quasar

      Звенящая тишина, оседающая на запачканных кровью ладонях. Она, как сыплющийся с голых ветвей иней, падает на лицо и растаявшим снегом мгновенно впитывается в кожу. Только сейчас Тэхёну пришло осознание, что не Чонгука нужно было бояться и не мафии. Не убийства, дважды произошедшего у него на глазах. Страшиться нужно было покоя. Теперь омеге тяжело оставаться с самим собой. Мысли и воспоминания съедают его заживо.       С последних событий прошла неделя. Это были очень долгие и тяжёлые семь дней. За окном по-прежнему стояла зима, а в месте, где находилась душа, у омеги гуляла вьюга. Завывала так сильно, что хотелось кричать. Но какой в этом был толк? Тэхён всех потерял: Чимина — до последнего момента верного ему друга; Чонгука — альфу, которого он искренне пытался понять; свой разум, от которого только условные рефлексы остались.       Однажды Тэхён где-то прочёл, кажется, это было в каком-то журнале, что любовь — вещь страшная, неоднозначная и, к сожалению, несправедливая. Тэхён был с этим согласен. Сердцу не прикажешь кого лучше не любить. Это действовало на нервы. Вопреки своей воле начинаешь видеть достоинства в недостатках партнёра. Похитил? Бывает. Держал взаперти? Ради его же блага. Убил на глазах человека? И это можно понять. Все и так знают, что Тэхён тоже не безгрешен, и от этого сердце больше занывает: оно всё ещё любит.       Извращённая любовь!       «Дерьмовая у нас полиция, раз допустила к секретной операции такого дебила как я», — начинает здраво мыслить Тэхён, заваривая себе травяной чай. Мелисса не поможет уснуть, но омега всё равно пьёт её чашками. Ему нравится аромат.       Первое время метка на плече омеги горела. Складывалось впечатление, что кожа вот-вот лопнет, а яд, что был ранее пущен в кровь, зашипит с характерным звуком, как только выйдет наружу; оставит на коже ещё больше ожогов, позволит сильнее разрастись клейму и всё закончится тем, что Тэхён просто помрёт в агонии.       Такие метки противоестественны, но шло время, и Тэ свыкся с пульсирующей болью в плече. А что будет дальше — покажет время. У него не только метка болела, но и сердце. Душевная боль в разы сильнее физической, так что Тэхён вытерпит. По крайней мере, он надеется.       Омега каждый день приходит на могилу друга. Зачем? Сам не знает. Ведь там осталось только гниющее в гробу тело, но ему так было нужно. Он как будто не перед Чимином, а перед собой извинялся. Замаливал грехи, каждый раз принося новый букет. Тэхён так и не узнал, какие у Чимина были любимые цветы.       Тэ помнит, как он подписывал бумаги. Тогда это казалось ему правильным. Омеге было всё равно, останется он жив или нет. Он желал мести. Да хоть собственной кровью был готов подписать договор, но только чтобы полиция его взяла. И она его выбрала. Но Ким Тэхён, как и Пак Чимин, были для них лишь пушечным мясом. Теперь Тэ это понимает.       Поздно. Слишком поздно пришло осознание. Никакого облегчения не пришло. Пришло опустошение. И это больше разрывает душу на части.       Прошёл месяц. Работу пришлось бросить. Тэ был не в том состоянии, чтобы с кем-то общаться, тем более с детьми. Он уволился, даже не пояснив конкретную причину. Не мог же Тэхён всем рассказать, что пребывал всё это время в лапах мафии. Пусть думают, что из-за фантомной болезни, омеге плевать. Он ушёл по-английски.       Полиция дважды в неделю вызывала его на допрос, но ничего внятного от него так и не услышала. Его проверяли на детекторе лжи, задавали сотни вопросов, но омеге нечего было рассказать. Чонгук не посвящал его в свои рабочие моменты. Он мог только красочно описать, как хорошо альфа целуется. Смешно да и только.       Тогда Тэхёна отпустили, напоследок заставив подписать бумаги о неразглашении. Идиоты. Потом предложили помощь в смене места жительства, на что омега охотно согласился. Больше в старом доме, где по углам стали мерещиться пугающие тени, ему жить не хотелось. Тэхён бросил всё и переехал в Пусан. Решил начать с чистого листа.       Сам не знает, почему выбрал Пусан. Просто так захотелось.       Ему помогли с работой и даже возместили все денежные расходы. А чтобы было не совсем погано на душе, на новый счёт омеги поступила неплохая сумма. Разумеется, за моральный и физический ущерб и за службу стране. Ну, хоть на этом спасибо.       Прошло не так много времени, но кризис расставания дал о себе знать. Казалось бы, Тэхён должен видеть в Чоне только плохое. Он же убийца! Он изверг и самый настоящий монстр! Но ненависть немного улеглась, и в воспоминаниях всплыли щемящие сердцу картинки.       Их первое касание. Он вцепился в его жаркую руку и попросил не покидать. Тэ думал, что тогда Чон ударит его, ведь он без разрешения ухватился за руку мафии, но замаха не последовало. Наоборот — он только крепче сжал его дрожащую ладонь и повёл за собой.       Второе касание. Устное соглашение, которое закрепили неловким между собой рукопожатием. Тогда Тэхёну альфа совсем не нравился. Он видел в нём объект своей печали. Но, когда он попытался вырвать назад свою вспотевшую от волнения ладонь, между ними пробежала искра. Чонгук не дал разомкнуть руки. Смотрел в упор и пожирал омегу глазами. Тогда у Тэхён впервые пробежался по спине холодок, а в груди вспыхнуло пламя.       Случай в библиотеке. Омега лучше бы язык проглотил, чем раскололся перед ним, но, к счастью, его невинный образ сыграл ему на руку. Он видел, что нравился альфе и этим пользовался. Да, каждый раз ходил по тонкому льду, постоянно дерзил ему, но Чонгуку это нравилось. И когда он ворвался к нему с обвинениями, то Тэ сразу дал себе в голове установку — артист должен играть свою роль до конца. И он сыграл великолепно.       Тэхён и вправду хотел его тогда поцеловать. Всё же альфа стал ему симпатизировать. У Чонгука были сильные феромоны, трудно было не дышать. Тогда Тэ и задумался, а правильным ли путём он пошёл, но вразумительного ответа так себе дать и не смог.       Рассвет. Омега боялся высоты, но быть прижатым к крепкой груди альфы было приятно. Тэхён отнекивался от своих ощущений. Говорил себе, что это просто Стокгольмский синдром, но отрицать очевидное было трудно. Чон ему нравился.       Случай в ванной. Невинный поцелуй в нос всколыхнул в Тэхёне бурю эмоций. Тогда он понял, что стал отдаляться от первоначальной цели. Он желал не убить Чонгука, а… он просто его желал. Почувствовать тепло его тела на себе, сладость его губ при поцелуе, жаркое дыхание на коже во время… Тэхён хотел мести, а получилось так, что он захотел его любви. Он понял это в тот же вечер, когда уснул в окружении коробок акварели у него под боком.       И с каждым днём, с каждым часом и минутой, Тэхён понимал, что стал меняться. И поцелуй в машине окончательно подвёл его к черте. Он вдохнул в себя тьму, которой с самого начала сопротивлялся. Это было так соблазнительно и так сладко. А его речи! Слова о том, что альфа никому его не отдаст; как бы Тэхён от него не пытался сбежать, он всё равно его найдёт. На удивление, Тэхёну нравилось это слушать. Его это чертовски возбуждало. И если бы не случайно обронённое им слово о его первом разе, то омега отдался бы альфе прям там, в машине.       Сожалеет ли он о чём-нибудь? Да. О том, что не смог на обрыве у реки Ханган воспользоваться пистолетом. В нём сыграла его слабость, а стоило ещё тогда возвести курок и выстрелить. Если бы он смог убить альфу, то всего этого удалось бы избежать, и Чимин, возможно, остался бы жив.       «Запомни, цветочек, я буду твоей первой любовью и, к сожалению, последней», — вспоминает он слова Чонгука. К сожалению… Как удачно подобраны слова. К сожалению, Чонгук оказался прав.       Тэхёну нужно время. Это всё, что он просит у жизни. Будет трудно вытравить его из своего сердца, но он попытается.

***

      Джин стал восстанавливаться. Месяц пролетел как неделя. Гипс сняли, отрубленный палец всё ещё был перемотан бинтом, но ссадины зажили, а синяки прошли все стадии цветения. Омега согласился на то, чтобы его забрал к себе Ким Намджун. Больше ему всё равно не к кому было идти, а Нам поддерживал его, заботился. Помог, так сказать, встать на ноги. Буквально.       — Ты не должен так обо мне беспокоиться, — однажды сказал ему. — Ты мне ничем не обязан.       — Мне не трудно, — буркнул альфа и показал ему отведённую комнату. — Будешь спать здесь.       Джин всё понимал. Видел на себе многозначительные взгляды. Намджун любил его, и сейчас любит. Даже таким: побитой палками собакой и всеми гонимым. Только что теперь Джин мог ему дать? Ничего, кроме своей амнезии и банального «спасибо». Он видел перед собой рослого при погонах альфу, который перед уходом на работу всегда тихо заглядывал к нему. При возможности, когда ему казалось, что омега крепко спит, он невесомо чмокал его в висок. Занятно, но Джин чутко спал. Позволял ему эти детские вольности, ведь на подсознательном уровне знал, что Нам никогда его не обидит.       Перед уходом врачи сообщили, что толчком возврата памяти может послужить любая ассоциация, которая как-то связана с прошлым. Джин понимал, что единственная нить, за которую им придётся тянуть в его и без того покалеченной памяти, связана только с Намджуном. Омега готов пойти на крайние меры, если это поможет расставить всё по своим места. С дыркой в голове он продолжать жить точно не намерен.       — Расскажи о нас, — попросил его Джин. Они сидели в просторной гостиной, попивали вино и смотрели какую-то плаксивую дораму, сюжет которой мало их волновал. Вечер пятницы они проводят неизменно. — Всё, что я о тебе знаю, так это то, что ты невероятно добр ко мне. И ужасно терпелив. Другой точно не стал бы так со мной возиться, — омега отпил красного сухого и посмотрел на профиль альфы. В который раз подмечает утончённую в нём красоту: пухлые губы, покатый нос и прекрасный овал лица. — Я понимаю, раньше мы были не просто друзьями, но ситуация не тронется с мёртвой точки, если мы продолжим придерживаться формальности. Я хочу знать о нас больше.       Опустив взгляд, Намджун театрально проглотил слюну и стал теребить в руках ножку бокала. Он не позволял себе ничего такого, что могло задеть честь омеги. Да, крал поцелуи в щёчку на рассвете, но это было так невинно. Он был уверен, что никто об этом не узнает, пока Джин однажды не схватил его за руку и прямо в лоб не спросил, зачем он это делает. Тогда Намджун немного опешил и промямлил какие-то слова на невнятном языке, и ушёл.       — Ну, я… — как-то замялся. — Не знаю даже, с чего начать.       — Как мы познакомились? — Джин снизил громкость в телевизоре и, подогнув одну ногу под себя, повернулся корпусом к альфе. — Уверен, что история любви полицейского и помощника Главы мафиозного клана должна быть интересной.       — Наша первая встреча была около семи лет назад, — начал Намджун. Ему не хотелось это рассказывать, чувствовал себя по-дурацки, но слова сами полились рекой. — Это была не то, чтобы встреча, но тогда мы впервые созвонились по телефону. Я был помощником начальника полиции. Только начал свою карьеру, но ты почему-то выбрал меня.       — И какова была причина? — Джин снова отпил вина.       — Ты выдал нам Пак Чимина, сказал, что он проложит нам путь в Квазар. У этого омеги ничего за душой не было, только красивое тело и больная мать, так что наши условия он принял быстро, хотя и неохотно. А то, что он был любовником сына самого Главы, придало уверенности, что нам получится свергнуть самый могущественный клан в истории.       — Пак Чимин… — Джин задумчиво потёр лоб рукой. — Что-то такое припоминаю.       — Припоминаешь? — вдруг оживился Нам. Он достал телефон из кармана брюк и нашёл там фото покойного омеги. — Вот он, смотри, — и он показал свежее фото блондина.       — Я помню его с тёмными волосами, — Джин внимательно рассмотрел фото на экране мобильного и передал его назад. — Продолжай.       Тогда Намджун стал рассказывать с большим энтузиазмом:       — Я выпросил у тебя личную встречу. Мне нужно было знать мотивы, почему ты всё это делаешь.       — И что? Ты узнал почему?       — Не совсем. Ты уклончиво ушёл от ответа. Сказал, что у тебя личные на то причины, но как понял я, ты просто хотел занять место Главы. Уже тогда у двадцатитрёхлетнего омеги были большие амбиции на будущее. Я тобой в некоторой степени даже восхитился.       — Странный я выбрал способ свержения короля, — Джин допил вино и поставил бокал на пол рядом с диваном. — Раз клан такой могущественный, отчего я сам его не сверг?.. Без чьей-либо помощи.       — Ты что такое говоришь? Тогда ты не был Правой рукой. Только лучшим другом Чонгука. Сиротка, брошенная на улицу. Но у тебя всегда было стратегическое мышление, ты постоянно думал наперёд, — как-то жалобно вышло, на что Джин просто фыркнул и попросил продолжить свой рассказ. — Так вот, спустя время благодаря тебе, Чимину удалось выкрасть некоторые данные из личного компьютера Чонгука, и он сбежал. К сожалению, он не передал нам чип, почуял подвох и где-то его спрятал.       — А что я?       — А ты остался в Квазаре. После пожара и гибели родителей Чона, ты остался с ним и помог восстановить клан. Мы потом встречались ещё пару раз, но после перестали. У нас больше не осталось общих целей. Вся операция накрылась медным тазом.       — Но мы с тобой всё же как-то сблизились. И переспали.       Намджун аж слюной поперхнулся. Ему пришлось рассказать даже об этом.       — Да, наша встреча после пяти лет разлуки (если это так можно назвать) была не особо приятной. Я раскрыл место, где вы рассортировывали наркотики. Была перестрелка, но потом, когда ты узнал, кто возглавлял операцию, попросил с ним встречу. То есть со мной. Это был я.       — И наша встреча… — Джин лукаво улыбнулся.       — Мы переспали, — двумя словами пояснил, чем всё в итоге закончилось. — В нашу первую совместную ночь, я сразу понял, что мы — Истинные. Помню твоё лицо, когда в порыве эмоций поставил тебе метку, — Намджун непринуждённо засмеялся. — Оно было непередаваемым. Я думал, ты меня прибьёшь на месте, — и засмеялся громче.       — Истинными?.. — Джин этого раньше не знал. Рассказ заинтересовал его больше, чем он думал. Многие вопросы в его голове наконец нашли ответы.       — Да, — подтвердил альфа. — Мы не просто делили одну постель, мы были подарены друг другу судьбой. Такое редко бывает, но если уж случается, то эту связь ни за что не порвать.       — Теперь мне стало многое понятно, — Джин будто ребус разгадал. Он положил себе руку в области сердца и ладошкой стал там тихонько постукивать. — Теперь ясно, почему меня так тянет к тебе. Мы запечатлены.       Даже с потерей памяти никто не изменит этих чувств. Они, как два магнита, всегда будут притягиваться друг к другу.       Джин перестал медлить. Рассказ Намджуна его сильно воодушевил. Он забрал недопитый бокал из рук альфы и поставил его на пол рядом со своим.       — Что ты делаешь? — Намджун насторожился, а Джин только плотнее к нему придвинулся.       — Поцелуй меня, — обронил неловкую просьбу.       Намджун замер в пространстве. Но ему не показалось, Джин действительно попросил его поцеловать. Пока Нам замешкался, взвешивая все за и против, Джин перенял инициативу на себя и поцеловал первым. Не настойчиво, легко прикоснулся к шершавым, но тёплым губам альфы. Посмотрел в драконьи глаза напротив, чтобы уловить ту искру страсти, которую добивался вызвать.       Этого взгляда было достаточно, чтобы все цепи с Намджуна слетели со звонким лязгом. Он за талию подтащил к себе омегу и впился в него губами. Целовал настойчиво, изнемождённо, в перерывах большими глотками хватал воздух и целовал снова.       Это не был их первый поцелуй, но каждый поцелуй с ним был как первый.       Внутри всё вспыхнуло как спичка, пламя в груди стало лизать рёбра, а в паху всё давно разгорелось в диком пожаре. Заныло. Он его сильно хотел, а Джин хотел его.       — Я так по тебе скучал, — шепчет возле уха, когда перешёл с поцелуями на шею.       — Почему в прошедшем времени? — Джин стал задыхаться, не ожидал, что ласки будут так приятны. Они точно истинные. — Я ведь рядом.       Но Намджун не ответил. Он сцеловывал с кожи Джина мёд, что клубникой пахнет. Они так и не перешли в спальню, альфа посчитал это слишком неправильным, но то, что Джин к нему тянулся, его сводило с ума.       Он отсосал ему прямо там, на диване. Джин точно не думал, что для него это сделает альфа. Обычно альфы так не делают. После такого Намджун стал в его глазах чуть ли не богом. Они весь вечер ублажали друг друга руками, целовались до онемения губ, а сердце выбивало такую аритмию, что так и до приступа недалеко.       — Что бы не случилось, я всегда с тобой, ягодка, — прошептал ему в полутьме на ухо, нежно покусывая мочку, когда Джин второй раз кончил ему в руку.       И тут вспыхнули звёзды! Ягодка… Обращение эхом зазвучало в ушах и отскочило от стен черепной коробки. Оно побежало по нейронам восстанавливать утерянные связи. У Джина в этот момент голова закружилось, отчего ему пришлось вцепиться в плечо альфы. Он застонал от удовольствия, что приносил ему Нам, и от понятия, что всё наконец вспомнил. Не сразу, но знакомые эпизоды в голове стали постепенно всплывать из дна тёмного беспамятства.       — Что такое? — насторожился Намджун, заглядывая в испуганные глаза омеги. — Переборщил? — он об укусе мочки.       — Нет, мне всё нравится, — Джин снова прильнул к нему с поцелуем, чтобы не дать повода подумать о чём-то другом и запустил руку в его штаны. Намджуну не нужно знать, что Джин всё вспомнил. Ему это знать пока не обязательно.

***

      Тэхён проснулся посреди ночи. Плечо горело так, словно его насквозь проткнули раскалённой кочергой. Любое движение, любое касание отдавалось волной нестерпимой боли. Почему метка не хочет затягиваться? Сминая под собой простынь в приступе очередной горячки, Тэхён устал задаваться этим вопросом.       Зачем так с ним поступил Чонгук? Он же знал, что это принесёт несчастье не только омеге, но и ему. Он ведь тоже мучается. Возможно, не так сильно, но Тэхён уверен, что тому как минимум тоже плохо.       Казалось, эта агония никогда не закончится. Она будет преследовать его и наяву, и во снах. Но потом боль внезапно прекращалась, с первыми лучами солнца кошмар рассеивался чёрным туманом. Только с наступлением ночи эта боль возникала вновь. Бесконечный цикл, из которого не выбраться самостоятельно.       — Ты как? Белый какой-то. И тощий. Ты всегда был таким худым? — подмечает болезненное состояние омеги коллега по работе. Теперь Тэхён подрабатывает в начальной школе. Ставку взял не полную, ему хочется пока разобраться в себе. — Попей водички, — и протягивает бутылку газировки.       — Со мной всё нормально, — берёт бутылку из рук и откручивает крышку. Делает пару глотков. — Просто бессонница мучает.       Больше ни о чём они не разговаривали. Тэхёну нравилось, что на него никто не давил с расспросами. Не задавали тысячу вопросов, как на прошлой работе, и не давали тысячу ненужных советов, о которых он не просил. Тэхён чувствовал себя в этом плане свободным.       Днём он думал о Чимине, а ночью — о Чонгуке. Тэхён сам не заметил, когда загнал себя в этот круговорот незавершённых историй. Пора было это как-то решить. Может, лучше обраться за помощью к специалистам? Им виднее, как от этого избавиться. Тэхён взял с себя обещание подумать.       Он посмотрел на любимые часы, что купил с первой зарплаты, попрощался и пошёл собираться домой. Теперь дни его проходят именно так: однотипно, монотонно и без ярких эмоций.

***

      Судьба — это система. Мы пользуемся свободой воли, но по факту у нас её нет. Есть только модулятор, позволяющий ходить по свободному полю и срывать там цветы.       Но разве это судьба привела Чон Чонгука к Ким Тэхёну? Это она разрешила ему разместиться в кресле в гостиной и вальяжно раскинуть там ноги в ботинках? Или всё же альфа сам принял решение явиться сюда, в обитель покалеченной души после всего, что он натворил?       — Как ты зашёл сюда? — осёкся Тэхён. Он застыл в дверном проёме с пакетом продуктов в руках. Омега не спрашивает, как он нашёл его: бежать от Квазара бессмысленно, он это и раньше понял, у них везде есть свои связи. Тэхёну лишь интересно, каким образом альфа проник в его дом, окружённый полицейскими дежурными, всё же Тэхёну слабо доверяли.       — Я думал, кухня дальше по коридору, — по интонации было не ясно: рад Чонгук здесь оказаться или нет, но он глянул так, что об его взгляд можно было порезаться, а круги под глазами выдавали в нём бессонницу.       Тогда Тэхён, проглотив вязкую слюну, снял верхнюю одежду, не спеша зашёл в гостиную и поставил бумажный пакет на журнальный столик. Обнаружил там внушительный букет белых роз. У Тэхёна от увиденного аж глаза на лоб полезли. И как это понимать?       — Тебе, — просто пояснил альфа.       — Не стоило.       — Это почему? Я никогда не дарил тебе цветы, дарю сейчас.       — Не люблю, когда мне дарят то, что больше никогда не зацветёт, — Тэхён берёт этот веник и нагло швыряет его в лицо альфы. Ровным голосом просит: — Убирайся.       Чонгук закусывает слизистую щеки и снисходительно качает головой. Что ж, заслуженно, он молча проглатывает эту дерзкую выходку, с тяжким вздохом встаёт на ноги и обратно кладёт букет на столик. Поднимает взгляд и сталкивается с тем, чего он так боялся. Карие глаза Тэхёна до краёв наполнены злостью. Чистая ненависть. Дайте ему в руки пистолет и Тэ готов убить альфу прямо здесь и сейчас.       А на что Чон рассчитывал? Что Тэхён примет его извинения с распростёртыми руками? То, что сделал Глава никогда не стереть из его памяти. Такое даже не прощают. Он убил его друга! Друга, что семь лет считался мёртвым, а потом, чудесным образом воскреснувший, он повторно умер у него на глазах. Они даже попрощаться не успели. Разве такое прощают? Нет!       — Ты оглох? — Тэхён сжимает кулаки. — Я сказал: убирайся. Мне не то, что смотреть на тебя тошно, даже дышать с тобой одним воздухом противно.       — Я не уйду, — поясняет Чонгук. Даже не пытается оправдаться. А смысл? Он видит, что с Тэхёном сейчас бесполезно разговаривать. Уши его покраснели, кулаки трясутся. Омега вот-вот готов кинуться в бой.       — Ты издеваешься надо мной?! — омега не выдерживает и переходит на крик. — Ты похитил меня, держал взаперти!       — Не навсегда же.       — Метку мне поставил! Я уже не говорю о… — Тэхёну трудно было произнести его имя вслух, но он всё же, переведя дух, нерешительно произнёс: — …Чимине.       — Ты, знаешь, тоже не святой, — Чонгук, поправив на себе дублёнку, с невозмутимым выражением лица сел обратно в кресло. — Такой невинный снаружи, а внутри вынашивал план мести. Признаюсь, ты меня удивил.       — Что?..       — Ты — парень со своей позицией и мнением. В тебе хватило смелости и страха, раз ты внедрился в мой клан. Меня восхищают такие люди, поэтому я прощаю тебя. Хотел, чтобы ты это знал.       — И поэтому ты явился сюда? Приехал в Пусан, чтобы сказать мне это лично? — у Тэхёна внутри всё закипало. — Вместо извинений или хотя бы что-то приблизительное к этому, я слышу, как мне отпускают грехи. Да ты больше конченный, чем я думал!       — Я приехал сюда не оскорбления выслушивать. Я знаю, что я сделал и если вернуть время вспять, я поступил бы точно также, но, Тэхён, разве ты не заставил меня и так страдать? Ты добился своей цели: Чимин свободен, а нам нужно двигаться дальше. Решить, что делать с этим, — взгляд Чона упал на плечо Тэхёна. Под слоями одежды там пряталась метка, что он так по-зверски поставил месяц назад. — Хочу исправить это недоразумение. Мне тоже, как и тебе плохо, цветочек. Я тоже страдаю.       — Ах ты мерзавец! — последнее обращение наконец добило Тэхёна окончательно, и он кинулся на Чона с кулаками. — Нет никаких нас! Ненавижу тебя! Ненавижу! Убирайся из моего дома! Катись обратно в ад, откуда и пришёл!       Чонгук достойно принял удар сначала в челюсть, потом под дых, а потом снова в челюсть. Он встал на ноги, когда Тэхён принялся колотить его по бокам как боксёрскую грушу. Удары были несильными, но Тэхён вкладывал в них всю свою злость и обиду. Пусть хотя бы наглядно поймёт, что он чувствует.       Дав немного спустить пар, Чонгук вдруг схватил Тэхёна руками и крепко прижал к себе. Зажал так сильно, что у того рёбра захрустели. Омега стал кричать и вырываться пуще прежнего. Брыкался, как будто застрял в ущелье, но без толку. Чонгук был в разы сильнее его. Альфа выждал, пока омега выдохнется и полотном обмякнет у него на груди.       — Ну что, успокоился? — через минуту спросил он, но Тэхён молчал. В ответ он услышал только его яростное сопение в шею.       — Я ненавижу тебя, — в который раз вторит ему омега, опаляя кожу горячим дыханием. Если гнев был бы осязаем, то от сказанных вслух слов у Чонгука остались бы ожоги.       — Я тоже тебя люблю, — тихонько шепчет альфа и нежно поглаживает его волосы. Он серьёзен как никогда и в это признание Чон вкладывает все свои невысказанные извинения и чувства.       Чонгук не понял, что произошло. По его телу пошла приятная вибрация, она волной прошлась по рукам и ногам. Спину обдало жаром, а сердце заколотилось в бешенном темпе. «Что это?» — подумал он, и заметил, что Тэхёну тоже стало не по себе. Ноги омеги подогнулись, и Тэ потерял равновесие. Чонгуку пришлось буквально держать его на весу. Они без слов догадались, что только что запечатлелись. Вот так: без интимной близости, как это обычно бывает у истинных, без лишних слов. Такое нельзя проконтролировать. Если двое предназначены быть вместе, то судьба сделает всё, чтобы пути их пересеклись.       Отныне у них теперь одно сердце на двоих.       Тэхён заплакал. Он глотал слёзы тихо, отчаянно, понимая, что теперь до конца своих дней обречён делить жизнь с этим альфой. Он не хочет! Тэхёну не нужна такая любовь! А Чонгук всё отдал бы, чтобы только не чувствовать у себя на шее чужую влагу. Он негласно поклялся оберегать этого омегу, что только что стал для него всем. Перегрызёт глотку любому, кто как-то его обидит.       Звёзды сияют ярче, прежде чем умереть. Но также они дают начало другой звезде, чтобы потом вновь возродиться. Теперь нет того Тэхёна, что был раньше. Он умер в машине ещё вместе с Чимином. Сейчас переродился кто-то другой. В который раз умер и в который раз восстал из пепла. Возможно, в этом и есть цель их знакомства. И их существования.       Они стояли так долго. Чонгук убаюкивал омегу в своих объятиях, шептал слова любви и мерно поглаживал его спину. Целовал висок, щёки и зарывался носом в макушку, которая пахла цветами. И Тэхён перестал сопротивляться. Он заснул на его плече прямо так: стоя, поддерживаемый крепкими руками ненавистного альфы. Это была первая за долгое время ночь, когда Тэхён спал спокойно.