quasar

      Чонгук долго ждал, кто смог бы разделить с ним вечность. Полюбить того, кто полюбил бы в нём даже ненависть. Кто позволил бы ему обнажить его грешную душу, увидеть там неисчислимое количество трещин, бесчисленные смерти врагов, насилие и ужасы, что с раннего детства преследовали альфу.       Он мечтал найти того омегу, кто не испугался бы его, не убежал бы, узнай кто он на самом деле такой. Чонгук мог получить кого угодно, силой взять своё, ведь кто ему откажет, но это всё фальшь. Это всё не по-настоящему. Альфе так не нравилось. Так он не хотел.       Он никому не рассказывал о своих тайных желаниях. О том, что мечтал о крепкой семье, верном муже и большом доме с кучей детей. Однажды ему это даже приснилось. И какого было его разочарование, когда поутру он понял, что это был всего лишь сон.       Но кто захочет полюбить монстра? Кто потянет к нему руки, когда руки самого альфы были по локоть в крови? Кто захочет спасать Чонгука? Ведь нет тому спасения, кто с беззаконием породнился.       К счастью или к сожалению, был один такой глупый омега — Ким Тэхён.       Да, ему… вернее — им через многое пришлось пройти: слёзы, истерики, оскорбления и угрозы, но по итогу они полюбили друг друга и приняли себя такими, какие есть. Чонгук принял в Тэхёне свет, а Тэхён в Чонгуке — тьму.       Некоторые вещи им, конечно, лучше не обсуждать, омеге это знать необязательно, пусть всё останется в секрете, но теперь Чонгуку было так приятно возвращаться домой. В место, где тебя любят и ждут.       Вот о чём он мечтал — о желании быть кому-то воздухом. Быть кому-то нужным просто так, без крайней необходимости.       — Как день прошёл? — замурлыкал над ухом Тэхён, разминая ему напряжённые плечи. Они сидели в спальне на кровати и обсуждали детали предстоящей свадьбы. Кто в каком костюме будет и где проведут церемонию.       — Всё хорошо, цветочек, — Чонгук расслабляется и прикрывает в наслаждении веки. Омега вмиг снимает груз, что накопил за весь день альфа. — Постоянно думал о тебе.       — Правда? — оживляется Тэхён. Слышать ему это очень нравится. Наклоняется из-за спины и чуть виснет на его плече: — И как именно ты думал?       Чонгук сглатывает слюну, заторможено открывает глаза, не торопясь поворачивается к любимому и приобнимает его за бёдра. Скатывается по груди омеги вниз и утыкается носом в живот, скрытый под безразмерной пижамой. Протяжно вдыхает там воздух. Боже, никому в жизни не узнать, что в этот миг он на самом деле почувствовал.       Покой.       Чонгук сильный, но даже сильному иногда хочется от всего отдохнуть. Вдруг альфа нашёл долгожданное пристанище. Тэхён. Тэхён и есть его пристанище.       У Тэ пошла шестая неделя, а это значит, что размером он уже со спелую вишню. УЗИ ещё не делали, врач уверил, что рано, но им рассказали, что у плода есть тоненькие конечности и непропорционально большая голова относительно его хрупкому тельцу. Будущий малыш умеет уже шевелиться, но папа пока этого чувствовать не может.       Если честно, Тэхёну слабо пока верилось, что он беременен и что в нём растёт жизнь. Для него это было так странно. Если раньше ему сказали бы, что его ждёт в будущем, он покрутил бы пальцем у виска, но теперь… Тэхён смиренно принял свою судьбу. Больше ей не противился.       — В последнее время низ живота как будто вздулся, — зачем-то произносит Тэхён. Ему захотелось поделиться этим. — Да и брюки стало сложнее застёгивать. Может, я всё придумываю, ведь врач сказал, что рост живота начнётся где-то с двенадцатой недели.       — Он растёт, — прямо туда довольно промычал Чонгук. — Это нормально.       — Да, растёт, — усмехается Тэ и нежно гладит чонгуковы волосы. Только сейчас он замечает, что они жёсткие, как волчья шерсть. И цветом чернее ночи.       В этот момент Тэхён почувствовал себя таким важным. Таким значимым для своего альфы. Всю жизнь он был один. Всегда полагался только на себя, но теперь осознал, что больше ему не придётся нести этот тяжкий мешок на плечах. С ним теперь его альфа. Тот самый Альфа, не терпящий возражений, которого он всегда себе загадывал.       — К тебе приезжает Хосок, — это был не вопрос.       — Да, мы с ним немного сдружились.       — Это хорошо, — Чонгук поднимает голову и как-то полюбовно смотрит в глаза Тэхёна. — Подумал, с ним тебе будет не так скучно, — улыбается. — Да и вообще: когда он узнал, что станет дядей, то чуть ли не сам выпросил адрес нашего дома.       Нашего. Тэхёну так понравилось, как это прозвучало. Аж засветился от счастья.       — Он привозит мне сладости. И мой любимый грушевый сок.       — Сладости? — удивляется Чонгук. Настораживается. — А тебе разве такое можно?       — А чего нельзя? — и тут же отвечает: — Доктор велел сбалансированно питаться, так что кусок вишнёвого пирога, что я хочу, у меня никто не отнимет.       — Хорошо-хорошо, — альфа приподнялся и поцеловал его в лоб. — Как скажешь, цветочек. Главное, чтобы ты был счастлив, — осторожно погладив по омежьему животу, добавляет: — И чтоб он тоже.       Чонгук собрался было уйти, но Тэхён его быстро останавливает. Ухватился за руку, как за спасательный круг, потянул на себе и умирающий от жажды путник припал к его пухлым губам. Чонгук не удивился. В последнее время от Тэхёна наблюдалась частая инициатива. Хотелось бы списать всё на гормоны, но они оба знали, что, шагнув однажды в пропасть, где черти водятся, назад дороги уже нет. Так что Тэхён просто наслаждался чонгуковой реальностью и совсем не был этому против.       — Люблю тебя, — дышит ему в блестящие от слюны губы.       — И я тебя, цветочек. Очень сильно люблю.       Они стояли так ещё с минуту, а после неохотно разомкнули объятия. Чонгук уходит в душ, а Тэ ждёт, пока альфа вернётся обратно.       Под одеялом без Чонгука ему теперь всегда было холодно.

***

      Через неделю они сыграли свадьбу.       Когда настала оттепель, и птицы запели, радуясь наступлению весны; когда деревья проснулись после долгой зимней спячки, и когда снег почти сошёл, заструившись по каменным дорожкам звонкими ручейками, тогда они обменялись клятвами быть вместе и золотыми кольцами, что навечно теперь связывали их безымянные пальцы невидимой красной нитью. И не нашлось бы ни одного в мире человека, ни одного добровольца, кто смог бы её разорвать.       — Тэхён, — обратился к нему Чонгук, стоя на высоком помосте и нежно держа его за руки. Они выбрали скромную церемонию, без излишеств. Их окружали благоухающие свежие розы с парящими над ними пчёлами, пару человек из ближнего круга и просторный вид на реку Ханган. Это было то самое место, где однажды, ещё в самом начале Тэхён не вынес себе мозги. Вспоминать этот момент крайне не хотелось, но Тэхён настоял на том, чтобы церемония бракосочетания состоялась именно здесь. Омега хотел переписать все плохие моменты хорошими. — Мой милый цветочек, без которого я теперь не могу жить. Мой аленький. Моя речь будет короткой, но всё, что я тебе скажу, будет идти от души, — Чонгук перевёл дыхание. Кажется, так он ещё никогда не волновался. Посерьёзнел, между бровями залегла глубокая бороздка. — Я люблю тебя. Люблю так сильно, что дух перехватывает. Мне не стыдно признаться в этом перед всеми. Да, люблю. Ты пробудил во мне то, что грузом лежало в моём израненном сердце годами. Раньше я думал, что познал это трепетное чувство — любовь. Познал и решил закрыться от неё, но как я ошибался… Истинная любовь ко мне пришла вместе с тобой, цветочек. И чтоб мне сквозь землю провалиться, если это не так.       Чонгук выдержал паузу. В этот момент по щеке омеги скатилась неконтролируемая первая слезинка. Так откровенен Чонгук ещё никогда не был.       — Ты прекрасен и телом, и душой, мой Тэхён-и, — альфа аккуратно смахнул слезинку с его бархатной щеки и на полтона тише продолжил: — Честно говоря, я не до конца уверен, что заслуживаю тебя, но если ты мне позволишь, я буду дорожить тобой. Ценить нашу зарождающуюся и с каждым днём только усиливающуюся любовь. Буду лелеять то, что ты мне подаришь, — он опустил взгляд вниз, на живот, что пока удачно прятался под белым костюмом-тройкой. — И сколько бы ни прошло времени, сколько бы я не целовал твои губы, мне всегда будет мало.       Чонгук медленно, с какой-то обречённостью в глазах опустился на колени (не на одно, а на оба!) и стал нежно целовать его руки. Удивлению Тэхёна не было конца. Этот альфа сейчас всем показал, открыто признался, как сильно Тэхён был над ним властен.       — Люблю. Люблю. Люблю тебя бесконечно, — между поцелуями заезженной пластинкой вторил Чонгук. Расцеловал каждую выступающую косточку, каждый пальчик омеги, а когда дошёл до отсутствующего, неожиданно замер. Он не смог поднять на Тэхёна взгляд, ему было стыдно, горько и больно в одном флаконе. В памяти кинолентой пролетели все их ссоры и недопонимания: как поставил метку на девственном плече, как тем самым мучил его, как дважды убил перед ним человека… Ещё тише произнёс: — Прости меня за это. Умоляю: прости.       Тэхён не растерялся и заставил Чонгука тут же встать. Омега тоже всё это вспомнил, но сейчас пришло время отпустить друг другу грехи.       — А теперь послушай, дорогой, что я тебе скажу, — решительно начал Тэхён, видя недоумение на лицах окружающих. Нужно было брать ситуацию в свои руки, иначе через минуту-другую Чонгук в порыве эмоций распустит тут нюни. На полном серьёзе выдал альфе в лицо: — Давай договоримся, что прошлое останется в прошлом. Мы здесь и сейчас, это главное. — со вздохом: — По правде, я готовил другую речь, но услышав твою, полную исповеди, видимо, мне придётся немного импровизировать.       Все кругом замерли. Даже Хосок на заднем плане перестал топтаться на месте, а ведь на протяжении всего монолога двоюродного брата он не переставая лыбился от уха до уха. То ли радовался за него, то ли не мог поверить в то, что его брат способен так поэтично и красочно излагать мысли.       — Чонгук, душа моя, — начал Тэхён, обхватив его лицо руками. — Хочу, чтобы ты знал. Я ничуть не жалею о пути, что выбрал с тобой. И о том, через что нам пришлось пройти. Уверен, впереди будет ещё много преград. Я буду лжецом, если скажу, что нас ждёт идеальная беззаботная семейная жизнь, ведь не стоит забывать, в каком мире мы находимся. Но я готов принять всё это. Да что там! — Тэхён топнул ногой. — Я уже принял всё это! — в то время, когда Чонгук говорил медленно, вдумчиво, Тэхён же тараторил живо и с энтузиазмом. Он снова взял его за руки. — Ты сказал, что не достоин меня, но это не так. Мы оба друг друга стоим, — послышался сдавленный смешок позади. Это был Хосок. — Хочу, чтобы ты знал: я люблю тебя. Так же сильно, как и ты меня. Моё чувство к тебе искренне. И я говорю это не потому, что мы запечатлены, нет. А потому, что это и в самом деле так. Если пришлось бы вернуться в самое начало, клянусь, всё проигралось бы так и не иначе. И я снова выбрал бы тебя, а ты снова выбрал бы меня. Судьба наша отныне неделима.       Чонгук смотрел на Тэхёна не отрываясь. Впитывал в себя каждое его слово. У Тэ складывалось впечатление, что он говорил как-то не так: сумбурно, хаотично, но Чонгуку так не показалось. Он услышал то, в чём так сильно нуждался. Его тоже любят. Тоже слышат. Не понарошку, а совсем реально.       Альфа притянул омегу к себе и обнял, а Тэ прогнусавил остальную часть речи уже ему в грудь, в белую рубашку, что быстро намокла от его слёз:       — Я люблю тебя, Чон Чонгук. И фамилию твою возьму. И ребёнок наш будет прекрасен. Помни об этом. Мы есть друг у друга. В этом и есть наша сила.       Раздались редкие, но громкие аплодисменты. Кто-то в конце собравшихся даже присвистнул. Выпустили хлопушки с конфетти, а приглашённые дети из пансионата, где недолго работал Тэхён, стали жменями разбрасывать пшеничное зерно и рис всем под ноги (своеобразная примета на богатство и счастье молодожёнам).       Теперь навсегда и навечно. Неделимы и несокрушимы. Бесконечно. Другой реальности альфа и омега не видели.       Это был момент их безграничного счастья. Две половинки одного огромного бьющегося сердца. Они — близнецовое пламя, которое никогда не угаснет.       Чонгук и Тэхён подписали нужные документы, обменялись кольцами, наспех поцеловались и рука об руку, плечом к плечу под всеобщий гомон гостей спустились с цветочного помоста к огромному столу с закусками.       Кажется, даже солнце в этот момент стало сиять ярче, словно благословляя молодую пару на долгие годы брака вперёд. Птицы защебетали что-то на своём непонятном языке, и подул мягкий тёплый ветерок.       Это был день, когда свет обвенчался с тьмой. Когда бесконечную зиму сменила долгожданная весна, а вековой лёд наконец дал трещину.

***

      Беременность Джина строго держали в секрете. Никто не должен был знать о его положении. Ни одна живая душа, ни одна букашка или травинка. Словом: никто.       Но это не помогло.       Как говорится: слухами земля полнится. Все кругом узнали, что Лидер Пульсара неожиданно обрюхатился. Многие кланы чуть ли не прямым текстом ему заявляли, что на то и созданы омеги. Только и способны, что рожать.       Не руководить.       Первой реакцией Джина было найти того, кто это сказал, и ударить в лицо. Выбить все передние зубы, чтобы всю оставшуюся жизнь шепелявил. Потом дико захотелось избавиться от ребёнка, ведь он — первопричина несчастий, но тут же передумал. В нём проснулось омежье материнство. Он не станет вестись на поводу у общества, мнение которого его теперь слабо волнует.       Три недели. Ему было уже двадцать один день. Маленькая кунжутная семечка, что только прикрепилась к стенке матки. Такой беззащитный и живой организм. Если даже Джин был готов от него отказаться, то что говорить о других.       — Нет, — омега покачал головой и, защищая ещё не плод, но уже эмбрион от всего, сложил руки у себя на животе. — Я никому тебя не отдам. Рожу и воспитаю. И когда ты вырастишь, продолжишь дело, что я однажды начал.       «Какое дело? — колыбелью воспел его голос разума. — Разве продажу наркотиков и торговлю оружием ты называешь достойным делом? Не неси тут бредни, коль начал».       Джин посильнее мотнул головой, чтобы избавиться от надоедливых мыслей. Помогло. Но лишь на время.

***

      14 неделя.       За окном всё давно растаяло и высохло. Яблони благоухали белоснежными цветами, а дни стали значительно длиннее. Тэхёну не позволяли покидать пределы коттеджа, за исключением одного раза, когда на седьмой неделе срока пришлось съездить в особняк на бракосочетание.       Да если честно, ему и не хотелось куда-то идти. Здесь было мирно, тихо. Одинокий в мире остров, омывающийся окружающим грязным миром. Тут и впрямь было хорошо.       Единственные, кто напоминал ему о мире мафии — это квазары, что постоянно сновали тута-сюда. Они никогда не вступали с ним в диалог, молча несли свой пост и выполняли непрекословный приказ Главы — оберегать его мужа омегу.       «Уму непостижимо, — думал Тэ. — Я замужем». За мужем.       Когда ему в это слабо верилось, он тут же смотрел на свою левую руку и красовался двумя золотыми кольцами на безымянном пальце: одно обручальное, другое помолвочное с блестящими тремя сапфирами. «Хмм, и всё же это правда. Я теперь не один», — неуверенность быстро сменялась убеждённостью в обратном.       Отобедав печёночным пирогом с овощами, Тэхён решил утрамбовать еду прогулкой. Чонгук как всегда отъехал по своим злодейским делам, а Хосок обещал приехать только завтра, так что Тэ не планировал куковать один дома; его тянуло во двор.       Накинув на себя лёгкое пальто (пуховик и красный шарф ему теперь были не нужны), он спустился по ступенькам широкого крыльца вниз и затерялся в цветущем яблоневом саду.       Светило яркое солнце. Всё было прекрасно: скворцы запевались трелями на ветвях плодовых деревьев, что покрылись свежей листвой, а сквозь прошлогоднюю сухую траву пробивалась сочная зелень. Там порхали бабочки-лимонницы над едва распустившимися одуванчиками. Красиво. Природа пробудилась.       Тэхён вдохнул полной грудью свежий воздух и пошагал дальше. Где-то тут находилась скамейка, можно было посидеть, помечтать. Так он и сделал.       Омега не помнит, сколько времени прошло с момента, когда он закрыл глаза. Он сидел, медитировал и слушал пение птиц, как вдруг до его уха донёсся знакомый тоненький голос.       — Тэхён… — кто-то тихо позвал из-за деревьев. Омега встрепенулся. Кто же это мог быть? Позвал снова, уже более настойчиво: — Тэхён.       Омега встал на ноги и обернулся на источник звука. И его будто током шандарахнули! «Не может быть!» — разрезом мелькнула ужасающая мысль. Тэхён не верил своим глазам. Прямо у яблони, возле скамейки стоял Чимин. Его Чимин.       От испуга омега дёрнулся в сторону и мягко упал на пятую точку. Стал ртом глотать воздух. Чимин был таким, каким Тэ помнил его с момента их последней встречи: кожа белее поганки, выпаленные волосы просвечиваются на свет. Под банным халатом скрываются багровые синяки.       Падший ангел, сошедший с Небес.       — Чимин?.. — растерялся Тэхён, но омега ему не ответил. У Тэхёна быстро навернулись слёзы и стало плохо видеть. Последний раз, когда Тэ так плакал, это было в момент его не случившегося выкидыша. Проморгался: — Чимин, это правда ты?..       Но покойный не ответил. Как только Тэхён вытер слёзы, призрак исчез.       Это было видение.

***

      16 неделя.       Тэхён никому не рассказал о случившемся. Он списал это всё на переедание и дневной сон. Наелся до отвала и задремал на свежем воздухе, вот и всё. Так что вскоре он и забыл о Чимине. Ведь он дал же себе клятву: прошлое — в прошлом. Не стоит ворошить то, что никак не изменить.       — Чонгук! — с волнением в голосе вдруг позвал омега альфу, а тот, наспех закончив чистить зубы, галопом выбежал к любимому из ванной.       — Что случилось? — испуганно припал он к мужу. Глаза выдавали замаскированный страх. Вдруг угроза выкидыша, но нет. Чон зря волновался. Он обнаружил своего омегу на кровати с радостной улыбкой на лице и с руками на только начавшем формироваться в футбольный шар животе. — Где болит? Тэхён, не молчи.       — Он шевельнулся, — шёпотом поделился омега. — Представляешь, Чонгук, он шевельнулся.       Врач уверял: первое шевеление плода будет где-то на двадцатой неделе, но, видимо, их ребёнок спешил удивить своих родителей.       Омега взял ладонь альфы и прижал её к своему голому животу. Через несколько долгих секунд Чонгук тоже встрепенулся. Кто-то изнутри чётко ударил два раза ему в ладонь.       — Ого, — только и выдал альфа. — А он силён.       — Правда замечательно?       Чонгук не нашёл что сказать, так что просто поцеловал Тэхёна в губы, а потом так же в живот. С каждой неделей Чонгук убеждался, что он поскорее хочет стать отцом.

***

      20 неделя.       Настал знаменательный день — ультразвуковое исследование.       Тэхён лежал на мягкой кушетке с задранной вверх футболкой и нескрываемым интересом на лице. Всю аппаратуру докторам пришлось привезти к ним домой. Они не стали задавать лишние вопросы, знали, с Кем связались и делали то, что велел им Альфа.       — Итак, — начал врач, аккуратно размазывая прохладный бесцветный гель по передней стенке живота. — Готовы узнать пол будущего ребёнка?       — Конечно, — Тэхён отозвался первым, а Чонгук лишь нервно сглотнул слюну. — Но мы и так знаем, что это будет альфа. Правда, Чонгук? — Чон молча кивнул. Кажется, он волновался сильнее, чем омега.       Доктор усмехнулся амбициозности омеги и стал водить датчиком по его круглому животу, через минуту бета выдал:       — Патологий не наблюдаю. Пороков нет, но…       — Но? — альфа наконец подал голос. Заволновался.       — Не волнуйтесь так, родитель, — тут же успокоил его врач, не отрывая взора от монитора, где только ему было понятно, что там транслируется. — Но… — он повернулся и выдал неожиданную новость: —… у вас будет двойня.       — Двойня?! — эта новость вдруг шокировала Тэ. Он уставился на Чонгука, который в этот момент был не менее удивлён, чем сам омега. — Вы… вы уверены?       — Конечно, я уверен. Это ведь моя работа, — он продолжил водить датчиком по животу Тэхёна и делать заключения. — Вот одно сердцебиение, а вот другое, — колпачком от ручки показал им две овальные пульсирующие точки на чёрно-белом экране. — Так что примите мои искренние поздравления, — теперь Тэхёну стало ясно, почему его живот так быстро оформился: в нём росли близнецы.       — А пол? — Чонгук оживился. Ему было интересно. Чем больше детей, на его взгляд, тем было лучше.       — Секундочку, — доктор поводил ещё и уверенно произнёс. — Омега и альфа. Оба, кстати, мальчика.       Чонгук впервые за всё время расслабился и широко улыбнулся. Он присел рядом, взял Тэхёна за руку и стал наблюдать за тем, что доктор им показывал на экране.       Врач рассказал обо всём: о длине двух плодов, о частоте сердечных сокращений и даже показал им, где находится плацента. Будущие родители были рады услышать, что с малышами всё в порядке. Задержек в развитии нет, и никаких аномалий не наблюдалось.       У Тэхёна покатились слёзы счастья, а Чонгук крепко его обнял.

***

      Начало сентября. Омега даже заметить не успел, как быстро пролетело лето. Тэ постоянно был занят: сдавал анализы, наблюдался у нужных врачей и проходил курсы по уходу за будущими малышами. Даже Чонгука научил правильно пеленать ребёнка и что делать, когда тот неугомонно плачет.       У Тэхёна пошла тридцатая неделя беременности, и он стал походить на огромный надутый шар, из-за которого омега даже ног своих не видел. В весе он прибавил только из-за растущих в нём двух организмов, но а так лицо осталось прежним: худым, а руки и ноги — тонкими. Отчего-то Чонгука вид его беременного мужа всегда веселил.       — Ты такой забавный, — всегда говорил он, наблюдая, как передвигается теперь Тэхён — как утка. За счёт увеличения массы двух плодов центр тяжести Тэ изменился.       — Поместить бы в тебя двоих детей, посмотрел бы я, как ты запел, — буркнул Тэ и устало завалился на кровать. Дети внутри него так сильно пинались, что складывалось впечатление, будто они там не жили в утробе, а в футбол играли. Живот так и ходил ходуном.       Когда Чонгук впервые это увидел, впал в лёгкий ступор. А ведь он тоже когда-то был там, внутри своего папы и так же резвился. Так что сейчас Чон заботливо припал к омеге, приложил ладони к его огромному животу, и подождал, пока дети под влиянием его энергии успокоятся сами. Странно, но факт. Это всегда срабатывало. Видимо, в Тэхёне растут настоящие разбойники, которые будут слушаться только главу семейства.       — Боишься? — вдруг спросил Чонгук. Он ни разу об этом не интересовался. Через шестнадцать недель планировались роды, омеге ставили уколы иммуноглобулина, чтобы его иммунная система не отторгла близнецов, но день рождения малышей с каждым часом приближался, а Тэ стал заметно из-за этого нервничать. Даже альфа это приметил.       — Волнуюсь, — признался Тэ и тяжко вздохнул.       — Я тоже, — Чонгук ему улыбнулся. — Обычно у всех один ребёнок рождается, а у нас их будет сразу двое.       — Ага, представь себе, — Тэ вдруг ахнул, когда плод внутри него снова ударил по мочевому пузырю. — Когда он так делает, у меня ощущение, что я сейчас описаюсь.       — Писай, — на полном серьёзе дал добро альфа. — Я потом всё уберу.       Омега на миг замер, не зная, что ответить, а потом как расхохотался. Тэхён смеялся так громко и заразительно, что даже альфа последовал его примеру и засмеялся вместе с ним.       — Тогда я спокоен, — Тэ вытер выступившие слёзы радости с уголков глаз, а Чонгук обнял его за стройные как у лани бёдра и щекой пристроился рядом с животом.       Так они и уснули: свернувшись калачиком вокруг двух пока ещё не рождённых детей.

***

      Говорят, всё можно исправить. Но даже у любви есть своя температура плавления. Ничего вернуть уже нельзя, остаётся только идти дальше и смотреть, как синее пламя съедает остатки здравого разума.       — Что ты делаешь?.. — Намджун теряется в дверях. Пятью минутами ранее он проснулся и обнаружил другую часть постели пустой. Поднялся, чтобы найти любимого и нашёл его на кухне, поедающего кусок какого-то мяса.       — Ем, — тщательно пережёвывая пищу, просто отвечает Джин, укутанный в тёплый халат. У него шла двадцать шестая неделя, а это значит, что круглый живот уже было невозможно скрыть под одеждой. Джин поправился, заметно отъел щёки и стал походить на милого пирожочка. Только Намджун знал, что Джин совсем не милый. Даже беременным он оставался той ещё занозой в заднице.       — Но ведь оно сырое! — альфа подбежал к нему и панически выхватил тарелку. Джин как-то глупо уставился на своего альфу и замер с ножом и вилкой в руках. Потом быстро отмер:       — Да что ты так завёлся, — Джин попытался вернуть себе ночной перекус, но Нам стоял на своём и как можно дальше отодвинул еду на столе.       — Тебе может стать плохо, — не унимался тот. — Оно же не обработанное. А вдруг чем-то заражено? — альфа кинул взгляд на покромсанный кусок говядины с кровью, что теперь виднелась и на пухлых губах его беременного омеги; его аж передёрнуло плечами. — Мог хотя бы обжарить. Да и вообще: я зря что ли нанял тебе диетолога? И повара, если уж на то пошло?       — Какой ты зануда! — Джин разозлился. Он встал, притянул к себе обратно мясо и отрезал от него кусочек. Демонстративно кинул себе в рот. С чавканьем произнёс: — Это ведь не я такое хочу, а он, — Джин погладил себя по животу, в котором не по дням, а по часам зрел маленький альфа. От довольной улыбки омеги у Нама прошёлся холодок по спине. В Джине воспевал бес, и альфа не знал, как с ним бороться.       По правде сказать, Намджун думал, что в положении Джин станет более сдержанным и будет бережно относиться к себе, но нет. Джину будто крышу снесло. Все плохие качества в нём будто проснулись и выраженно проявлялись в характере: жестокость, алчность, зависть и непредсказуемость в своих действиях. На прошлой неделе, к примеру, он пристрелил Чанука, что заведовал ангаром с оружием. Убил лишь за то, что при описи Лидер не досчитался пару ящиков CZ 75.       «Так же нельзя! Надо было сначала разобраться», — ухватился тогда за Омегу его Правая рука, когда эти ящики нашли в другом отсеке склада.       «Ещё как можно, Намджун, — Джин небрежно скинул с себя его руки. — Я дал ему простую работу: следить за боеприпасами, но он не справился. Вторых шансов я не даю».       «Безумец…»       «Как тебе будет угодно», — безразлично ответил Лидер и, развернувшись к нему спиной, велел пульсаром избавиться от трупа молодого альфы. Ответственным за боеприпасы он назначил первого встречного пульсара.       И это был не последний такой абсурдный случай.       Намджун уже умалчивает, как однажды он застал Джина за допросом одного из своих подчинённых в клубе, который крыл Пульсар. Допросом это было сложно назвать, ведь от бедного парня и живого места не осталось: лицо изуродовано бесчисленными ударами клюшкой для гольфа, а тело вывернуто под неестественным углом. Жертва умирала медленно и мучительно. Но Джин всё же получил своё: порцию свежей крови и правды, которая, по его мнению, была самой настоящей.       И вот сейчас, стоя на кухне, Намджун смотрел на любимого… точнее — на то, что от него осталось. Альфа не хотел это признавать, но всё же рано или поздно это сделать пришлось бы. От Джина осталась оболочка. Всё, что он когда-то в нём полюбил, вмиг исчезло. Даже если что-то в нём и осталось, догорает до тла.       Альфа смотрел в прекрасные глаза напротив и не видел там душу. Джин таял у него на глазах.       Намджун подошёл к омеге и обнял его. Обречённо как-то и даже нежно. Джин оторопел. Он не слышал немой всхлип альфы, ведь тот пустил слезу беззвучно. Джин, уткнувшись носом в грудь Нама, проглотил свежее пережёванное мясо и, закрыв глаза, глубоко вдохнул аромат древесины и пряных трав. Это единственное, что его пока успокаивало. Это то лекарство, что на короткий промежуток времени помогало ему остановить чертей, что каждую ночь плясали у него в голове.       — Ягодка, — вздыхает Намджун. — Если тебе хочется, конечно, ешь. Я не буду запрещать.       — Правда? — не верит его словам. Звучит наигранно. — А я готовился выслушать очередную нотацию о праведности. Всё же твой отец — пастырь.       — Не будет никаких нотаций.       — Ммм, — довольно промычал ему куда-то в пижамную рубашку. Поднялся вверх, мазнул носом по ключице и крепкой шее. Быстро нашёл желанные губы. — Неужели ты смирился со мной?       Намджуну так хотелось сказать что-то вроде: «сгорел сарай, так пусть горит и хата», смысл противиться, но произнёс другое:       — Нет, не смирился, но я ведь так сильно люблю тебя.       Джину не нашлось что сказать. Да, он тоже безумно любил Нама, но сейчас будто язык проглотил. Вместо слов он поцеловал его в губы. Целовал с той жертвенной кровью на его губах, что с их слюной и слезами Нама смешалась.       И поцелуй этот был слаще мёда.

***

      Октябрь.       Хосок сидел в кромешной тьме и клацал что-то у себя в ноутбуке. Кажется, в штаб-офисе остался только он один. Все давно ушли. Даже Чонгук стал реже здесь задерживаться. Тэхён должен был вот-вот родить, так что альфа постоянно находился с ним рядом.       Один лишь Хосок был неприкаянным. Верным неодушевлённым предметам и своей материнской плате.       — Нашёл, — буркнул в слепящий ему в лицо экран и довольно потёр ладони. — Вот ты и попался, сучёныш.       Альфе всё же удалось внедрить вирус, что он создал, в полицейский участок, и тем самым программа поиска врагов незамедлительно начала работать сама на себя. Конечно, понадобилось время, прежде чем она смогла кого-то найти.       Естественно Хосок искал Джина. Несмотря на его чувства к нему, прежде всего он был верен клану. Так что он не переставал его искать. Для чего? Всё просто: с врагами нужно быть на коротком поводке. Пусть их война была поставлена на паузу, но о мире не могло быть и речи.       Местонахождение Омеги постоянно менялось. То он был в Инсандоне, то в Чунгу. То снова в Инсандоне. Следуя по ложному следу, хакер наконец понял, что нужно искать не его, а Ким Намджуна — Правую руку Лидера. Только Правая рука могла найти Правую руку. Это закон мафии. И что думаете? Сработало.       Благодаря групповой работе хакерского отдела Квазара и гениальным мозгам Хосока, они в конце концов нагнали хвост Пульсара. По последним источникам Намджун находился в Содэмунгу — типичном спальном районе Сеула. Ничего особенного — там с Джином они и жили.       Станет ли Хосок как-то пользоваться этой информацией? Конечно, станет! В первую очередь он доложит всё Чонгуку, а там пусть сам решает: убивать Джина и Намджуна сразу или пока с этим повременить. Всё же у обеих семей скоро должно быть пополнение. Будет мерзко, если кто-то из сторон нападёт.       Вдруг морщинистый лоб Хосока разгладился. Глаза округлились по пять копеек, а челюсть отвисла чуть ли не до пола.       — Не может быть, — не верил он в то, что нашёл. Если это правда, то информация, что только что рассекретил хакер, должна быть исключительной. — Бред какой-то.       Руки альфы вмиг похолодели; настолько, что ими можно было бы замораживать продукты, а липкий, как клей, пот скатился по вискам. Теперь всё стало на свои места. Хосок узнал, кто из легавых крыл Сокджина.       Это был Кан Богом. Кан, мать его, Богом! Тот самый легендарный комиссар, что главенствует… или уже главенствовал над Ким Намджуном.       Значит, полиция снова хочет добраться до Квазара чужими руками.       — Блядство! — Хосок раздражённо захлопнул крышку ноутбука, лишая комнату единственного источника света. Хакеру вдруг захотелось покурить. Он наощупь достал пачку сигарет из стола и подошёл к окну. Открыл его, чиркнул спичкой и, сделав первую затяжку, облегчённо втянул в себя дым. — Это полное блядство, — снова вторит себе под нос, протяжно выдыхая облако табака в осеннее звёздное небо. Сам себе улыбается. — А игра, однако, набирает обороты. Мне это нравится.       Телефон в кармане неожиданно вибрирует. Пришла смс-ка от Чона: «Тэхён рожает. Приезжай».       «На неделю раньше положенного срока», — думает Хосок и качает головой.       Альфа делает последнюю затяжку и выкидывает в окно недокуренный бычок. Хосок накидывает на себя шерстяное пальто, берёт ноутбук под мышку и торопливо покидает кабинет. Пора было спешить встречать новорожденных племянников.