и макнуть в правду лицом. Показать, что отныне это и его реальность тоже. Смотри и упивайся вместе со мной — так хочет Чонгук. Но если он так сделает, то вместо пару шагов назад он вернётся на тысячу. И снова всё с начала. И снова всё по кругу. Бесконечный цикл воспитания.       — Переоденься, — как можно спокойней и сдержанней говорит альфа. — Сегодня ты поедешь со мной, — и вышел из комнаты.       Не зная почему, но Тэхёну стало как-то спокойней. Он как будто уже привык ко всему. Прошёл, так сказать, боевое крещение. И смена обстановки это то, что ему как раз сейчас надо. Он приказал, чтобы ему перестали давать успокоительное, но мысли до сих пор туманятся. Не понимает, что надеть. Он меняет пижаму на джинсы и чёрный блейзер. Умывается и расчёсывает запутавшиеся в колтуны за ночь волосы. В зеркало лучше не смотреться. Там он не узнает себя.       Хватает свой пуховик и спускается на первый этаж. Шарф забывает. Он ему теперь не нужен. Породнившись с холодом, он становится от него зависим. Тэхён нашёл для себя что-то новое в этой жизни. Он меняется не в лучшую сторону, и он это чувствует.

***

      Юнги позволяет остаться Чимину на ночь. Омеге некуда больше бежать. Альфа это понимает, поэтому расстилает гостю чистый матрас, кладёт рядом одеяло и подушку, молча уходит к себе.       Омега пытается уснуть. Честно пытается, но не выходит. Ему кажется, что кто-то вот-вот ворвётся и схватит его. Он не выдерживает потока своих мыслей и клубки тени в углах, решает пойти к альфе. Берёт подушку в руки и босыми ногами плетётся в сторону соснового аромата, с каждым шагом навстречу усиливающейся и дурманящий сознание.       Чимин осторожно открывает двери, тихо заходит и так же беззвучно кладёт подушку рядом с головой спящего альфы. Вздрагивает от внезапного замечания в свою сторону.       — Зачем пришёл? — говорит таким голосом, будто тоже не спал. Даже в темноте Чимин видит, как Юнги испепеляет его взглядом. Пытается понять, что не так.       — Бессонница, — отвечает одним словом и обречённо присаживается на краешек кровати.       — А одеяло где? — Юнги не отказал, уже хорошо.       — Точно, забыл одеяло, — Чимин вскакивает на ноги, но Юнги резко хватает того за талию и притягивает к себе.       — Не надо, — заставляет прилечь рядом. Накрывает их со словами: — Моего вполне хватит.       Чимин улыбается. Он поворачивается, притягивается ближе, довольно тянет носом хвою и жмётся лбом к тощей груди. И когда скромный, застенчивый и всегда молчаливый Юнги превратился в такого знающего чего хочет альфу? За это время все повзрослели.       — У тебя ноги холодные, — не зная зачем, констатирует Юнги и обвивает своими.       Чимин резко втягивает ртом воздух. От такого контакта тело начинает потряхивать. Кожа к коже. Чувствовать такое по-настоящему изумительно. И пусть у омеги имеется за плечами извращённый опыт близости, ему не кажется это сейчас чем-то отвратительным. Он жмётся ближе, чтобы согреться этим подаренным ему теплом и почувствовать долгожданную защиту.       — Спокойной ночи, — шепчет альфа в макушку и зарывается в белые, как снег, волосы носом.       — Спокойной, — шепчет в ответ, обняв худое тело рукой.

***

      Дни проходят незаметно. Юнги решает не выгонять Чимина из дома, а омега не решается уйти. Вместо жирной точки он ставит неловкую запятую.       По утрам они пьют кофе, а по вечерам целуются. Пока только это они могут себе позволить. И вот, обнявшись, как будто настоящая парочка, они смотрят телевизор. Юнги полной грудью вдыхает малиновый аромат со свежевымытых волос Чимина и не может не наслаждаться звуками его смеха. А тот не может не смеяться, слишком забавными ему кажутся герои фильма. Юнги этот смех лечит душу.       Незаметно для омеги Юнги внезапно морщится. Поцелуй прерывается. В голову будто ударили ножом и такое случается не просто так. Альфа понимает, что это…       — Посиди пока здесь, сейчас вернусь, — Юнги быстро встаёт и, стараясь себя ничем не выдавать, скрывается на кухне. Рыщет по полкам в поисках нужных таблеток. Находит.       — Что случилось? — слышится обеспокоенный голос за спиной. Чимин видит причину. У Юнги начался предгонный приступ. Дрожащими руками альфа пытается выдавить таблетку и засунуть её под язык. — Не надо! — омега подбегает и выхватывает подавители с рук.       — Дай сюда! — повышенным тоном приказывает Юнги. Пытается забрать лекарство, но тот ловко открывает окно и выкидывает лекарство на улицу. Ошарашенно: — Ты что творишь? Ты хоть понимаешь, что сейчас со мной происходит?!       — У тебя начался гон, — как будто о погоде говорит омега. — И тебе вовсе не нужны эти таблетки.       — Ещё как нужны! Если не принять их, я могу тебя изнасиловать, — Юнги скрючивается пополам. Позывы становятся сильнее с каждой минутой. Альфа жмурит веки и начинает утробно рычать. Сквозь не хочу делает дыхательные упражнения, но, не выдержав нахлынувших в голову гормонов, со всей дури здоровым кулаком бьёт по столешнице. Кричит на полном серьёзе: — Уходи! Сейчас же!       Но Чимин не слушает. Если уйдёт, то больше никогда не вернётся. На свой страх и риск подходит к рычащему на него альфе и крохотными ладонями обрамляет перебитое лицо.       — Я никуда не уйду, — шепчет омега. — У тебя гон. Я понимаю, что это значит. И я помогу тебе с этим справиться.       У Юнги от этого признания в ушах звенит. Он отпихивает от себя омегу и скрывается в своей комнате. Закрывается на ключ и решает переждать горячку там.

***

      Проходит около часа, когда Чимин больше не слышит рыков за стенкой. Он подходит к двери, стучится и просит впустить. Слышит чёткий отказ, но всё равно стоит на своём. Продолжает ломиться.       — Что в слове «нет» тебе не понятно?! — Юнги поворачивает в скважине ключ и совершает этим ошибку. Чимин пихает ногой двери и без приглашения врывается внутрь.       — Ты хуже ребёнка! — ворчит омега и резко морщится. Он как бы и ранее чуял, что запах альфы усилился, но когда его аромат скопился в одном месте, он похлеще биты ударяет в лицо. — Ого, — только и выдаёт. Попытался проморгаться, потому что от хвои несказанно повело. Омега будто таблетку экстази сейчас выпил.       — Чимин-и, прошу, — Юнги говорит уже более спокойно. — Я не хочу причинить тебе боль. В твоих же интересах уйти. Ты же знаешь, что может сделать альфа, когда у него гон. А мой гон ещё только начал набирать обороты. Пока я в силах здраво мыслить, советую оставить меня здесь одного.       Омега замахивается — звучит звонкая пощёчина. Юнги аж теряется в пространстве. От удара его голова поворачивается вбок. Альфа хватается за щеку и смотрит на хрупкого паренька перед собой. Он впервые видит Чимина таким.       — Это лучшее лекарство, чтобы прийти в себя, не так ли? — омега ставит руки в бока. — Слушай меня внимательно, повторять не стану: я никуда не уйду. Даже если понадобится, весь гон у твоих дверях просижу, но я-тебя-не-брошу.       А у альфы тем временем наступает новый позыв. В разы сильнее. Юнги хватается за косяк двери и жмурится. Снова начинает дышать, но дышать нормально не получается. Аромат малины бьёт в нос и туманит разум.       — Посмотри на меня, — Чимин подскакивает к нему и снова хватает его за щёки. И Юнги смотрит. Тяжело дышит и смотрит. — Тебе незачем сопротивляться. Я рядом. Просто доверься мне, хорошо?       Юнги сдержанно кивает. Соглашается принять то, что дарит этот омега. Чимин со всем желанием помочь перекладывает его ладони себе на талию и ведёт к кровати. Шепчет, что всё будет хорошо. Им нечего бояться. И пусть у Юнги это будет впервые, когда он проводит гон с желанным ему омегой, это ведь всё вполне естественно. Тут нечего стыдиться.       А у Чимина от сильного запаха альфы голова начинает кружиться. Он сам уже теряет рассудок. Всем нутром ощущает чужое давление перед собой и жаждет быть наконец крепко придавленным к постели. От феромонов в воздухе хочется перед Юнги разложиться. Пусть берёт как хочет, пусть насыщается им, сжирает мясо и выпивает кровь его до дна. Если это поможет забыться, то он даже на это согласен.       Юнги осторожно просовывает дрожащие руки под кромку футболки омеги, по бархатной коже ведёт ладонями вверх и безумно шепчет:       — Мне правда можно? Ты не шутишь надо мной?       — Тебе можно всё, — приговором выдаёт Чимин.       Юнги тяжко сглатывает слюну. Начинает дышать так часто, что чуть не задыхается. Приказывает себе, что если сорвётся, если перестанет в процессе контролировать себя, то потом ни за что себя не простит. Поэтому он со всей своей сосредоточенностью не рвёт, а снимает майку с Чимина. Видит эти трогательные плечи, прикасается к острым ключицам и не может им не любоваться. Ловит не менее томный взгляд омеги на себе. Тот без сопротивления позволяет себя изучить. Он тоже его хочет.       — Я раньше и мечтать об этом не смел…       — Сегодня, завтра и послезавтра я весь твой. Поцелуй меня уже наконец.       И Юнги срывает крышу. Притянув к себе омегу, он его жадно целует. Страстно, мокро сцеловывает всю малину на губах. Мягко толкает на кровать и нависает сверху. Внутри уже всё горит, просит своё, но он сопротивляется. Не хочет бездумно взять этого омегу, хочет с наслаждением насытиться друг другом. Утолить жажду внутреннего волка как можно чувственней и нежно.       — Если что-то пойдёт не так, прошу, не терпи это, — Юнги достаёт из тумбочки электрошокер. Кладёт под подушку. — Сразу выруби меня.       — До этого не дойдёт, — Чимин притягивает к себе любимое лицо и целует.       Они не помнят как лишились одежды. Как тела соединились в одно целое. После семи лет воздержания Чимину кажется, что он отдаётся альфе впервые. Только в этот раз без боли и упрёков. Без денежного вознаграждения, за которое он продал свой первый раз. А Юнги хорошо. Ему никогда ещё так не было хорошо. Он толкается в горячее влажное нутро и не представляет, как жил до этого раньше. Его первый раз проходит в диком наслаждении. И не с кем-то, а с Чимином. Любовью всей жизни.       — Не останавливайся, — как безумный стонет Чимин, ведь Юнги понял куда биться головкой. Нужная точка, оказывается, помогает так изводить омегу под ним. Пусть без опыта, пусть так неумело, но он его ещё всему научит. — Прошу, Юнги… Только не останавливайся, — от каждого рывка внутри смазка выделяется больше. Скольжения становятся легче, а звуки шлепков друг о друга громче.       А альфа только рад стараться. Первый раз кончают быстро, но из-за гона стояк у альфы никуда не девается. И они начинают всё заново. Проигрывают по кругу ноты только изученной песни. Нотной тетрадью проходятся по чувствительным местам своих распаренных тел.       — Тебе хорошо? — интересуется сквозь дымку экстаза Чимин.       Но вместо ответа альфа утробно рычит, и Чимин готов поклясться, что член внутри него окаменел ещё больше. Вместо слов Юнги решает доказать всё делом. Начинает вгонять член быстрее и глубже, почти сразу доводя друг друга до второй разрядки.       — Не так быстро, — старается учить его омега, но ему вдруг становится стыдно. Перед глазами сразу всплывает прошлое. Чимин это проглатывает и договаривает: — Попробуй сначала медленно, нежно и не входи в меня полностью… — Чимин ахает. Именно так Юнги и делает. Омега дышит часто и, пока не потерялся в оргазме, успевает сказать: — А потом полный толчок.       Юнги послушный ученик. Делает всё, что велено. После несколько десятков таких стимуляций кончает сначала омега, а потом через несколько секунд и сам Юнги. Хватают воздух прерывисто. Не могут сразу прийти в себя.       — Тебе лучше? — на ухо шепчет Чимин. Альфа прямо так на него и рухнул, придавив от приятного изнеможения всем телом к постели. Даже выйти из него не успел. Юнги рад, что всё время смог себя контролировать.       — Да, — откровенно признаётся альфа. Поднимает румяную голову с плеча омеги и довольно лыбится тому в лицо. — Теперь это лучшая ночь в моей жизни.       — И последняя тоже, — кто-то посторонний произносит из темноты. Только на миг Чимин узнаёт этот голос.       Звучит выстрел. Они ничего не успевают понять. В приглушенном свете ночника Чимин запечатляет перед собой застывший в блаженстве образ своего уже неживого альфы. По центру покрытого испариной лба омега видит выходное отверстие от пули. И тоненькую струйку крови, одиноко скатившуюся сначала по переносице, а потом по щеке и подбородку к шее.       Альфа безжизненно падает лицом вниз, прямо обратно на плечо омеги. Теперь для Чимина Юнги больше нет. Его убили у него на глазах. Он никогда ещё так истошно не кричал. Из него разом вырвали сердце и сожгли душу. Теперь от Чимина осталась только оболочка.