quasar

      Самая бескорыстная вещь в мире — вырастить человека. Родить его, воспитать и привить те лучшие качества, что есть в тебе самом. Разве не это является чудом? Ты создаёшь идеал себя.       Вкладываешь в это маленькое создание исключительное добро, учишь смеяться и делать первые шаги; и когда что-то не получается, утешаешь его, говоришь, что такое бывает, ничего страшного, в следующий раз получится лучше, ведь, не разбив пару яиц, омлет не сделать.       В этой жизни всё приходит с опытом.       Расти и наслаждайся — вот такую эстафету ты передаёшь другому. Но как только Тэхён думал вот так, когда он почти смирился с ролью материнства, вот тогда по всем законам подлости всё пошло наперекосяк. В один миг он получил всё, и в тот же миг это всё потерял.       Это были последние мысли перед тем, как он утратил крупицы своего сознания.       — Чонгук… — мямлит сквозь сон. Пробуждение с того света даётся нелегко. Словно через толщу воды до ушей доносятся поспешное шуршание и чьи-то торопливые в его сторону шаги. Тэ почувствовал, как этот кто-то нежно взял его за руку.       — Я здесь, цветочек, — шепчет знакомый голос откуда-то сбоку. Приятно поглаживает его заледеневшую ладонь одним пальцем и, как дракон, согревает её своим горячим дыханием. — Я рядом.       — Чонгук, — снова зовёт и медленно размыкает веки. В глаза бьёт луч зимнего солнца. Альфа замечает это, подскакивает и быстро закрывает жалюзи. Тэхён спрашивает: — Где я?       — Ты в больничной палате, — Чонгук снова пристроился рядом. Стоит у койки на коленях и своей рукой снова держит его вспотевшую от волнения ладонь. — Что последнее ты помнишь?       — Я помню Джина, — Тэхён хмурится. Воспоминания сопротивляются, не хотят вот так сразу возвращаться. Картинки в голове застревают где-то между извилинами. Омега помнит, как его везли в машине. Стояла глубокая ночь, падал снег, и он видел… он почувствовал у себя… — О, боже, Чонгук! — Тэхёна словно ужалили. Он широко распахнул глаза и одним махом сдёрнул с себя одело, лихорадочно стал себя осматривать, но ничего, кроме чистой белой больничной рубашки и голых колен он у себя не обнаружил.       — Осторожно, у тебя же капельница, — альфа схватил того за запястья, чтобы омега перестал ёрничать — тот замер в пространстве.       — Что с ним? Я его потерял? — Тэхён боится лишний раз пошевелиться и сделать очередной вдох. Чувствует, как по щекам непроизвольно полились слёзы. Не успел он очнуться, как жизнь снова бьёт ему пощёчину. — Я помню кровь. Чонгук, я помню, как у меня открылось кровотечение, — отчаянно всхлипывает.       — Нет-нет, цветочек, — Чонгук отрицательно машет головой. Останавливает процесс разрушения, что в себе запустил Тэхён. — Шшш, всё хорошо, только прошу, не плачь, — альфа садится на край кровати и крепко прижимает расстроенного омегу к своей широкой груди. — Всё хорошо, аленький. Перестань так нервничать. Это ведь вредно для нашего ребёнка.       — Что?.. — у Тэхёна слёзы вмиг заканчиваются. Он вытирает их рукой и неуверенно поднимает взгляд на своего альфу, а тот молча ему улыбается. — Повтори. Что ты сказал?       — Дыши глубоко, постарайся вести себя спокойно, — заботливо произносит альфа. Гладит Тэ по голове, обнимает с таким трепетом, будто Тэхён — теперь всё, что у него осталось. И это, между нами говоря, правда. — Ты в положении. Тебе категорически нельзя волноваться.       — Так с ним всё хорошо? — Тэхён ничего не понимает. Ведь он помнит кровь. Помнит, как она полилась по его бёдрам. Помнит, как потерял из-за этого сознание. — Я думал, что тогда лишился его.       — Не лишился, — Чон целует омегу в лоб. — Было нелегко, но я успел довести тебя до больницы. Хвала небесам, что я умею гнать на двухсотке, но тебе нельзя сейчас…       — Чонгук! — Тэхён не дослушивает альфу, перебивает его, ведь услышал самое главное — ребёнок жив, с ним всё в порядке. Не выдерживает, и слёзы снова катятся из его воспалённых глаз. Только уже от радости. Омега жмётся к Чонгуку как можно плотнее, зарывается носом в его грудь, что свежим сандалом пахнет. Не верит, что всё обошлось. Так счастлив Тэхён ещё никогда не был, а Чонгук боится не рассчитать силу и обнять в ответ сильнее, теперь для него омега как хрусталь: любое лишнее движение и блестящий камень может дать трещину.       — Я позову врача, — опомнился вдруг альфа. — Ты пришёл в себя, нужно, чтобы тебя осмотрели специалисты.       — Хорошо, — гнусавит ему в ключицу, но рук не размыкает. — Так ты рад? — опёршись о его грудь подбородком, ловит его чёрные, как оникс глаза на себе. — Я так боялся, что ты будешь против.       — Конечно, я рад, — уголки губ альфы тянутся вверх. У него было время осмыслить всё это и принять. — Я безумно рад и счастлив, что спас тебя, — не разрывая взгляда, невесомо кладёт свою ладонь ему на живот. — И его тоже, — ему так непривычно это делать, но все его движения искренни.       Такой незначительный жест, но такой значимый для омеги. У Тэхёна аж дыхание от этого перехватывает, а сердце забилось чаще. И омега потянулся к нему первым. Плевать, что во рту пахнет как в протухшем мусорном баке, всё равно, что не успел почистить зубы, Тэхён не мог себе отказать в этом прекрасном моменте, а Чонгук и не думал сопротивляться. Для него поцелуи с Тэхёном как маленькие оргазмы: касаешься мягких губ, мнёшь их, каждый раз умираешь и возрождаешься заново.       — Теперь всё будет иначе, — между делом шепчет альфа. — Я никому тебя… то есть вас… я никому вас не отдам.       — Чонгук, — как две части единого, опёршись о его лоб, Тэ не сразу понимает, что хочет донести до него альфа, но общий смысл до него всё же медленно доходит.       — Как только поправишься, как только врач скажет, что тебе больше ничего не угрожает, я увезу тебя так далеко, что никто, кроме меня найти вас не сможет. Возведу крепкие стены, укрою от всех невзгод, вы ни в чём не будете нуждаться, только оградить бы вас от этого мерзкого ненасытного печалью мира, — Чон обрамляет сконфуженное лицо омеги руками и на полном серьёзе заканчивает: — Тэхён, увидев однажды, как ты был на грани смерти, боясь потерять тебя, я понял нечто важное: ты стал мне дороже жизни. И врагу не пожелаю того, что пережил я, — горестно вздохнув, прошептал: — И ты. И ты ведь тоже многое пережил… Прости меня за это, если сможешь.       — Чонгук, — ласково обратился Тэ. — Я не держу на тебя зла, но ты ведь не сможешь защитить меня от всего плохого. Это просто невозможно.       — Смогу и возможно, — на лице Чона заиграли желваки, а в глазах блеснул непередаваемый азарт. — Все силы отдам, чтобы моя семья была в безопасности.       — Семья?.. — отчего-то это слово Тэхёну сразу выделилось в речи. У него никогда не было семьи. Никогда. Чимин и тот был для него просто другом, не семьёй же.       Чонгук, будто вспомнив о чём-то важном, начинает моргать часто. Тянется к карману своих брюк и достаёт оттуда какую-то маленькую блестящую безделушку. Омега не сразу понимает, что в руке держит альфа, но как только понимает… закрыв от шока рот руками, откидывается чуть назад и цепенеет в пространстве.       — Чонгук! Что это?! — тычет в кольцо дрожащим пальцем. — Неужели ты…       — Выходи? За меня? — держит золотое кольцо перед носом омеги и произносит это так неуверенно, словно просит о чём-то невыполнимом. На выдохе: — Выходи за меня, цветочек. Давай забудем все невзгоды, что нам удалось пережить, отпустим все обиды и начнём всё с начала, — и ещё тише: — Что скажешь? Ведь я так люблю тебя.       Чон крепко держит кольцо, а у самого внутри всё переворачивается. Альфа никогда не мог подумать, что судьба повернёт именно так. Чон думал, если живёшь во мраке, то там тебе и место. И на большее тебе не стоит рассчитывать, но в том-то и дело: если живёшь во мраке, то свет твой начинает сиять ярче. Никто не заслуживает вечного несчастья, все имеют право на свет. И на мирную счастливую жизнь со своим любимым тоже.       — Да! — омега выдаёт ответ сразу, а слёзы вновь брызгают с глаз. — Чонгук, конечно, я выйду за тебя! Да! Тысячу раз да!       Альфа притягивает к себе омегу и обнимает. Осторожно, нежно, с невероятной заботой в своих движениях. Помнит, что между ними теперь не только они, между ними теплится ещё одна жизнь.       От радости Чонгук целует Тэхёна в мокрые солёные от слёз щёки. Потом целует в нос и лоб. Покрывает поцелуями каждый сантиметр любимого лица. Хочет навечно запечатлеть этот момент и черты избранника в своей памяти. Так, чтобы навсегда.       Вдруг Чон вспоминает о кольце и смеётся. Бережно надевает его на безымянный палец Тэхёна, а тот сразу же начинает им красоваться. На левой руке оно сияет ярко. Теперь действительно всё будет по-другому. Правильно что ли. По-настоящему.       Но не все, к сожалению, знают: чем ярче горит свет, тем мрачнее в этом пламени тени.

***

      Чтобы выиграть войну, нужно одержать победу в сотнях битвах. Чушь, кто говорит, что это не так. Проигрыши не приближают к цели. Нет! Они отдаляют от неё. Только одержимый своей местью человек готов пойти по трупам и взять то, что принадлежит ему силой, а Джин как раз был к этому готов.       Украв Тэхёна, Лидер показал миру, на что он способен. Даже под Главой его спина не прогнулась, а ведь демонстрация силы всегда так важна.       Омега подставил лицо под струи тёплой воды, а после стал неторопливо намыливать своё тело. К горькому разочарованию, встреча между Альфой и Омегой прошла неудачна. Всё завершилось перестрелкой. Потери понесли в равной степени две стороны кланов. Никто не ушёл без смертей.       Джину так хотелось, чтобы Чонгук унёс тело Тэхёна в своих руках уже мёртвым, целился в него и даже стрелял, но этому не суждено было сбыться. Как после донесла до него разведка, Ким Тэхён вполне себе жив и здоров, как и плод в его чреве тоже.       «Отродье! — думает Джин и начинает сильнее тереть кожу мочалкой. — Таким запрещено размножаться».       «А тебе можно?» — задаёт вопрос его же больное подсознание.       «А мне тем более», — Джин сам себе усмехается. Он последний на планете омега, которому позволено разродиться.       Но Сокджин посеял в Тэхёне зерно сомнения, и это больше всего его радовало. Пусть живёт, пусть станет бомбой замедленного действия, пусть сначала выносит, упьётся мнимым счастьем беременности и родит, а когда наконец Тэ поймёт, что понёс от монстра, тогда дело останется за малым. Джин был уверен, что тогда омега сделает правильный выбор. В нужном направлении поднимет пистолет, решительно спустив при этом курок.       — Можно? — стеклянная дверка душа отодвигается в сторону и, заставив омегу вынырнуть из своих злодейских мыслей, в кабинку прокрадывается Нам. — Пошёл мыться, а меня не позвал.       — Мне и так неплохо, — язвит в ответ тупым подкатам, но всё же даёт место встать рядом.       Намджуну, конечно же, не нравилось то, что затеял омега, но он любил его. Очень сильно любил. Кем бы Джин ни был, что бы не делал, альфа всегда будет его защищать. Никогда не бросит. И всегда будет стараться оставаться незаметным голосом его разума.       — Видел новости? Ты звезда экрана, — омега начинает водить этой же мочалкой по груди Намджуна. Пена тонкими струйками скатывается по накачанному торсу альфы. Красивый.       — Видел, — Намджун перехватывает его руку и несильно сжимает. — За мою голову дали денежное вознаграждение.       — Сто миллион вон, — Джин по-актёрски вздыхает. — Мало. Я дал бы больше.       — Мне всё равно, какой ценник они там на меня повесили, — Намджун берёт мочалку из его цепкой ладони и аккуратно кладёт её на металлическую полку рядом. — Я ведь тебе служу, не им.       — Вот именно, что мне ты служишь, — омега вдруг вспоминает небольшой недавний инцидент. Если бы Правая рука не вывела из машины заложника, то, может быть, всё было бы иначе. А так ни обещанных земель, ни перемирия. Даже ту флешку где-то в снегу потеряли. Они несут одни убытки! — Только почему-то об этом ты иногда забываешь.       — Отдать Чону его беременного омегу тогда было верным решением, — Нам умывается водой, а после намокает полностью.       — Верным для кого? Для тебя и твоих умственных заключений? — Джин снова злится. Только недавно они выясняли на эту тему отношения и вроде как уже закрыли данный вопрос, но они снова к нему возвращаются. Какая-то бесконечная петля раздора, аж бесит уже.       — Как бы там ни было, былое уже не вернуть, — альфа откидывает со лба намокшие пряди. Притягивает к себе омегу, чувствует своим телом его нарастающее возбуждение. Теперь знает, что Джина чертовски заводит. Специально провоцирует на негатив, чтобы потом друг другом насладиться.       — Отпусти меня, идиот, — Джин пытается вывернуться, но быстро терпит в этом неудачу. Альфа крепко, как в тисках, зажимает его в своих объятиях. Со вздохом Джин решает перестать извиваться и остаётся на месте.       — Не вини меня за то, что я сделал, — Намджун говорит без притворства. — Однажды я думал, что потерял тебя. Как вспомню твоё перебинтованное тело в больнице, аж выть хочется. Даже тогда я был готов смириться с твоей амнезией и начать всё с начала, но…       — Что «но»? — у омеги внутри всё закипает так сильно, что ещё чуть-чуть, и пар с ушей повалит. У него в голове давно всё распланировано, каждый должен следовать задуманному плану, только Намджун постоянно всё портит.       — Но увидев этого бедного омегу, как он шарахается от каждого громкого звука, вздрагивает от каждого брошенного в его сторону слова… и когда стало известно о его положении, мне стало искренне жаль его. Я представил на его месте тебя. А вдруг это был бы ты? Как бы я тогда поступил? Хотя вы и не похожи, но я успел проникнуться к нему сочувствием.       И Джин рассмеялся. Слова альфы показались ему такими незначительными, такими смешными. Как Намджун может так думать? Неужели жизнь его так ничему и не научила? Это же война! Война между кланами! Тут все средства хороши. И один беременный омега — ничто по сравнению с желанным результатом.       — Какой ты сентиментальный придурок! — плюёт словами в лицо. — Когда ты уже наконец поймёшь? Нам нет в этом мире покоя. Никто нам не посочувствует. Только позлорадствуют. Дай тогда этому святоше Тэхёну оружие, и я уверен, что он убил бы тебя, не моргнув и глазом.       — Хочешь сказать, что я зря так поступил? — альфу Джин тоже стал чертовски бесить. Нам схватил того за загривок и чуть назад, тем самым дав себе свободный доступ к его шее, оттянул омежью голову от себя. Процедил ему в полуоткрытые губы: — Может, как ты ясно выразился, я и «сентиментальный придурок», но мои руки никогда бы не убили беременного омегу. Никогда.       — А я бы убил. Убил бы, — сам себе же и противоречит, ведь Тэхёну говорил совершенно обратное.       В этом и было их различие. Когда один говорит нет, другой талдычит да.       Намджун молча развернул омегу к себе спиной и сильно надавил тому на поясницу. Заставил Джина упереться руками о холодную стену, а щекой своей протереть влажную на ней плитку. Вот такое положение его возбуждало. Между ног Джина уже заблестела клубничная смазка, а член его затвердел полностью.       Намджун вошёл в него без подготовки. Они занимались этим так часто, что порой растяжка омеге и не требовалась, но в начале он всё же сдавленно вскрикнул.       — Милый, я люблю пожёстче, но не мог бы ты начинать не так быстро? — Джин хочет повернуться, сказать это в глаза, но из-за неудобного положения сделать это не может, на что альфа только ускорил толчки.       Конечно, Нам слышал о просьбе Джина, но не собирался ему потакать. Черту он бы не переступил, всё же знает, как своему омеге сделать приятно, но слова Джина об убийстве Тэхёна его сильно задели.       Если бы Джин только мог забеременеть… Если бы мог хотя бы раз в этой грёбанной жизни испытать эту долбанную удачу. Может быть, тогда он смог бы его понять.       От быстрого и резко нахлынувшего экстаза ноги Джина гнутся в коленях. Сперма его выплеснулась на стену напротив и, смешавшись с водой, потекла вниз. По-своему красиво. Завораживает.       Намджун кончил в него с протяжным рыком. Удерживая омегу поперёк живота, он вошёл в него так глубоко, как только Джин мог дать ему это позволить.       Заниматься сексом в душе никогда не было удобно, но альфа не собирался выходить из омеги только из-за этого незначительного для него факта. Захотел сцепиться. Чувствовать эти сногсшибательные микрооргазмы своим разбухшим членом снова и снова. Наполнять Джина своим семенем до отказа и слушать тихое постанывание; скулёж, что он больше не может, ведь омега тоже получал от этого соития неимоверное удовольствие.       Хотя бы таким извращённым образом контролировать этого неугомонного омегу он мог. Но кто же знал, чем эта сцепка им в будущем обернётся. Кто же знал…

***

      Тэ стоял на широком открытым балконе и задумчиво смотрел куда-то вдаль, на горизонт, где неспеша восходило ярко-оранжевое солнце. Ранним утром, когда ещё было темно, Чонгук привёз его в их новую обитель. Дом был, конечно, шикарный. Трёхэтажный коттедж, большой, с обширным участком земли, который опоясывал белоснежное здание и придавал ему некий особый кинематографический вид.       Вокруг вырисовывались бесконечно переплетающиеся между собой каменные дорожки, а высокий забор огораживал жилище от рядом стоящего леса, откуда доносилось сейчас одинокое уханье совы с едва уловимыми звуками рации: по периметру охрана добросовестно отбывала свою службу.       — Чуть позже приедет повар и пару слуг, — раздаётся сзади гортанный голос. Альфа подходит ближе и замечает едва уловимую грусть на лице своего беременного омеги; спешит уверить, что одиноко ему здесь не будет: — Комнат не так много как в особняке, да и библиотеки тут нет, но тебе здесь должно понравиться. Я велел обустроить всё наилучшим образом. Привезти твои любимые книги и даже краски.       И Тэхён кивает, он ему верит. Омеге точно не хочется находиться там, где стены пропитаны горем и мраком, а воздух источает зловонный аромат преступлений. Вынашивать ребёнка в таком месте равносильно, что находиться в тюрьме или концлагере. Хорошо, что Чонгук увёз его из особняка и привёз сюда. Так было лучше.       — Мне здесь нравится, — заключает Тэхён и позволят обнять себя со спины. Он одет в привычный ему пуховик и укутан в любимый красный шарф. — Уверен, весной пейзажи тут отменные.       — О, да, цветочек, — чмокает в румяную щеку и опускает руки на его живот. Пошла четвёртая неделя, ничего ещё не видно, но альфе безумно нравилось так делать. Он как будто их защищает. — Видишь вон там деревья? — взглядом указывает в сторону западной части забора. Тэхён кивает. — Это яблоневый сад. Весной здесь очень красиво.       — Вдалеке я вижу беседку, — омега прищуривается и невольно вспоминает их первую трапезу на открытом воздухе. Тогда всё ещё только зарождалось. Не лучшее, по мнению Тэ, знакомство.       — Да, она самая. Будем пить там чай и греться на солнышке, — чуть крепче прижимает к себе и зарывается носом под шарф, вдыхает его свежий цветочный аромат и так замирает. Зачем ему сады, когда всё и так на месте?       Тэ чувствует волну жара, что приятно разносится от шеи к спине, а Чонгуку хочется так вечность стоять: безумно любит Тэхёна.       Омеге кажется, будто он находится в сказке: красивый дом, на фоне персикового рассвета; сад, что укутан в снежное одеяло; и любимый альфа, что рядом стоит и заботливо его обнимает. Что ещё нужно для счастья? Но всё же страх один есть.       — Чонгук, — повернувшись к своему альфе, обращается омега. Чона словно из дремоты только что вырвали: глаза затуманены, а взгляд расфокусирован, ведь Тэхёном только что дышал. Омега даже усмехнулся, но мысль всё же свою продолжил: — Я беспокоюсь, что не справлюсь. Ты ведь слышал, что сказал доктор.       — Резус-конфликт, — Чонгук протяжно вдыхает отрезвляющий морозный воздух, а лицо его разглаживается. — Я прекрасно это услышал, — снова притягивает омегу к себе и трётся носами. — Не беспокойся об этом, цветочек.       — А вдруг…       — Никаких «вдруг», — Чонгук не даёт Тэхёну даже предложение договорить. — Всю беременность тебя будут обследовать лучшие врачи. Ничего не случится, верь мне. Позволь только мне об этом думать и никому другому.       — Но, а если… — увидев посуровевшей взгляд Чонгука, Тэ сразу умолк, не хочет спорить с ним в такие моменты. И так ведь идеально. Отчего всё усложнять. — Ладно, как скажешь, — чуть вздохнув, опускает взгляд и лбом утыкается в чужую дублёнку.       У Чонгука был положительный резус, когда у Тэхёна он отрицательный. Это стало известно, когда у Тэ почти не случился выкидыш. Врач сразу предупредил об иммунологической несовместимости омеги и плода. О возможных рисках осложнений: отслойке плаценты, гемолитической болезни будущего ребёнка или чего хуже — к очередному самопроизвольному аборту. Пока им сказали ничего не делать, но стоило наблюдаться у акушера-гинеколога с удвоенной силой. Регулярно сдавать анализы на антирезусные антитела и постоянно докладывать врачу о своём самочувствии.       Чонгук не растерялся и решил эту проблему быстро: приставил к Тэхёну два доктора — профессионалов в своём деле, что теперь день и ночь обречены жить с омегой под одной крышей и контролировать его состояние.       Альфа видит некое замешательство на лице омеги. Он понимает, что Тэ просто волнуется, поэтому и задаёт глупые, но такие волнующие для него вопросы: а вдруг, а что если… Тэхён беспокоится о здоровье будущего малыша в равной степени как и Чонгук. Он эти чувства разделяет.       Но также он разделяет с ним ещё одно чувство.       — Я люблю тебя, — Чон шепчет тёплым дыханием, находит желанные губы и нежно целует. На этот раз не торопясь и без напора. Тэхён на миг даже теряется. Обычно альфа несдержанный в своих желаниях, не даёт и продыху в своих поцелуях, но в силу последних событий, Чон пересмотрел свои приоритеты. Иногда нежность — вовсе не слабость. Не всегда же всё нужно брать силой, верно?       — Я тоже тебя люблю, — после поцелуя, не раскрывая глаз, признаётся ему Тэхён, и это была чистая правда. Он обнял его так крепко, как только смог. Без Чонгука ему теперь не жить.       Они больше не стали морозить себя на открытом воздухе и быстро ретировались в дом. Теперь в это место Тэхён собирался вдохнуть новую жизнь и себя.

***

      Джин никогда в своей жизни не чувствовал такую беспомощность. Он мог испытывать страх или боязнь, что могло что-то пойти не так, но беспомощность… никогда.       Однако всё же этот момент настал.       Правду говорят: если ты чего-то боишься, то это обязательно произойдёт.       Омега держал в руках тест на беременность и не мог поверить своим глазам. Там чётко виднелись две полоски.       «Как? — один единственный вопрос битой стучал у него в голове. — Как? Как? Как?». Он же бесплоден. Ещё в юношестве в пьяном бреду родители отбили ему там всё, что только можно. Ему же делали операцию, всё там удалили. Правда, один яичник подлатали, докторам удалось его спасти, но после уверили, что полноценно функционировать он никогда не сможет. Видимо, это был один из тех моментов, когда он считается миллионным.       Джин хмыкнул себе под нос и небрежно кинул тест к десятку остальным. В раковине виднелась гора раскрытых упаковок и множество результатов с «двумя полосками».       Омега думал о материнстве. Он правда об этом думал. Но одно думать, когда ты никогда не сможешь этого иметь, а другое — когда у тебя есть на то шанс. Джин никогда не предполагал, что однажды сможет стать папой. У него даже течек практически не было. Из-за гормонального сбоя могла быть одна раз в год-полтора, но ведь это ничто. Невероятно…       Джин так сильно задумался, что забыл закрыть за собой дверь в ванной. Он сел на крышку унитаза и облокотился на свои худые колени. Зарылся пальцами в густые волнистые волосы и стал так немного покачиваться.       «Что же мне теперь делать?» — думает Джин, внутренне насмехаясь над собой. Он же конченная мразь, таким как он нельзя не то что иметь детей, даже приближаться к ним запрещено. Но ответ приходит тогда, когда его совсем не ждёшь. У судьбы всё же есть некое чувство юмора.       — Джин, что это? — раздаётся над ним взволнованный голос, а омега нервно вздрагивает. Он так ушёл в свои мысли, что даже не услышал, как в ванную кто-то зашёл. — Это ведь тесты на беременность?.. — альфа теряется, как ребёнок. Он подходит к раковине, где лежит всё это добро и берёт один из положительных результатов в свои руки. Потрясённо выдыхает его имя: — Джин…       У Намджуна глаза на лоб лезут, когда он видит остальные. Всё это кричит, вопит об одном: его омега наконец беременен!       Альфа так крепко сжимает тест, от чего он чуть ли не хрустит в его пальцах. В один шаг сокращает между ними расстояние и падает перед Джином на колени.       — Ягодка, — как можно любимей обращается к своему истинному. — Скажи, что всё это правда, — у альфы впервые наворачиваются слёзы и дрожит голос. Молит про себя, чтобы это не оказалось сном.       Джин протяжно вздыхает и отчего-то чувствует в этот момент облегчение. Он обрамляет лицо Нама и смотрит в его влажные, полные трепета глаза.       — Намджун-и, — он впервые его так называет. Сакральным шёпотом, будто боится, что кто-то ещё их услышит, говорит: — Любимый, кажется, у нас будет ребёнок.       Альфа ещё никогда не был так счастлив. Он припадает к животу омеги и зарывается там носом. Закрывает глаза и нежно, дрожащими руками его там обнимает. Произносит всё, что в голове давно держал:       — Мой милый, прекрасный, любимый Сокджин-и. Ягодка ты моя сладкая, — а у Джина ком в горле образуется. Вдруг он понимает, что всё, что он затеял, ничего в этом мире не стоит. Омега сглатывает вязкую слюну, но она в глотке лезвием застревает. Безумно хочется заплакать, но Джин себя сдерживает. Закусывает щёки и терпит. Слушает то, в чём признаётся ему альфа: — Я и мечтать о таком не мог. Даже в своих снах не позволял себе о таком грезить. Даже сейчас слабо верится в происходящее, — альфа поднимает взгляд и благоговейно смотрит на Джина снизу вверх. — Я люблю тебя, ягодка. Тысячу раз говорю и столько ещё скажу. Я люблю тебя. Так сильно, насколько могу только быть способным. Проси что хочешь, всё сделаю, — целует через кофту в живот и шумно вдыхает там воздух. Прямо так и гнусавит: — Люблю, люблю, люблю…       Намджун не сдерживает себя и тянется к нему за поцелуем. Целует в губы, а потом расцеловывает щёки и нос. Покрывает поцелуями всё лицо так, как у них это принято.       — Ну, хватит уже, — морщится Джин, а самому ведь приятно. Он чувствует, как с глаз катятся горячие слёзы. Всё же не выдержал и поддался эмоциям.— Всё лицо мне обслюнявил.       Но Намджун не слышит. Он поднимает их на ноги и заключает в объятия. А потом снова целует: и руки, и лицо.       С этого момента их — Джина, Чонгука, Намджуна и Тэхёна — разрушение было поставлено на паузу.

***

      Февраль подходил к концу. С дня на день должна была наступить календарная весна. Тэхён ждал её и за это время успел обжиться в новом доме. Сам расставил в нём комнатные растения, переложил некоторые вещи на полках. Мебель таскать ему не дали, но зато позволили руководить перестановкой. Теперь он мог назвать это своим пристанищем. Вернее — их домом.       Чтобы не скучать, повар иногда позволял ему помогать с готовкой. Омега подружился со всем персоналом. Иначе он не мог. В этом была его натура. Даже доктора стали обращаться к нему в более мягкой вежливой форме.       У Тэ пошла пятая неделя беременности, и всё было хорошо. Уколы иммуноглобулина ему пока не ставили, рано ещё, но наблюдали за ним пристально. Конечно, у врачей были и свои дела, им не нужно было находиться в коттедже двадцать четыре на семь, им разрешали покидать стены дома, но один из них всегда оставался на дежурство. Таково было условие Чона. За это он платил им бешенные деньги.       «Немыслимо, — думал Тэхён. — Будто я какой-то смертельно больной». Ему было так непривычно, что о нём заботились совершенно посторонние люди. Но Чонгук уверял, что так было нужно, и он ему верил.       Пол ребёнка обещали узнать на двадцатой неделе, но омега и без УЗИ уже знал, что это будет альфа. Нутром чувствовал. От Чонгука никто другой быть просто не мог.       Пока живот не стал ещё расти, да и сам Тэхён не набрал пока в весе, он часто гулял на свежем воздухе. С каждым днём солнце светило ярче, и погода позволяла чаще выбираться из дома. Так что Тэхён наворачивал километры вокруг дома и любовался рассветом. Тогда, когда небо горело розовыми лучами — любимыми красками Чонгука.       — Ты как часы, всегда в одно и то же время, — раздаётся голос неподалёку, на который Тэ пугливо озирается, но это был просто Чон Хосок — двоюродный брат Чонгука и его Правая рука. — Дождался бы, пока сойдёт снег. Весной здесь намного красивей, а так пока смотреть не на что, — альфа бросил взгляд на ветви голых яблонь, среди которых и прохаживался омега. Чонгук часто уезжал по делам и подолгу не возвращался. Приходилось себя как-то развлекать. На работу в школу, увы, не вернуться, а дома сидеть не хотелось.       — Доброе утро, — поздоровался Тэ, чуть поклонившись, всё же Хосок старше. — Не знал, что вы приехали, а так бы встретил.       — Доброе, Тэхён-и, — в ответ омега кинул в альфу такой недоброжелательный взгляд, что у Хосока в душе похолодело. Ему явно не нравилось, как обратился к нему Правая рука. Это напомнило ему о Джине. Тот тоже так его называл — Тэхён-и — перед тем, как отрезать ему палец. Хосок замял эту неловкость вопросом: — Можно с тобой?       — Конечно, — Тэ не стал ему отказывать и, предварительно фыркнув, не спеша поплёлся дальше. Альфа последовал за ним, и через секунду на подметённой дорожке они поравнялись. — Откуда вы это знаете? — спустя некоторое время поинтересовался Тэхён.       — Знаю что?       — Что я не изменяю графику своим прогулкам.       — А, ты про это, — Хосок поглубже натянул на брови свою чёрную шапку и решительно выдал правду: — Дом напичкан камерами, а я ведь хакер. Чонгук велел время от времени наблюдать за тобой, вот я и подумал, что стоит уже тебя навестить. Всё же теперь мы не чужие люди.       — Что? — Тэхён остановился и замер, как вкопанный. Он совершенно не придал значение, что Хосок для него теперь родня, но зато услышал другое. — Камеры? Какие ещё камеры? Ты что ли следишь за мной? — и не заметил, что перешёл на «ты».       — Да, — просто кивнул альфа. Ему было всё равно: вы, ты. Да хоть «оно». Разницы нет. — А что тут такого? Ты ведь Его омега.       — А как же личное пространство? — широкие брови так и поплыли вверх, спрятавшись где-то под чёлкой. Он ходил без шапки, но всегда в длинном до пят пуховике и в неизменном красном шарфе. — Неужели даже здесь, когда в радиусе десятка километров нет ни одной живой души, не считая птиц в лесу, он приставил ко мне слежку? Разве недостаточно просто охраны? — омега оглянулся вокруг и увидел, как недалеко двое квазаров бдели свой пост. Тэ у них был всегда в поле зрения, и он думал, что для Чона это было достаточно. Но, видимо, нет. Тэхён даже не знал, где в доме расположены камеры, он никогда их не видел.       — Да хватит тебе, — Хосок был уже не рад, что ляпнул, не подумав. — Никакая это не слежка. Просто меры предосторожности. Пойми же: Чонгук дорожит тобой, повторения истории с похищением он точно не хочет, поэтому либо прими тот факт, что видеонаблюдение есть, либо поговори об этом с ним сам. Я лишь выполняю свою работу.       — Я обсужу это с Чонгуком, — Тэ развернулся и специально пошёл в другую сторону. Хосок ему не нравился, но тот всё же зашагал за ним. Омега бросил через плечо: — Не хватало мне, чтобы за мной наблюдали ещё и в ванной.       — Там нет камер, — уточнил альфа, но Тэхёна это слабо волновало. А Хосоку не нравилось, что их встреча началась как-то нервно и не с тех слов. Он ведь приехал познакомиться, как-то поговорить и наладить отношения. Захотелось простого общения. Так что он, вздохнув и спрятав руки в карманы пальто, попытался максимально сгладить углы: — Так как ты? Может, что нужно? Если что: я всегда к твоим услугам.       — Да всё нормально. Но спасибо тебе, что приехал, — как-то с грустью ответил Тэхён, выдавив из себя клуб густого пара. Утром всё ещё были заморозки. — Ой, я ведь перешёл на «ты», — наконец до него дошло. — Ничего страшного же?       — Всё хорошо, — Хосок усмехнулся наивности Тэ. — Хватит уже выкать.       — Ну, ладно, — Тэ почесал нос и зашаркал ботинками дальше. Небо с каждой минутой становилось всё ярче. — Раз ты здесь, я вот что хочу спросить…       — Валяй.       — Ты не мог бы мне докладывать хотя бы чуть-чуть о Джине и Намджуне? — а потом, видя возникшее недоумение на лице альфы, быстро продолжил: — Знаю-знаю, это звучит странно, но расскажи мне хотя бы что-то. Чонгук не посвящает меня в такие дела, да и читать новости запрещает.       — Раз запрещает, значит, так нужно.       — Но я ведь волнуюсь, — упирается Тэ. Хватает альфу под руку, но тот даже не дёргается. — Пожалуйста. Не только он обо мне беспокоится, но и я о нём тоже. Его нет уже пятый день, а говорит, что это просто работа.       Хосок снова тяжко вздыхает. И как ему отказать, когда он смотрит на тебя оленьими глазами? Альфа коротко кивает и идёт на уступки лишь потому, что беременному омеге запрещено волноваться. Решает выдать информацию порционно, обдуманно, не упоминая при этом ни единой чужой смерти или чего ещё похуже.       — Между кланами принято негласное перемирие. Намджун объявлен в государственный розыск, — быстро докладывает Хосок. — Ещё поговаривают, что Лидер Пульсара беременен.       — Джин забеременел?! — как громом поражённый, вскрикивает Тэ. — Ушам своим не верю. Реально что ли? Хосок, ты не шутишь?       — Так поговаривают, — повторяет альфа и пожимает плечами. Ему нравится, что Тэхён обратился к нему по имени. Сближает. — Так что в ближайшее время война пока приостановлена. Можешь быть за Чонгука спокойным.       — Хвала богам, — хлопает в ладоши Тэ. — Но чем тогда так занят Чонгук?       — У Главы есть и другие дела, — Хосок маневрирует вокруг вопроса, старается при этом вроде бы ответить, а вроде бы нет. — Сейчас в клане других проблем по горло. Не надо тебе знать. Беспокойся лучше о своём, — Хосок кидает взгляд на ещё неоформившийся живот Тэхёна. — Чонгук сказал, что у вас разные резусы. Иногда, знаешь ли, это приносит неудобства.       — Откуда тебе знать, — буркнул Тэхён.       — Просто вижу, как за тебя беспокоится Чон, вот и всё.       — Многое же ты видишь.       Хосок снова усмехается. В его голове мелькает мысль, что Тэхён ему всё же нравится. Со временем они точно станут друзьями.       Они ещё с добрых полчаса прогуливались на заднем дворе, а после, наиграв себе зверский аппетит, пошли завтракать в дом. Наелись, напились чаю со сладостями, что привёз альфа, обмыли всем кости и только потом Хосок попрощался и уехал по делам. От Сеула они находились в часе езды.       Тогда Тэхён решает подняться к себе на второй этаж в спальню; садится на кровать. Смотрит на помолвочное кольцо и зачарованно любуется им. Три огромных небесного цвета сапфира, огранённые чистейшим золотом. Просто и со вкусом. Как и любил Тэ. Если приглядеться, то вокруг камней были вылеплены маленькие розочки. Безумно красивая работа ювелирного мастера. Постарался на славу.       Омега ещё мгновение наблюдал за бликами камня на утреннем солнце и вспомнил кое-что ещё.       Он поднялся и подошёл к рядом стоящему комоду. Вместе с вещами с самого дна достал там нечто сокровенное. Пошёл в ванную комнату, ведь там по словам хакера не было наблюдения. Омега присел на ворсинчатый коврик, опёрся спиной о край мраморной ванны и только после вытащил из слоёв ткани маленький телефон. Включил его и быстро нашёл в галерее одно единственное там видео.       Это был телефон Чимина.       Перед своей смертью, явно предчувствуя непоправимые события, он записал себя на камеру. Ролик длился около трёх минут, и Тэ сейчас смотрел его уже второй раз.       «Здравствуйте! — начал свою прощальную речь ангелочек. Волосы белее снега, а глаза подведены чёрной подводкой. У Тэ навернулись слёзы. Он скучал по нему. — Меня зовут Пак Чимин. Я записываю это видео на случай, если меня вдруг не станет». Чимин вкратце рассказал о своей жизни: как он попал в Квазар и для кого он выкрал там чип.       «Мне не удалось завершить начатое, но хочу, чтобы вы знали, что я не задавался целью сделать что-то непростительное. Я лишь пытался помочь своей семье и как-то выжить», — губы Чимина тронула полуулыбка, но Тэ по глазам видел, что тому было больно. Даже через камеру омега это почувствовал.       Тэ выкрал этот телефон два дня назад в кабинете Чонгука. Раз дом был усеян камерами, то Хосок, наверное, знал всё это, но при встрече ничего не сказал. Странно. Одобряет? А вдруг.       Возможно, скоро Чон заметит пропажу, никто не любит, чтобы рылись в его вещах, но найдя этот мобильник, Тэхён так сильно обрадовался. Здесь были и его фото. Правда, старые, но всё же. И фото блондина. В театре, в кафе с кем-то, фото Эйфелевой башни и многое другое.       Наверное, Чонгук забрал эту вещь у Чимина ещё тогда, когда… Тэхён не хочет вспоминать об изнасиловании. От этого ему становится мерзко на душе. Он ведь обещал себе оставить всё это в прошлом, так почему сейчас смотрит это видео уже третий, четвёртый, пятый раз?..       «Тэхён, — обратился он к другу через экран. Знал, что телефон может попасть к нему в руки. — Не ищи правду, не мсти ради меня. Всё это будет бессмысленно, если ты погибнешь. Просто обещай мне, что ты отпустишь всё это. Знаю, мы были и всегда останемся лучшими друзьями, но ты должен поклясться мне, что не станешь искать Чонгука. Он того не стоит».       Видео было записано ещё до его приезда в Корею, это стало понятно по дате в настройках. Тэхён успел изучить в этой вещице всё.       Потом Чимин бросил ещё пару слов некоему Шуге — его первой и последней любви, и завершил видео эгьё.       Тэхён сидел так, завороженно уставившись в стену, ещё с десять минут, предаваясь школьным воспоминаниям. Он ничего перед собой не видел, только дружбу с Чимином и как оба попали в Квазар.       — Ай, всё, хватит, — выключив телефон, Тэхён, разозлившись не понятно на кого, вышел из ванной и выбросил вещь через раскрытое окно в спальне куда-то в сугроб.       Чимин велел бежать от Чонгука в другую сторону, но Тэхён ровным счётом делал наоборот. Он ведь беременен от любимого человека, у них должна быть скоро свадьба. «Новая жизнь, помнишь?» — твердил себе Тэхён, но прошлое так и цеплялось клешнями и тянуло его назад.       Так дальше продолжаться не могло.       Сделав пару дыхательных упражнений, Тэхён успокоился, а после, через мгновение он услышал звуки подъезжающей машины. Это был Чонгук. Теперь жизнь наладится.

КОНЕЦ II ЧАСТИ