quasar

      Ради любви мы нарушаем все законы вселенной, рушим миры и прокладываем тропы в сознании. Тэхёна, человека, который сам разложил себя по полочкам, сейчас как мозаику собирали заново. Ему больше не хотелось сопротивляться. Он устал. Утратил к этому весь свой интерес и запас энергии.       Чонгук остался ещё на сутки, и они спали вместе. В обнимку. Не целовались, не позволяли себе распускать руки, просто лежали и грелись теплом друг друга. Это пока то, что им было нужно. Никто не просил большего. Они будто начали всё сначала.       Метка отныне не горела, а Чонгуку больше не хотелось рвать людям глотки. Всё же его гравитация снова притягивала омегу к нему. И понадобилась бы астрономическая сумма денег, чтобы этому кто-то смог помешать. Но зачем? Теперь в этом не было нужды.       — Ты всё ещё любишь меня? — перед сном вяло спросил Тэхён. Веки его закрывались, и он был готов вот-вот погрузиться в царство грёз.       — Люблю, — коротко ответил Чон и нежно чмокнул того в макушку. Сгрёб к себе поближе, заботливо поправляя края одеяла.       — Зачем же ты тогда так поступил? — тише поинтересовался омега. Он не уточнял тему вопроса, но было и так ясно, о чём спрашивал Тэхён.       — Потому что я плохой, — это всё, что мог ответить альфа. Тихо и обречённо. Чонгук убил Чимина потому, что только так он смог бы поверить в конец их отношений. И через минуту добавил другое: — Не пытайся играть на моей совести. Её нет.       — Я и не пытался, — вздыхая, глушит слова в груди альфы. Омега уловил важность разговора и вдруг оживился. — Я верю, что ты умеешь любить, но ты не умеешь верить, что тебя любят в ответ. И что бы ни говорил, я знаю, что ты способен измениться. Каждый так может, было бы желание. Никто не рождается порочным, такими их делает общество.       — Это да, — уставившись в потолок, вздыхает альфа. — Но зачем мне этот светлый путь, на котором и так не протолкнуться. Лучше я пойду по своей скользкой дорожке. Буду идти так долго, пока не стемнеет.       Тэхён утробно засмеялся. Он понял, откуда были взяты эти слова. Из его любимой китайской новеллы.       Тэ почесался носом о плечо альфы и вдохнул нотки свежего сандала. Успокаивает.       — Ты так говоришь, потому что никогда не пробовал.       — Как будто это так просто, ты ведь ещё помнишь кто я?       — Забудешь тут.       — Ну вот.       — Когда любишь, всё кажется просто. Ради любимого даже в пропасть прыгнуть несложно и люди прыгают, — Тэхён поднимает голову и смотрит в чёрные, как уголь, глаза. В вечернем свете очертания Чонгука смазаны и от этого его внешность стала в разы притягательней. — Неужели мы будем всю жизнь вот так маяться? Я не хочу больше страдать.       — Ты не будешь страдать. Я приложу к этому максимум усилий, — альфа нежно погладил его бархатную щеку костяшками пальцев. От таких приятных прикосновений мурлыкать хочется. — К сожалению, ты не понаслышке знаешь, как мой мир любит ломать сильных, а ты сильный, — целует в лоб. — Но, к счастью, ты умеешь подниматься. И я восхищаюсь тобой, правда, — выждал паузу и его губы тронула лёгкая улыбка. — Давай лучше спать. И старайся меньше думать о всяком. Теперь я ответственен за твоё счастье.       — Не думай, что я тебя вот так прощу, — Тэхён аж в лице поменялся. В голове всплыла череда ужасающих картинок. — То, что мы истинные, не освобождает тебя от ответственности прошлого.       — Простишь. Всё в этом мире можно простить. Простишь и забудешь.       Месть — первое блюдо, что в преступном мире попробовал Тэхён. Не любовь. Месть!       У омеги возникло дикое желание снова поколотить альфу, побить так сильно, чтобы синяки остались. Но что это изменит? Ничего. Он любит Чонгука без причины, а как известно, любовь без причины самая сильная. Поэтому он отпустил своё скверное желание так же быстро, как только за него ухватился. Обратно лёг на грудь альфы и глубоко вдохнул его убаюкивающие феромоны.       — Хорошо, давай спать, — и снова тяжко вздохнул.       Тэхён уснул в мечтах о лучшем будущем в лапах своей роковой любви.

***

      На следующее утро Тэхён проснулся один. Он аккуратно потрогал плечо и не обнаружил там боли. Стянул с себя рукав пижамы, чтобы изучить укус. Чонгук успел вылизать рану, так что метка теперь выглядела более-менее сносно. Она стала покрываться коркой и заживать. У Тэхёна от этого даже настроение появилось.       Он встал и приготовил себе завтрак. Пышные оладьи и варёные яйца. Быстро собрался и пошёл на работу. С удивлением обнаружил отсутствие дежурных у своего дома. Вдруг они всё же решили, что толку с омеги теперь, как с козла молока, и наконец отстали. Или это Чонгук всему поспособствовал? Однажды он говорил, что даже в полиции у него есть свои люди. Тэхён, если не забудет, спросит об этом.       На работе всё оставалось по-прежнему: тихо, умиротворённо и без новостей. Добросовестно отработав свои полставки, Тэхён возвратился домой.       Так проходит неделя. Потом ещё одна. Он уже стал думать, что Чонгук приходил к нему только из-за метки, но потом вспоминает момент запечатления, и сомнения перед ним быстро испаряются в воздухе.       Тэхён просто не догадывается, что в это время, когда омега учит школьников азбуке, Чон карает всех своих предателей. Сначала по списку, что предоставил ему покойный Шуга, а потом по списку Хосока, который тот составил благодаря своей недавней вылазке в правоохранительную сеть.       Двоюродный брат в этом ему помогает. Теперь он его Правая рука.       Это решение было принято Чонгуком практически сразу. Никого лучше на эту должность он и представить не мог. Всё же они родня. В мафии кровные узы играют большую роль.       — Что там с нашей клубничкой? — однажды спрашивает Глава, перебирая папки с документами на рабочем столе. Границы клана стали расширяться, и подвластных Квазару клубов стало в разы больше. Следовательно, прибавилось и бумажек на подпись. — Мне доложили, что у него крыша поехала.       — У него ретроградная амнезия, — поясняет Хосок. — Начальник полиции держит его у себя дома. Полностью взял на себя его обеспечение.       — Любовь, — хмыкнул Чонгук, как будто это слово ему было не знакомо. — Сомневаюсь, что Джин просто так отступит. Не в его стиле. Если у него реальный провал в памяти, то ладно, но если это всё игра, то держите его под прицелом. Любой намёк на движ — гасите без сожалений.       — Ты уверен?       — Уверен, — Чонгук поднял на Хосока глаза и вопросительно уставился.       — Просто вы были лучшими друзьями, он долгие годы был у тебя на хорошем счету, а тут такое… Странно всё это.       — Странно, что я сразу не придавил эту гниду, — альфа откидывается на спинку стула. Устало потирает лоб, часы перевалили за полночь. — Я считал его больше, чем просто другом или Правой рукой. Он был мне братом, Хосок. Даже обидно, что всё это оказалось фарсом. Мишурой, за которой он прятал своё истинное лицо, но всё равно, как видишь, правда всплыла наружу. Впредь я буду теперь осторожней. Не знаешь от кого можно ждать подвоха.       — Во мне ты можешь не сомневаться, — серьезно изрекает Хосок. — Я предан тебе и клану больше, чем ты можешь себе это представить.       Чонгук утвердительно качает головой, а внутри всё равно призадумывается. Власть всех меняет. Даже тех, кто собственной кровью клянётся, что это не так.       — Меня не будет пару дней. Позаботься об остальном, — Чонгук встаёт и тянется к дублёнке на спинке кресла. Надевает её.       — Снова поедешь к нему, — и это был не вопрос. Хосок заулыбался. — После всего, что между вами случилось, вы всё ещё вместе. Я думал, ты с ним давно покончил.       — Всё ты замечаешь.       — Но вы же, как кошка с собакой.       — Мы истинные.       Хосок замер. Ему больше нечем было упрекнуть кузена. Если они — истинные, то это всё, финиш. Теперь они красной нитью повязаны. Никому её не порвать.       — Тогда… — брат пальцами зачесал волосы назад. — Тогда, пока тебя не будет, я присмотрю здесь за всем. Можешь в этом плане на меня положиться. Езжай.       — Спасибо, что разрешил, — Чонгук усмехается, и они выходят вместе из кабинета.

***

      Ранее утро. Солнце не успело ещё встать и одарить всех февральским теплом. Темноту в комнате разряжает мягкий свет ночника и равномерное посапывание омеги. Сквозь сон Тэхён чувствует на щеке чьё-то лёгкое прикосновение. Это так приятно, что он не сдерживает на лице улыбку. Если бы Тэ не знал, чья рука гладит его лицо, то он сильно испугался бы, но он знает. Даже через дрёму распознает Чонгука по запаху или по звуку его протяжного шага.       — Просыпайся, соня, — шепчет ему на ухо и нежно целует в висок. Убирает со лба чёлку и влажно чмокает в нос. Гладит лицо руками, что совсем недавно купались в чужой крови. Целует теми губами, что буквально полдня назад испивали желчь, что предателям принадлежала. К Тэхёну будто спустился сам дьявол.       — Где ты всё это время был? — не размыкая глаз, Тэ переворачивается к искусителю боком и одной рукой приобнимает его.       — Дела, — и снова целует бархатный нос. — Я ведь Глава.       — Я скучал, — омега полной грудью вдыхает сандаловый аромат и тянет мышцы.       — Я тоже скучал, — альфа гладит его волосы и с улыбкой на лице рассматривает заспанное лицо напротив. Такой невинный, делай с ним что хочешь, сопротивляться не станет. — Как только выкроилось время, примчался к тебе.       Тэхён снова улыбается. Он притягивает альфу ближе и зарывается в его дублёнку носом. Остатки сна рассеиваются не быстро, но стремительно. Он запоздало понимает, что альфа лежит с ним в верхней одежде. Такого омега не терпит и не любит, но Чонгуку это позволяет.       — Мы что, куда-то собираемся? — Тэ трёт глаза и приподнимается на локтях.       — Хотел тебе кое-что показать.       Кое-что — это явно что-то связанное с высотой. У Тэхёна других предположений быть не может. По опыту уже знает.       — Нашёл красивую оранжерею. Тебе понравится, — опровергая догадки Тэ, альфа тянет омегу на себя и заставляет его встать. — Так что иди умываться и чистить зубы, — полноценно ставит Тэхёна на ноги и наигранно шлёпает по пятой точке.       — Раскомандовался тут, — бурчит омега и с наигранным недовольством скрывается за дверью ванной. День обещает быть интересным.

***

      В Корее зимой и вправду может быть холодно. Порой температура воздуха опускается ниже десяти градусов, но из-за влажности она кажется намного ниже. Не спасают ни горячий чай, ни тёплые рукавицы. Дороги в снегопад покрываются тонкой коркой льда, а лицо обдаёт колючим ветром.       Так продолжается до тех пор, пока на землю не ступит весна. Но что может быть лучше места, где позволено зарядиться энергией лета в самый лютый месяц года? Правильно: ботанический парк.       Этот огромный комплекс, куда привёл его Чонгук, считается самым красивым в южной столице. Тут произрастают те виды растений, которые не увидишь в общественных местах. Здесь настолько красиво, что дух захватывает!       — Невероятно! — Тэхён больше не может сдерживать эмоции. — Смотри, Чонгук, здесь растут дикие фиалки, — он подхватывает альфу под локоть и ведёт к поляне из пурпурных крапинок. — Боже, а какой аромат, — тянет носом воздух.       Потом омега переключился на розовый куст. Подбежал к нему и стал фанатично рассматривать цветы.       — Это азалия, — поясняет Чонгук, видя лёгкое замешательство омеги. Ему со стороны забавно наблюдать его немного детское поведение. С местом свидания он явно не прогадал. Тэхёну здесь всё нравится.       — А это? — Тэ указывает на куст рядом.       — Жасмин.       Тэхён приятно удивлён в познаниях альфы. А он-то думал, что Чон разбирается только в огнестрельном оружии и начинке машин.       — Откуда знаешь?       — Я просто читать умею, — Чонгук негромко смеётся и указывает на деревянную табличку у бордюра. Тэхён на это лишь цокает языком и молча идёт дальше.       Они проходят оранжерею вдоль и поперёк. Тэхён обнюхивает ирисы и пионы, просит сфоткать его на фоне хризантем, Чонгук несколько раз делает ему замечание, что трогать растения нельзя, но Тэхён иногда забывается и трогает. «Забавный», — только и думает альфа.       — Чонгук?       — Мм?       — С каким цветком я у тебя ассоциируюсь? — задаёт очевидный вопрос, на который имеется очевидный ответ.       — А разве мой цветочек ещё не знает? — лукаво подмигивает Чон. Притягивает к себе омегу и целует в щёку, та по команде сразу же румянится. — Цветущая яблоня, — потирает большим пальцем его подбородок. — И слива.       — Пф, — фыркает Тэ, явно неудовлетворённый ответом, и вырывается. — А ты, чтоб знал, ассоциируешься у меня с нарциссом.       — Мне нравятся нарциссы, — Чонгук пожимает плечами и ведёт Тэхёна дальше. Они поднимаются на площадку Sky Walk, где парк виден как на ладони.       — Почему здесь никого нет? — омега вдруг замечает, что за те два часа, что тут гуляли, они не встретили ни одного посетителя.       — Я на целый день выкупил парк, — легко признаётся Чон, будто делится простым рецептом по приготовлению риса. Подумаешь, мол, парк на сутки выкупил. Делов-то.       — Ты что?.. — у омеги вдруг челюсть отвисла. Ему никогда не привыкнуть к подобным замашкам альфы. Уточняет: — Что ты сделал?       — Ты как-то сказал мне, что тебе хочется быть как все: ходить на свидания, как нормальные люди, вот я и задумался. Так что… — альфа пожимает плечами. — Вместо того, чтобы волноваться о нашей безопасности, я на время арендовал парк. Но я не сказал бы, что мы здесь одни. По периметру дежурит моя охрана.       — Ты псих, — омега вырвал свою руку и демонстративно отошёл к высоким перилам. Повернулся к альфе спиной, скрестил руки на груди, стал молча смотреть на открывшейся ему вид, который, не смотря на абсурдность ситуации, чертовски его завораживал. Где-то защебетали птицы, а рядом пролетела бабочка. И верить не хочется, что снаружи зима.       Тэхён дуется и понять не может на что именно. Чонгук же делает это ради него. Даже ради них. Но всё равно внутри всё от гнева клокочет и силится извержением вырваться наружу.       — Но тебе ведь нравится, — осторожно приобнимает омегу со спины и невесомо целует мочку уха. От столь невинного жеста по спине у омеги пробегает табун мурашек и его передёргивает плечами.       — Да кому могут нравиться психи? — шипит ему в ответ. — А если в следующий раз я захочу покататься на колесе обозрения, ты и парк аттракционов ради меня закроешь? — не унимается Тэ.       — Мгм, — согласно мычит Чон. — Проси, что хочешь, цветочек. Отказывать не стану.       Тэхён плечом попытался оттолкнуть от себя альфу, но в очередной раз в этом себе проиграл. Чем больше с его стороны сопротивление, тем больше заводится Чонгук.       Альфа плюёт на формальности, грубо поворачивает омегу к себе лицом и без разрешения впивается в него губами. Даже воздуха не даёт вдохнуть. Высасывает из Тэхёна всё недовольство, что он успел выдумать на пустом месте. Мысли куда-то вмиг испаряются, а время словно останавливается на месте. Теперь Тэхён видит перед собой Чонгука, а Чонгук видит перед собой только Тэхёна.       Низ живота у омеги скручивает морским узлом, веки тяжелеют и закрываются, а истома янтарём печатается на сердце. Чонгука тоже ведёт. У Тэхёна словно сахар на губах, который хочется вечно сцеловывать.       Чон прикусывает чужую губу сильнее, чем обычно, и Тэ сдавленно вскрикивает. Боль быстро утихает, ведь Чонгук даже опомниться не даёт. Слизывает каплю крови вместе с омежьим сахаром на губах. Кровь на вкус теперь слаще мёда.       Утробно зарычав, Чонгуку хочется ещё. Одним поцелуем ему трудно насытиться. А Тэхёну остаётся лишь поддаться напору альфы и позволить ему мять себя, как пластилин. Но вместо исполнений потаенных желаний Чонгук жадно целует ещё. А потом ещё и ещё.       Ему никогда не перестанет казаться, что Тэхён из плюшевого мира. Пусть он предал его однажды, пусть пошёл против него, но теперь это больше не имеет значение. Всё в прошлом, а они в настоящем. Тэхён потянется к его рукам, только прояви к нему заботу. И Чонгук проявит. Он сделает всё, чтобы омега стал зависимым от него. Чтобы даже во снах альфа его преследовал, а мысли были общими.       Одержимость человеком может быть опасна, Чонгук это точно знает, но когда ты одержим любовью всей своей жизни, то ты способен на невероятные вещи. Альфа готов ради своего омеги всем рисковать. И когда-нибудь он точно рискнёт.       — Чонгук… — кое-как удаётся промямлить в горячие мягкие губы, а тому будто крышу снесло. Руки нырнули под кофту Тэхёна и стали выглаживать там узоры, как на морозном стекле. — Нас же увидят…       — Не увидят, — толкается языком, тем самым просит замолчать.       Тэхён решил расслабиться. Пусть зверь насытится мясом. Омега подождёт.       Почуяв под собой отсутствие сопротивления, Чонгук насторожился и только тогда перестал терзать опухшие от поцелуя тэхёновы губы. Он заглянул в его карие глаза и увидел там смирение. Неужели омега принял свою судьбу? С его-то бунтарским характером Чонгуку верилось в это с трудом.       — Я немного переборщил, — виновато шепчет он. — Прости. Не смог удержаться.       На Тэхёна хочется заявить права как можно быстрее. Одна лишь мысль о том, что Чон буден у него первым, уже сводит с ума.       — Я голоден и хочу домой.       Чонгук кивает и только сейчас достаёт руки из-под кофты Тэхёна.       — Я знаю отличное место, — Чон приводит омегу и себя в порядок, берёт Тэ за руку и ведёт за собой. — Покушаем там.       Тэхён больше не испытывает боли. Эта «любовь» его, к удивлению, лечит.

***

      Ночь — самое приятное время суток. Как только солнце уходит за горизонт, все грешные желания, как по команде просятся наружу. У Тэхёна они тоже просятся. Он давно хочет Чонгука и терпеть это уже просто нет сил. И то, что альфа находился сейчас рядом, только усложняло и без того сложную ситуацию.       Он стал желать его телом и душой. Чонгук видел волнение омеги, но предпочитал не давить. Успеется. Хотя мог бы прямо сейчас разложить Тэхёна на кремовой скатерти и взять то, что хотел сделать с ним ещё с дня их первой встречи. Но нет, так нельзя.       — У тебя руки дрожат, — Чонгук, как зверь, подкрадывается к Тэхёну со спины и по-хозяйски обнимает, а тот стоит у раковины и старательно моет посуду. Они не поехали ни в какой ресторан: Тэхён отказался. Поужинали дома. — Может, помочь? А то сейчас дырку в блюдце протрёшь.       — Нет, — категорично отказывается Тэхён и усмехается. От нервов омега начинает усиленно тереть тарелку намыленной губкой. — Я сам.       Они сытно наелись. Тэ приготовил мясо с овощами и, чтобы расслабиться, они выпили немного вина. Тэхён знает, чем именно закончится этот вечер, и он правда этого хочет, но… так волнуется.       — Заканчивай, — шепчет на ухо Тэхёну тёплым ветерком и мажет языком мочку.       — Отстань от меня, — недовольно пихает альфу плечом. — Я закончу тогда, когда всё это вымою.       Чонгуку такой ответ совсем не устроил. Он неожиданно выхватил тарелку из его рук, звонко кинул к горе оставшейся посуды и под струёй воды смыл с его ладошек лишнюю пену. Наспех вытер Тэхёну руки полотенцем и резко повернул к себе лицом. Заключил по бокам в капкан своих рук так, что ни вправо, ни влево шагу омега сделать не сможет. Даже пытаться не стоит — проиграет.       — Ты мой, — не терпящих возражений изрёк свой вердикт альфа. Сквозь зубы: — Мой.       — Что значит твой? Я что, по-твоему, вещь тебе принадлежащая? — Тэхён даже бровью не повёл. Кажется, он стал привыкать к странным выходкам Чонгука.       — Мой, значит, мой, — нависает сверху. Сокращает расстояние так близко, что дышать становится нечем. — С головы до пят мне принадлежишь.       — Что за бред, — Тэхён пихает Чонгука в грудь, но тщётно. — Отойди от меня. Мне посуду домыть надо. Не могу же я оставить всё это на ночь.       Тэхён решил было повернуться обратно спиной, но альфа сделать этого не дал. Схватил лицо обеими руками и властно впился в губы. Вот так без разрешения и лишних церемоний. Это даже поцелуем назвать было сложно. Скорее что-то среднее между обгладыванием костей и высасыванием жизни. О нежности Чонгук даже не слышал. Мой, мой, мой. Только мой.       Ноги у Тэхёна быстро подвернулись и стали ватными. Он послушно раскрыл рот и позволил Чонгуку вытворять с собой, что только ему заблагорассудится. Хотел ли он этого? Конечно, хотел! Он страстно желал ему принадлежать. Его, его, его. Только его. Только ему принадлежит.       Как только Чон понял, что Тэхён под ним размяк, как сливочное масло на солнце, сгрёб его руками и под ягодицы поднял над полом. Быстрым шагом понёс добычу в спальню.       — Чонгук, — в голосе Тэхёна послышалась паника. Альфа положил омегу на кровать и навис сверху.       — Не бойся, — просто успокоил словами. — Я хочу тебя, а ты хочешь меня. Здесь нет ничего постыдного.       — Но ведь я совсем ничего не знаю.       — Я знаю.       Чонгук оттолкнулся от кровати и выпрямился. Везде выключил свет и зажег ночник. Теперь в комнате струился мягкий жёлтый свет. Было комфортно.       — Иди ко мне, — альфа подошёл к кровати и подозвал к себе омегу. Тот на коленях подполз к нему. — Хочу, чтобы ты сам меня раздел.       Тэхён так засмущался, что даже в этой полутьме были заметны его ярко-бордовые щёки. Чонгук усмехнулся и направил его руки к себе на рубашку. У Тэхёна так сильно задрожали пальцы, что казалось, было бы проще вырвать эти надоедливые пуговицы к чёртовой матери, чем просто расстегнуть их. Но он справился. Стянул рубашку и сбросил её на пол.       Тэхён и раньше видел полуобнажённого Чонгука, но сейчас обстоятельства были иные, от чего в голову полезли весьма пошлые мысли. Захотелось обрисовать каждый рельеф его пресса, расцеловать каждую родинку на его коже, слизать вкус его сандала с бусинок на груди… Безумие!       Но Чонгуку этого было мало. Он видел нерешимость омеги и подумал всячески его направлять. Альфа мягко схватил Тэхёна за запястья и заставил положить ладони ему на грудь. У Тэхёна дыхание спёрло. Он громко проглотил слюну, но противиться не стал.       — Привыкни ко мне, — поясняет Чон. — Почувствуй тепло моего тела. Оно в твоём распоряжении. Не сдерживай себя. Если что-то хочется, делай.       — Сердцебиение, — выдохнул слова Тэ, когда почувствовал под ладонью быстрые толчки чонгукова мотора. — Так быстро стучит.       Тэхён удивлённо поднял глаза, словно ровно до этого момента твёрдо считал, что у Чона сердца и вовсе нет, но это оказалось неправдой. Тэ увидел в черноте напротив долю волнения. Альфа тоже волновался. Пусть он не показывал своё беспокойство, но он понимал важность момента. Сердце выдавало его с потрохами.       Чон взял подбородок омеги двумя пальцами, наклонился к нему и ляпнул самую невероятную глупость, на которую мог быть способен:       — Пока моё сердце бьётся, цветочек, ты всегда останешься его ритмом.       У Тэхёна от таких слов аж голова закружилась. Это было лучше любого признания.       В этот раз он сам его поцеловал. Даже уговаривать не пришлось. Чонгук всегда знал, что Тэхён любит ушами, но сам был не приучен к подобным высказываниям. Родители не учили его такому. В этом вопросе он всегда действовал интуитивно. Но рядом с Тэхёном ему всегда хотелось говорить что-то подобное. Ласкать тело омеги не только руками, но и словами.       — Я так сильно тебя хочу, — Чон выдавливает из себя стон между поцелуями.       — А я хочу тебя до бабочек в животе, — Тэ теперь не чурается подобных желаний. Живот и вправду скрутило от непередаваемой истомы.       Чонгук нетерпеливо срывает с Тэхёна одежду, даже не заботясь о её целостности. К чёрту всё! Купит новую.       Поцелуями он переходит на шею. Потом на острые ключицы и грудь. Тэхён не сдерживает стоны. Он закрывает глаза и в полудрёме откидывает голову назад. Стыд куда-то вмиг исчезает. Почти бесследно испаряется в ночной темноте. Тэхёну совершенно не совестно, что под альфой он лежит почти голый, в одних лишь боксерах. Он перед ним настоящий. Такой уязвимый, что это начинает возбуждать его тело ещё сильнее.       Чонгук проводит носом по впалому животу, от чего Тэхён его рефлекторно втягивает. Приятно. Альфа слизывает с его кожи цветочный аромат. Зубами цепляет края трусов и тянет резинку вниз. Тэхён начинает дышать часто.       Тэхён возбудился ещё с момента их первого поцелуя у мойки, но сейчас, когда его потребности ясно видит Чонгук, омеге нестерпимо захотелось чем-то прикрыться. И вот стеснение снова сдавило горло. Тэхён опустил взгляд вниз и опешил.       — Чонгук! — не успел даже воспротивиться, когда понял, что альфа взял его затвердевшую плоть себе в рот. Чонгук никогда и никому не делал минет, но Тэхёну сделать захотелось. Сегодня для Чона тоже что-то было впервые. Не только для девственного омеги.       Альфа водил языком по чувствительной головке; втягивая щёки, вбирал горячий орган полностью, от чего у Тэ искры из глаз сыпались. Это было непередаваемое ощущение. Тэхён перестал видеть разницу между экстазом и реальностью. Он так забылся в наслаждении, что не смог определить, как долго им занимался Чонгук.       — Не надо, — Тэхён стал заторможено брыкаться и слабо пихать в плечо альфы. Он не хотел, чтобы Чонгуку стало противно. — Чонгук, я сейчас вспыхну, как звезда.       Но Чонгук не отпрянул. Он позволил Тэхёну изогнуться под ним дугой и кончить прямо ему в рот.       Альфа, слизав остатки спермы со своих губ, подполз ближе к красному, как помидор, омеге и, не чураясь внутренних позывов, чмокнул того в нос. Проглотил всё, что дал ему Тэхён. Чонгуку показалось это даже романтичным: Тэхён кончил под ним впервые, и этот первый раз Чонгук забрал с собой. Точнее — в себя.       — Ты вкусный, — прошептал ему на ухо, а после недвусмысленно посмотрел ему в глаза. Тэхён уставился на него, как на умалишённого. Глаза выпучил, полуоткрытый рот застыл в немом вопросе, зачем он это сделал, а тело ещё подрагивало от оргазма. И как такое комментировать? Перед ним Чон Чонгук стал подобно Аполлону.       — Ты псих, — снова вторит знакомые слова, но на этот раз это было сказано по-другому. Как-то восхищённо и даже более любовно.       — А ты хочешь меня, — Чонгук нырнул рукой под его ягодицы и обнаружил там влагу. — Всё ещё стесняешься меня? — достал руку и облизал мокрые в выделениях пальцы. Тэхён завороженно помотал головой, не зная, как на такое реагировать. Чонгук угождал ему во всём, а Тэхён пьянел от него. — Тогда помоги мне избавиться от этого, — Чон хлопнул на себе резинкой нижнего белья.       Тэхён заторможено опустил взгляд. Даже через хлопчатую ткань трусов были заметны внушительные размеры альфы.       Они поменялись местами. Теперь Чонгук лежал на спине и наблюдал, как омега аккуратно и с неким трепетом в действиях тянет с него вниз ненужное бельё. Тэхён откидывает трусы в сторону и вопросительно смотрит на Чонгука. Мол, какие будут указания.       — Тебе не обязательно делать то, что только что делал я, — облегчением выдаёт Тэхёну. Понимает, что для первого раза это может быть слишком. — Не заставляй себя, если не хочешь.       Но Тэхён не заставлял. Конечно, ему было волнительно, но желание доставить Чонгуку такое же наслаждение, что минутами ранее доставил ему альфа, хотелось нестерпимо. Он подполз к нему ближе и нежно обхватил вставший член рукой. Чонгук зашипел.       Он мог похвастаться неимоверным терпением, но в такие моменты ему на мгновение напрочь срывало крышу. Будь это кто-то другой, ещё ладно, но его член сейчас надрачивал не кто-то другой, а именно Тэхён. Омега, что, во-первых, был его истинным, а во-вторых, снился ему в развратных снах чуть ли не с первой ночи их знакомства. Чонгуку оставалось лишь неизвестно кому мысленно молиться о своей выдержке.       Омега наклонился и провёл по пунцовой головке языком. Он не стал спрашивать, почему он обрезанный, просто поддался своему внутреннему голосу и делал всё, что он ему подсказывал.       Тэхён был готов поклясться, что под его ласками член Чонгука стал ещё более возбуждённым и твёрдым. Венки на нём стали пульсировать, а головка стала выделять предэякулят. Он не умел делать минет, но старался повторить то, что только что сделал для него Чонгук. И первый сдавленный стон, слетевший с губ Чонгука, послужили для Тэхёна отличной мотивацией. Значит, движется он в правильном направлении.       Продолжалось это недолго. Как только Тэхён захотел полностью вобрать чужой орган к себе в рот, то резко закашлялся. Он быстро достал его и виновато посмотрел на Чонгука.       — Иди сюда, — он притянул к себе Тэхёна и поцеловал в губы. Ещё научится.       — Чонгук, давай уже это сделаем, — просит Тэхён. — Я готов.       Чонгук кивает и прижимает к себе хрупкое тело, но Тэхён неожиданно ложится на живот. Ему почему-то кажется, что для первого раза так будет удобнее.       — Нет, — Чонгук переворачивает омегу на спину. — Я хочу видеть твои глаза.       Он тянет его на себя за бёдра, устраивает его так, чтобы было удобно и широко раздвигает ноги. Кожа Тэ моментально покрывается мурашками, а щёки привычно полыхают огнём.       — Ничего не бойся, — шепчет ему в губы, проводит носом по скуле и жарким дыханием на ухо договаривает: — Сама мысль о том, что все эти годы ты никому не позволил прикоснуться к себе, невероятно меня возбуждает, — а Тэхёну от этих слов хочется утопиться. Зачем Чонгук это говорит? Зачем очевидное произносит вслух? И так же ясно, что Тэхён невинен, так почему он всегда делает на этом акцент? Вероятно, ему это нравится. — Просто доверься мне, — и несильно кусает за шею. Тэхён согласно мычит.       Первый палец входит в омегу без сопротивления. Из-за обильной смазки второй входит тоже без боли. Но когда дело доходит до очереди третьего, Тэхён чувствует дискомфорт. Три пальца ничего по сравнению с тем, что он только что видел. Ему даже слабо верится, что это что-то сможет легко в него войти.       — Первый раз может быть не всегда очень приятным, но жжение пройдёт, — пытается утешить Чонгук, разминая кольцо мышц в разные стороны. От таких необычных ощущений Тэхёну хочется сжать его фаланги сильнее и вытолкнуть из себя всё постороннее. — Расслабься.       — Легко сказать, — тяжко дышит Тэхён, пряча раскрасневшееся лицо в плечо альфы.       — Постарайся, иначе ничего не получится, — Чонгук начинает нежно водить свободной ладонью по бархатному телу и это вдруг помогает. Он чувствует, как Тэхён снова под ним размякает. — Умница.       — И много у тебя было таких, как я?       — Ты выбрал совсем неудачное время для подобных разговоров, — Чонгук смотрит на Тэхёна, а тот не унимается. Ждёт ответа. — Были, но не так много, как ты думаешь.       Тэхён такой ответ не понравился. Лучше бы соврал и сказал, что не было. Он фыркнул и неосознанно сжал его пальцы в себе. Чонгук зашипел и, не давая себе отчёта, согнул фаланги внутри. Тэхён издал неконтролируемый стон. Чонгук нашёл выступающую точку, куда было нужно давить ещё с самого начала.       — Тебе нравится? — усмехается Чон, видя, как Тэхён перед ним змеёй извивается, а смазка стала выделяться обильней. — Хочешь ещё? — и помассировал бугорок круговыми движениями, от чего Тэхён застонал более протяжно. — Значит, вот как тебя нужно воспитывать, — Чонгуку это стало нравится. Он решил довести Тэхёна до исступления.       — Чонгук… — омега закатил глаза и крепко ухватился за его плечи, а тот водил внутри омеги пальцами и наслушаться не мог, как Тэхён выстанывал его имя. — Чон-гууук…       — Что, цветочек? — приближается к его лицу.       — Войди уже в меня, наконец, — варёным языком мямлит себе под нос. Ему уже нестерпимо хочется почувствовать альфу в себе.       — Войти? — наигранно переспрашивает Чонгук. — Ты это и вправду хочешь?       — Хочу, — Тэхён мотает головой, чтобы хоть как-то прийти в себя, но не помогает. Окончательно опьянел.       — Попроси ещё раз. Я хочу это услышать.       — Пожалуйста, Чонгук, — обхватывает его лицо и тянется за поцелуем, но Чон, уворачиваясь от губ, дразнит его. — Ну, Чонгук. Я так долго не продержусь. Пожалуйста, — уже не наигранно просить Тэхён.       — Каким послушным ты стал, — на самом интересном моменте, когда Тэхён был готов кончить, вытаскивает из него влажные пальцы и тянется к презервативу на прикроватной тумбе. Раскатывает резинку по члену и подставляет головку к разработанному отверстию омеги. Несильно толкается. — Цветочек? — с нежностью в обращении уточняет у Тэхёна. Чонгуку не хочется, чтобы Тэ было больно, хотя отчасти этого всё же не избежать.       — Да войди ты в меня уже, в конце концов, — не сдерживается Тэхён и командно повышает голос. Он сейчас так расслаблен, что позволит Чонгуку сделать с собой, что угодно. Даже за раз войти в него на всю длину.       Но Чон толкается только на половину. Слышит, как Тэхён сдерживает всхлип. Дурман быстро проходит, а наслаждение сменяется огнём ниже пояса.       — Больно?       — Конечно, больно, это ведь мой первый раз, — цедит Тэхён и чувствует, как плоть внутри него становится ещё твёрже. Неужели слова о его первом разе так возбуждают Чонгука? Немыслимо. — Пожалуйста, только не останавливайся.       Чонгук входит полностью, и Тэхён не сдерживает себя. Простанывает его имя громко. Чувствует себя так, будто в него вогнали раскалённую кочергу. Хочется попросить Чонгука достать её, но терпит. Если не сейчас, то никогда.       — Прости, — шепчет на ухо, а у самого внутри всё заходится. Ему так неудобно и узко в Тэхёне, Чонгук не чувствует, что ему приятно, скорее хочется побыстрее всё это завершить, но мысль о том, что Тэхёну от этого будет ещё больнее, его останавливает.       Тогда альфа начинает двигаться медленно, нерасторопно, однако Тэхён всё равно сдавливает его. Понимает, что так делать нельзя, но перебороть себя не получается. Тогда Чон решает помочь ему расслабиться руками. Он хватает его за член и начинает равномерно водить по нему. Это помогает. Тэхён амёбой растекается по постели. Теперь он чувствует боль вперемешку с недавно испытанным сладостным желанием.       Чонгук целует. Нежно. Втягивает в себя частое дыхание Тэ и слюну, которая на вкус уже общая.       Через некоторое время, что, казалось, превратилось в вечность, Чонгук наконец почувствовал себя свободней. Он стал двигаться в Тэхёне быстрее и без сопротивления. Понимал, что это их первый раз, так что не позволял себе вольностей. Ограничивался классическим сексом.       — Тебе хорошо? — уточняет у омеги.       — Мгм, — мычит Тэхён, теряя рассудок, ведь Чонгук снова стал биться в нужную точку. — Я сейчас кончу.       — Не сдерживай себя.       И Тэхён не сдерживает. Он обильно кончает себе на живот, а Чонгук, после успешных пары толчков, кончает следом. Обессиленно падает на Тэхёна, даже позволив себе на мгновение остаться в нём. Как же хорошо ощущать собой его тёплое и влажное нутро.       — Ты замечательный, — одобрительно целует в висок. Всё же нехотя выходит из него и снимает презерватив. Связывает его узлом и кидает на пол. — На сегодня всё, — решает за обоих, от чего Тэхён вопросительно на него смотрит. Мол, ты серьёзно? Он думал, что они только начали. — Да, всё. А чего ты хотел? В тебе всё должно зажить прежде, чем мы сможем что-то продолжить.       Тэхён не сразу замечает на простыне капли крови. Он смущённо прячет лицо в подушку и соглашается с альфой.       — Мой аленький цветочек после всего, что сейчас с нами произошло, всё ещё стыдится подобных высказываний? — Чонгук, как тигр, подкрадывается к нему, а Тэ хватается за края подушки обеими руками, лишь бы никто не видел его красное лицо. — А если бы я сказал, что хочу тебя этой ночью ещё неисчислимое количество раз, ты бы тоже так засмущался, а?       — Отстань от меня, — глушит слова в подушку.       — Размечтался, — он выдёргивает подушку из цепких рук Тэхёна и швыряет в угол. — Сегодня спишь на мне, — альфа хватает омегу и кладёт его тело на себя. — Тебе удобно?       — Вообще нет, — недовольно хнычет Тэхён, ёрзая на голом теле Чонгука. Сейчас приходит осознание, что только что они разделили постель, и Тэхёну теперь хочется сбежать и укрыться где-нибудь в ванной от правды.       — Удобно, спрашиваю? — уже более настойчиво уточняет Чон, обхватывая горячее распаренное тело руками, выдавливая из омеги весь воздух.       — Удобно, — охотно соглашается Тэхён. — Очень удобно, — лишь тогда Чонгук расслабляет хватку.       — Тогда спи, — и накрывает их обоих одеялом.       Они засыпают не сразу. Ещё с пару часов перекидываются незначительными фразами и делятся между собой какими-то жизненными моментами. Чонгук никогда не любил болтать после секса, но привычки иногда нужно менять.       Тэхён знает, что Чон не совсем хороший человек. Он не дурак, всё понимает. Но что делает хорошего человека хорошим? Отличный вопрос на ночь глядя.       Хорошим его делает то, что он знает свои тёмные стороны. Умеет их контролировать. Чонгук не держит своих демонов на привязи где-то в тёмном прогнившем подвале. Он регулярно их кормит. Часто проверяет на прочность поводок и старается вовремя выгуливать.       Тэхён не раз в этом убедился, так что для него Чонгук и хороший, и плохой в одном лице. Для него он — парадокс, к которому ему никак не привыкнуть.       Чонгук и Тэхён уснули этой ночью умиротворёнными.