quasar

      Тэхён родил на рассвете. Это удачное время для хороших вестей: новый день, новое начало, новорождённая жизнь.       Лучи октябрьского солнца не успели пробраться сквозь густой, как кисель, туман, как по дому семьи Чон раздался одинокий плач первого ребёнка. Младенец ревел так громко и протяжно, что аж уши закладывало.       — Это омега, — врач, что принимал роды, позволил Чонгуку перерезать пуповину вместо него. Лишь потом доктор приложил орущего ребёнка к груди Тэхёна. Весь взмокший от боли и потуг, дрожащей от бессилия рукой Тэ погладил малыша по мокрой от околоплодных вод головке и вымучено улыбнулся. Словно учуяв вытолкнувшего его на белый свет родителя, ребёнок вдруг перестал плакать и глухо закряхтел. — Он признал вас, — улыбнулся чужому счастью врач, вытирая тыльной стороной ладони пот со своего лба. Ему, знаете ли, тоже пришлось потрудиться, ведь Чонгук клялся на фарш всех пустить, если что-то пойдёт не так. Но врачи справились. Почти. Врач дополнил: — Можете сразу выбрать ему имя.       Тэхён с трудом поднял взгляд на мужа. Чонгук выглядел так, будто тому пришлось переплыть море с одним веслом в руке и без капли воды на языке пересечь долгую пустыню. И не зря. Всё время он находился с Тэхёном рядом, слышал его душераздирающий крик, разделял с ним ту боль, что разрывало тело его любимого на части.       Чонгуку было вдвойне больнее, ведь ничего, кроме как держать омегу за руку, он сделать не мог. А Тэхёну постоянно хотелось отпихнуть мужа, чтобы он подальше ушёл, скрылся за дверьми; чтобы не видел его таким уязвимым. Только Чонгук твёрдо стоял на своём. Альфа был готов принять стопку яда (и, если это помогло бы облегчить страдания любимого человека, он сделал бы это безоговорочно), но ни за что не покинул бы покои Тэхёна.       Чонгук до последнего был с ним, оберегал его и не отходил ни на шаг.       — Ты ведь родил его, — произнёс альфа, выделяя слово «ты». Привстал на коленях у кровати и с трепетом перевёл взор на неумело шевелящего ручками и ножками новорождённого: — Так что право выбора остаётся за тобой, цветочек. Назови имя. И так оно и будет.       Но Тэхён ничего не успел ответить. Его тело снова охватила невыносимая боль.       Второй врач среагировал немедленно и забрал ребёнка с груди родилица; куда-то унёс. Омегу скрючило в очередной схватке.       — Потерпи ещё немного, Тэхён-и, — у альфы непроизвольно побежали слёзы. — Ещё чуть-чуть и всё это закончится, — слёзы сами катились по его бледным щекам, но долго выносить эту мучительную пытку им не пришлось. Через пару минут на свет появился второй.       Тишина. Снова эта напряжённая, разъедающая барабанные перепонки тишина. Как от неё избавиться? Никто не знает.       Плача почему-то не последовало. Лица застыли в немом крике. Никому, кроме врача, не пришлось резать пуповину. Ибо на свет родился мёртвый.       Мертворождённый.       Это живая Смерть зашла в палату и забрала своими костлявыми руками обещанную дань, что так любезно преподнесли эти двое любящих друг друга супругов.       Это откуп на предстоящую битву кланов.       Все говорят, что боль — это слабость, покидающее тело. Но что, если боль — это правда, что всегда поражает как гром. Тэхён ведь знал: у демонов не может быть потомства. Но он упорно продолжал верить в сказку, что сам себе же и выдумал; где дракона, что жрал людей, спасает принц или принцесса, добровольно отдавшие свои жизни во имя спасения избранника.       Бред какой-то.       Как жаль, что сказки всегда остаются сказками, а боль всегда остаётся болью.       — Плод погиб задолго до начала родов, — констатировал врач, аккуратно, словно святыню положив маленький трупик на манипуляционный стол, и накрыл его белой стерильной простынёй. — Один близнец пожрал другого. Такое бывает.       «Такое бывает», — пронеслось в мыслях у Тэхёна. И вдруг он, не сдержав больше эмоций, зарыдал. Завыл не от той физической боли, что часами терзало его тело, а от той ужасающей правды, что когда-то пытался донести ему Сокджин.       Монстры порождают монстров. И это, увы, никому не исправить.

***

      В Сеуле было много игорных заведений. Где-то ставки делали деньгами, где-то недвижимостью, а где-то, у кого за душой и ломанного гроша не было, своим телом. Весь этот процветающий плесенью бизнес, конечно же, тесно граничил с проституцией и торговлей наркотиками. И это, к счастью богам разврата и первобытного греха, было ни для кого не секретом.       — Делайте ваши ставки, господа, — произносит отточенную фразу крупье в пурпурном жакете, пока игроки выдвигают стопки своих накопленных за вечер перламутровых фишек вперёд. Никто не ждёт команды, все хотят урвать кусок лёгких денег побольше. — Ставки сделаны, ставок больше нет.       Бета-крупье с зализанными назад волосами умело вращает колесо рулетки и бросает в противоположную сторону белый шарик с того номера, на который бусина упала в прошлый раз. Разноцветное колесо фортуны крутится не менее трёх раз, прежде чем остановиться. Но желанная жемчужина выпадает не так, как всем хотелось бы. Многие теряют деньги.       — Нееет! — недовольно горланит один из игроков. Он проиграл всё. — Не может быть! Это были все мои сбережения!       — Дааа! — тянется за выигрышем его сосед. Сегодня он стал богатым. — Поверить не могу, что закрою счета кредитов.       Джин наблюдал за этим представлением не менее получаса. Поход в «Black Swan» для него было сродни развлечению. Он сидел на втором этаже в закрытом от посторонних глаз прозрачными, но чёрными занавесками ложе, не спеша потягивал молочный коктейль из бамбуковой трубочки (спиртное по понятным причинам ему пока было нельзя) и смотрел, как рушатся чужие жизни. Как алчность съедает человеческие сердца и души.       Любимый его досуг на вечер.       До родов отсчитывали ещё пять недель, так что омега разросся до невероятных размеров. Передвигался не так быстро и не без чужой помощи. Альфа в нём, должно быть, рос настоящим богатырём. Омегу это не заботило, его больше волновало состояние клана. Передышку с Квазаром он тратил на создание новых связей и обретение «дружеских» отношений с конкурентами Чонгука.       Джина перестали травить по поводу его беременности. Наверное, поняли, что просто так от Омеги не избавиться, и никчёмная болтовня в его сторону только закалит его и без того железный характер, а не заставит трусливо поджать хвост и заскулить под гнётом обидных слов и едких фраз, спрятавшись под столом или за спиной его легендарного альфы.       До Джина уже дошли слухи о пополнении в семье Чон. Тэхён родил двойню раньше срока. Отчего-то омеге захотелось, чтобы у Тэ было всё хорошо, и малыши были здоровыми. Наверное, в нём заиграли гормоны, хотя было бы по душе, чтобы бы Чонгук лишился всего: клана, омеги и даже новообретённой семьи.       — Лидер, — в ложе вошёл один из его охранников, что приставил к нему Намджун. У него их было пять и все как на подбор: высокие, широкие в плечах и с горой наращенных мышц по всему телу. Нам о нём заботился. — Пришёл Кан Богом.       — Впустите его, — отчеканил Джин, ставя пустой стакан на стол. Вытерев салфеткой губы и поправив на себе белую расклёшенную книзу шёлковую блузку, он поудобней уселся на мягком диване. Через несколько секунд занавески распахнулись и в ложе вошёл статный альфа.       — Здравствуй, Сокджин, — первым поприветствовал омегу комиссар. — И маленького альфу я тоже приветствую, — Кан склонился и перед животом беременного Лидера. Омега сдержанно улыбнулся, молча кивнув ему сесть напротив. Теперь они смотрели друг на друга прямо в глаза. — Как поживаете? — он имел ввиду их двоих.       — Прекрасно, спасибо, — омега улыбнулся пошире и погладил себя по круглому животу. — Вы?       — Тоже неплохо, — Кан откинулся спиной на диван и протяжно вздохнул. У Джина сложилось впечатление, что день у комиссара выдался не очень.       Как-то так сложилось, что теперь они работали вместе. Да, Богом охотился на Чонгука. Потом, после основания Пульсара, начал охотиться и на Джина. Однако настал день, когда добыча сама пожаловала к нему в руки и поставила свои условия сделки.       Джин пообещал Кан Богому голову Чонгука, Главы Квазара, взамен на неприкосновенность и свободу Намджуна. Как комиссар это собирался организовать, Джина совершенно не интересовало, но имя его альфы должно быть очищено от «клеветы» раз и навсегда. Так Он, Омега, сказал.       Джин понимал, что однажды настанет день, когда придётся платить по счетам. Нет, он не собирался проигрывать в войне, не готовился к смерти, но перестраховка никогда не была лишней. Незаметно от глаз Намджуна омега собирался подготовить его, тайно сделать документы на выезд из страны, предварительно вернув ему для всего этого доброе имя. Он никому это не рассказывал, ни с кем не делился ночными кошмарами и по этому поводу переживаниями, но Джин нутром чувствовал надвигающуюся бурю, так что подготовиться к тайфуну он имел полное право.       Сокджин знал, что держаться за что-то мёртвой хваткой значит искать проблемы себе на голову. Но он держался. Те девять месяцев, что дала им судьба на передышку ничего не значили. Ненависть никуда не делась. Она не испарилась бесследно в воздухе. Всё равно настанет день, когда придётся жать на курок. Вот в чьём направлении полетит пуля, уже другое дело. Но об этом он подумает завтра.       С Каном они чётко условились: Джин отдаёт ему Чонгука, а комиссар — свободу Нама. Прекрасная, на его взгляд, сделка.       — Вот то, о чём ты просил, — альфа достаёт белый конверт из внутреннего кармана пиджака и бережно кладёт его в руку Лидеру. Джин быстро достаёт содержимое и находит там новый паспорт на имя Намджуна. — Это пока всё. Помилование и прочее будет сделано после рождения вашего ребёнка.       — Будем считать это авансом, — Джин положил конверт с паспортом рядом с собой. — Я тоже не без подарков, — омега передаёт комиссару парочку листов А4. — Это список всех клубов, игровых и публичных домов, что кроет Квазар. Можете наведаться к ним в гости. Чонгук это оценит.       — Весьма благодарен, — лоснящееся лицо альфы расплылось в довольной ухмылке. Он в несколько раз сложил бумагу и спрятал её в карман своего чёрного в белую полоску пиджака. В этот момент один из бет принёс серебряный поднос со спиртным и мясными закусками.       — Угощайтесь, комиссар, — от Джина веяло лживым гостеприимством, но играл тот свою роль мастерски. Богом нарочно или на самом деле не видел подвоха, однако, не стесняясь, тоже подыгрывал ему. — Мне, увы, нельзя, иначе я выпил бы с вами, но вот перекусить за компанию вполне могу себе позволить, — и бросил в рот мини-бургер с говяжьей котлеткой внутри.       Заиграла очередная медленная музыка, и собеседники перешли на нейтральные темы. Они обсудили цены на бензин, развод известной голливудской актрисы, парочку фильмов и даже недавний чемпионат мира по футболу, что проходил в Корее. Словом: перемыли кости всем, что не касалось их закулисного мира.       — Пожалуй, я пойду, — Кан Богом, поправляя на себе ремень брюк, тяжко встал. Слегка опьянев и немного наевшись, ему было пора возвращаться на свет к людям. — Рад был встрече, — предварительно вытерев ладонь о переднюю часть брюк, решительно протянул омеге свою руку. Лидер и комиссар, будто закадычные друзья, скрепили крепкое рукопожатие.       — Может, сыграете? — удерживая хватку, Джин указал лукавым взглядом на игровой зал, где многие проигрывали и выигрывали целые состояния лишь за один короткий вечер. — Есть не только рулетка, но и карты.       — О, нет, спасибо, — категорично отнекивался Кан, поспешно разомкнув ладони. — С моим-то везением даже в шашки играть опасно.       — Жаль. А я хотел пропустить с вами партию в кости.       — Как-нибудь в другой раз, — но другого раза не будет. Они это точно знали.       — Тогда, надеюсь на скорую встречу, комиссар, — в глазах Джина блеснула хитринка.       — В следующий раз я приду с особыми поздравлениями, — альфа опустил взгляд на живот омеги и странно ему хихикнул. Быстро откланявшись друг другу, они наконец распрощались.       Ребёнок внутри Джина вдруг запинался. Он словно был против затеи его папы. Но кто его, собственно говоря, спрашивал? Он пока слишком маленький, чтобы кто-то слушал здесь его мнение.       — Тише-тише, — успокаивающе погладил себя по животу Джин. Он больше не был против него, он искренне ждал его рождение. — Не волнуйся так. Вырастешь и однажды придёт твоё время править.       Каким бы красочным этот мир не был, какими бы цветами он не был усеян и какой бы мишурой не был прошит, всё же это планета страданий. Джин вышел из укрытия и подошёл к ажурным перилам. Горделиво встав и опустив при этом взгляд на первый этаж, он проследил, как покинул «Чёрный лебедь» комиссар.       «Лживая сука», — подумал Джин, в голове приготовив и ему жестокий план мести.       Да, Лидер улыбался ему, кокетничал, а на самом деле держал пред всеми маску. Никто не знал его истинных чувств. Наверное, даже Намджун не до конца был в них посвящён. Только маленький альфа, что вот уже почти девять месяцев теплился под его сердцем и который должен был вот-вот родиться, знал всю о нём жестокую правду.       Сокджин взращивал в нём ненависть. Не добро.

***

      Так плохо Тэхён себя ещё никогда не чувствовал. Наверное, хуже даже как после смерти Чимина. Будто несколько дней назад он и сам вместе с ним умер. Мёртвых не оживить, он это знал, но Тэхён сам стал походить на зомби: лицо бледное, губы синие, а под глазами залегли фиолетовые тени. Ходячий мертвец, не иначе.       Роды не принесли ему счастья. За рождением детей не последовали подарки или поздравления. То злополучное утро окрасилось криками выжившего младенца на фоне липнущего к вспотевшей коже бесконечного траура.       Но в мире нет чёрного или белого, как нет чёткого деления между добром и злом. Есть только серое. Есть только что-то среднее. Тэхён пока плохо это понимал.       — Прошу, не плачь, — обнимал тогда его Чонгук, а сам тайком глотал ядовитые слёзы. Сжимал челюсти так сильно, что ещё чуть-чуть и все услышали бы хруст эмали на его зубах. — Это ведь не конец, — но Тэхён не плакал, он беззвучно собирал осколки своего разбитого сердца на широких ладонях мужа, что ранее так нежно гладили его по спине. И выражение лица омеги при этом оставалось безмятежным. Тэхён походил на вечно плачущую статую Мадонны, выточенную из белого мрамора, которая на своих коленях держала голову мёртвого Христа.       — Он… — Тэхён не мог выговорить имя ребёнка. Отчего-то всё его нутро отвергало его. — Чонгук, ведь это он убил его.       — Он его не убивал. И ты же слышал врача: такое бывает.       — Бывает? — наконец омега поднял на него затравленные слезами глаза и издал сдавленный обречённый смешок. Сейчас ему чертовски захотелось плеваться едкими словами, чтобы они, как кислота, выжгли великолепное лицо мужа, что не пытался хотя бы его как-то понять. Так ему казалось. — Этот ребёнок… — сморщил в непередаваемом отвращении нос, будто запахло горелым. Тэхёна чуть ли от самого себя не тошнило, ведь это он его родил. — …не успел родиться на свет, но выжил родного брата. Мёртвого родного брата. А я ведь так ждал их появления…       — Что ты имеешь в виду? — Чонгук насторожился. Он приподнял подбородок повыше и стал осматривать омегу изучающим взглядом. Неожиданно для себя альфа захотел услышать мысли по этому поводу от Тэхёна вслух. Сначала он думал, что Тэ просто нужно время. Пройдёт несколько дней, и тот успокоится, но омега даже и не собирался этого делать. Он отвергал сына, всячески избегал контакта с ним. Чонгука это стало не просто беспокоить, его стало это бесить. — Неужто ты хочешь сказать, что не рад появлению на свет нашего ребёнка? — голос вмиг обрёл стальные нотки. — Нашего, чёрт возьми.       — Нашего?.. Ты разве ещё не понял, Чонгук? — омега не отвёл взгляда, под которым плавился. Даже глазом не моргнул. Проглотив вязкую слюну, он твёрдо произнёс: — Я родил монстра. От монстра.       Молчание. Тишина. Снова эта звенящая тишина, которая не сулит ничего хорошего. И вдруг раздалась звонкая пощёчина. Тэхён даже понять не успел, что произошло. Но он впервые за несколько дней что-то почувствовал. И эта приятная боль разлилась жгучим ощущением по лицу.       Он всё-таки ещё живой. Это радует.       Тэхён откинулся чуть вбок, распластался на кровати, на которой они вместе сидели, и замер. Он не приложил к пылающей щеке свою руку. Нет. Он просто застыл в таком неудобном положении как статуя.       Первый удар Чонгука привёл его в чувства, а второй — вдохнул в него жизнь. Всё в лечебных целях, всё ради любимого.       — Не смей так говорить о нашем сыне, слышишь?! — после двух смачных пощёчин альфа схватил его за грудки и подтащил к себе. Это было впервые, когда Чонгук не смог себя контролировать. Впервые после того, когда он поставил Тэхёну ту самую несчастную метку на его хрупком плече. Шрам там, кстати, так и не прошёл. — Ёнг ни в чём не виновен! И даже думать о таком не смей! — процедил сквозь зубы, а Тэ, часто заморгав, словно очнулся от долгого сна: — Не заставляй меня делать то, о чём после я горько пожалею.       Чонгук встряхнул Тэхёна так сильно, что разум омеги и вправду прояснился. Альфа помог протрезветь затуманенную за последнее время голову Тэ лишь одной доброй встряской. Странно, но это и вправду помогло, но Тэхён будто напрашивался на побои. Категорично мотал головой и стократно проговаривал молитвенное «нет».       — Пойдём-ка лучше умоемся и приведём тебя в порядок, — он больно схватил омегу за локоть и силой заставил встать на ноги. Несмотря на сопротивление, за шкирку поволок в ванную.       — Убери от меня руки! — яростно завопил Тэхён. Да, в Чоне было много сил, которым бесполезно ему, омеге, противостоять, но кто сказал, что он будет терпеть такое обращение к себе?! Он ведь всё ещё оставался его мужем! — Я сказал: убери от меня руки, ты — грязная скотина! — Тэ лихорадочно стал бить альфу куда попало. Месил по Чонгуку так, будто тот стал для него боксёрской грушей: пару раз попал кулаком в грудь, а после стал бить тому в плечо. Жалкая попытка, ведь альфа даже не почувствовал боли.       — Как ты меня назвал? — Чонгук словно себя переспросил, хотя не ждал от омеги ответа. Он включил воду, не без сопротивления взволок обезумевшего Тэхёна в ванну. — Тебе, может, и рот с мылом помыть? Я ведь могу и это организовать, ты же знаешь.       — Скотина! Ты грязная скотина! — Тэхён попытался уклониться от струи ледяной воды, что била ему в отёкшее лицо и за шиворот, или хотя бы как-то уклониться, но Чонгук держал его крепко.       — Сейчас выясним, кто тут у нас грязный, — Чон уже не скрывал своего гнева. Поражаясь нахальству Тэхёна, он одним рывком расстегнул на нём клетчатую рубашку, от чего пуговицы зазвенели о стены, и заставил встать ближе к душу. Тот уже ревел навзрыд. Наконец слёзы прыснули с омежьих глаз, бесследно смешавшись с холодной водой. — Ну, как? Тебе нравится, Тэхён-и? Раз тебя некому воспитать, то я, пожалуй, возьму на себя эту тяжкую ношу, — встряхнул ещё раз, чтобы омега не смел дёргаться. — Перестань реветь! Ты не уйдёшь отсюда пока не перестанешь жалеть себя. И не поймёшь, что для тебя важно.       Одежда стала неприятно липнуть к коже. Засаленная пижама, что столько дней не снимал с себя Тэхён, быстро намокла. Рубашка Чонгука тоже вымокла насквозь, но ему было всё равно. Сейчас его волновало другое: состояние омеги, что решил похоронить себя заживо на глазах у своего альфы и новорождённого, отвергаемого сердцем сына.       Альфа удерживал омегу под пронизывающим до костей холодом так долго, пока тот не стал кашлять. Пока Тэхён добровольно не перестал сопротивляться и кидаться в него некрасивыми фразами.       — Ну что? Пришёл в себя? — альфа немного смягчился и выключил воду. Омега дрожал в его руках, как осиновый лист. Тэхён не издал ни единого звука, кроме тихого клацанья зубами. — Иди сюда, — Чонгук притянул его к себе, помог вылезть из ванной и встать на бархатный, казавшейся в этот момент его ступнями самой тёплой вещью, коврик. Альфа снял с него мокрую одежду, взял полотенце и стал аккуратно обтирать его мокрое тело.       Тогда Тэхён понял, что падение в бездну не всегда значит провал. Иногда скольжение вниз — тоже полёт. Это тоже опыт, что однажды придаст нам ускорение. Неважно как лететь с высоты, главное — как приземлиться.       — Чонгук, — вяло позвал он мужа, вытирая мокрые ресницы ребром ладони.       — Что, цветочек? — альфа убрал с его лба полотенце, которым вытирал омеге волосы и лицо.       — Прости меня, — выдавил из себя так тихо, что даже Тэхён едва себя услышал. Да чего же он жалкий! Трусливый и жалкий.       Чонгук замер на секунду, а после, кивнув, продолжил вытирать его тело дальше. Он тоже попросил у него прощение. За пощёчину и за синяки на предплечье.       — Я хочу видеть его, — неожиданно раздалось из-под мокрой чёлки после того, когда Чонгук переодел мужа в сухую майку и штаны. И как же он рад был услышать эти слова. Ему и так было тяжко: новорожденный ребёнок, которому нужен был постоянный уход, да и впавший в депрессию муж, который по своему поведению ничем не отличался от младенца. Чонгук был несказанно рад услышать слова о стремлении Тэхёна принять жестокую правду, ведь он тоже родитель. Не ребёнок. Его сыну нужны оба родных человека.       Они вместе отправились в соседнюю комнату, которую наспех переоборудовал Чонгук под детскую. Приготовленную для малышей другую комнату альфа не захотел использовать, ведь она ждала двоих, не одного. Пребывание там давило на альфу случившимся. Да, он тоже переживал, тоже горевал, хотя вида не показывал.       — Господин Чон? — вдруг встала с мягкого кресла нянька, что наблюдала за спящим малышом у его колыбели. Это была девушка-бета приятной внешности и с невероятно большими добрыми глазами, которую помог нанять Хосок.       — Солли, вы можете отдохнуть, — отпустил кормилицу Чонгук. — Мы побудем здесь. Можете идти.       Девушка поклонилась и быстро скрылась за дверью.       Чонгук подошёл к кроватке, где тихо посапывал малыш и повернулся к мужу. Тэхён же, не отводя глаз от деревянной решётки, что пока ограждала его от ребёнка, сделал неуверенный шаг к нему на встречу. Сначала один, потов второй. Расстояние сократилось быстро. Омега ухватился за бортик колыбели, впился ногтями в деревянную перекладину и посмотрел на содержимое кроватки так, будто и вправду надеялся увидеть там спящего чёрта с зелёным лицом и длинными до пупка клыками. Но нет.       К великому разочарованию Тэхёна там спало пухлощёкое сокровище. Тэхён даже невольно себе улыбнулся. Малыш был настолько красив, будто срисован с картинки: носик маленький, губки пухлые и щёчки похожи на два рисовых пирожочка, которые так и притягивали к себе внимание.       Не дожидаясь разрешения (а с чего бы? Это ведь его сын), Тэхён потянул к ребёнку руки, но на полпути остановился. Он не хотел тревожить его сон.       — Чонгук? — повернулся к мужу, который наблюдал за каждым его неумелым движением. — А он давно уже так спит? — Тэ надеялся, что малыш вот-вот проснётся, учует его отцовский зов, но тот только продолжал сладко причмокивал губами.       — Час назад кормилица о нём уже позаботилась, — пояснил для чего тут находилась Солли, от чего Тэхён жутко расстроился. Услышав слово «кормилица» и «нянька», его отвратила сама мысль, что кто-то посторонний кормит своим молоком его же родное дитя и трогает руками. А потом Тэ рассердился на себя, ведь из-за стресса у него безвозвратно пропало молоко. — Думаю, так он проспит ещё с пару часов. Ест Ёнг часто.       — Ё-н-г, — тихо и по буквам повторил за Чонгуком Тэхён, снова принявшись рассматривать ангелоподобного ребёнка. — Значит «цветущий». Что ж, имя выбирал не я, но ему и вправду подходит.       — От моего цветочка рождаются только цветы*, — Чонгук усмехнулся своему остроумию и прижался к Тэхёну плечом. Они стали рассматривать малыша вместе. Ссоры как будто и не было.       Так они простояли недолго. Малыш быстро проснулся и громко заплакал, потребовав себе новую порцию молока.       Тэхён уверил себя, что напридумывал себе на нервной почве всякого. Ёнг не мог нести в себе зло. Никто не рождается порочным. Это всё выдумки. Пусть рождённый омега поглотил своего брата-альфу в утробе папы, но это ещё не значит, что он плохой. Важно воспитание.       Влиять на другого человека значит передать ему свою душу, но душа Тэхёна была израненной и кровоточащей. Однако омега решил для себя, что не будет обращать на это внимание. Он воспитает Ёнга достойным человеком. Передаст ему свои мысли о мире, вдохнёт в его душу добро, которое даже тьме Чонгука не удалось искоренить.       Ёнг станет отголоском чужой энергии. Энергии Тэхёна. Ведь хорошие люди воспитывают хороших людей, а цветы пахнут цветами.

***

      Обидевшись на блоху, одеяло в огонь не бросают. Хосок никогда не считал Джина каким-то суперзлодеем. Соперником, да, но не врагом. И нынешняя Правая рука Чона никогда не думала, что Лидер Пульсара способен на что-то стоящее их внимания. Они лишь надеялись наконец прихлопнуть надоевшую муху и всё.       Однако Хосок просчитался. Джин его всё же удивил.       — У него девятый месяц на носу, пора готовиться к родам и гладить пелёнки, а этот омега решил поиграть в грабителя, — раздражённо произнёс Хосок, кидая папки с нужными документами Чонгуку на стол.       — Он доит наших коров, — это был не вопрос. Глава взял одну из папок и, облокотившись одной рукой о рабочее кресло, стал лениво листать подготовленное хакером досье.       — Джин сдал все наши точки: казино, бары и даже про дома терпимости не забыл, — Правая рука села напротив и устало потёрла переносицу. Глаза от постоянного смотрения на монитор ноутбука болели. Роговицу будто расплавили. Стоял поздний вечер, что по здравым соображениям их дела должны были уменьшаться, но они только, к несчастью, прибавлялись. Конечно, не без вражеской помощи.       — Он сдал полиции наши источники доходов, — однако Чон махнул на всё рукой и отпихнул от себя папку. — Ничего. Вернём утраченное. Наша репутация давно ушла вперёд. Стоит квазарам сделать обход, как все подожмут облезлые хвосты и станут молить нас о помощи и позволении вернуться под наше крыло.       — Но это всё равно надо как-то решить.       — Согласен. Решим.       — Кстати, вот, — альфа указал на торчащий листок из другой папки. Глава потянулся к нему и ухватился за край листочка. Быстро мазнув взглядом по тексту, его брови искренне поплыли вверх.       — Ты нашёл их гнёздышко? Реально?       — Вполне реально.       — Наша ягодка затаилась в Содэмунгу, — Чонгук кивнул каким-то своим мыслям и напряжённое за весь день лицо разгладилось. Обратился к альфе напротив: — Ты уверен?       — Более, чем обычно.       — Тогда пора сделать подарок.       — Ты о чём?       — О том, что молодая пара скоро станет родителями. Нужно послать красный конверт.       Только Хосок и приближённые к верхним слоям мафиозного мира знали, что это значит. Красный конверт — это смертельный приговор детям, который в Квазаре ни разу не применяли. О нём ходили разные слухи, но привести его в действие никто не решался. Это было мерзко и грязно. Отвратительно. Даже для убийц.       — Не надо. Это ведь жестоко.       — Жестоко? Ты, наверное, шутишь.       — Джин знает где ты живёшь, и я уверен, знает, где находится Тэхён. Он никогда бы так с тобой не поступил. Чонгук, дети — это святое.       — Не неси мне тут чепуху. Уверен, он поступил бы даже хуже. Только дай ему шанс, и он искоренил бы всё наше племя, — улыбка исчезла с лица альфы, а в глазах Чонгука заискрился леденящий душу иней. — Однажды он прислал мне коробку с пальцем моего мужа и милой поздравительной открыткой внутри со словами «око за око», а я отплачу ему тем же. Всё по справедливости, Хосок. И я надеюсь, ты не забыл кому служишь. А то мне начинает казаться, что твои чувства к ягодке так и не угасли.       — Не забыл, — Хосок прочистил горло и заёрзал на месте. — И угасли.       Чонгук почти ему поверил.       Да, Хосок верил, что Чон был жесток, но не бесчеловечен. Он мог пытать кого-то без передышки, пить кровь виновного литрами, но невиновных он никогда не убивал. Он вознамерился покуситься на жизнь ребёнка, что ещё на свет божий не явился.       — Брат, — осторожно обратился к нему альфа. — Потеря твоего ребёнка не должна послужить причиной мести для ребёнка Сокджина. Он ведь тут не при чём, — это был удар под дых. Запретная тема, которая, кроме него и Тэхёна, никого не касалась. — Дети не должны за нас страдать. Ты ведь это знаешь. Сам же был на их месте.       — Это дела не касается, — бросил Чонгук и продолжил перебирать бумажки. Он-то помнил всё: и удары хлыстом своего отца по спине, и равнодушие на всё это зверство папы.       — Касается, раз это затронуло детей.       — Ты ещё не понял?! — кулак альфы прошёлся по середине стола, но Хосок даже не дёрнулся и бровью не повёл. Чонгук в его глазах слишком уж предсказуем. — Джин не играет по правилам, с чего мы должны?! Он рушит наш бизнес кирпичик за кирпичиком, шаг за шагом идёт к своей поганой цели, а мы ударим ему прямо в самое сердце. Заберём своё всё. А всё у него — это дитя.       — За такие грехи обычно платят свои же дети, — стояла на своём Правая рука, от чего Глава аж позеленел. Он вскочил на ноги и сделал замах. — И глазом не успеешь моргнуть, как Ёнг… — Хосок не успел договорить. По его скуле пришёлся удар. Он замолчал.       — Я задолбался перед тобой птичкой щебетать. Раз я сказал готовить красный конверт, то это значит ты должен встать и пойти готовить этот чёртов красный конверт. Что не понятного?       — Я услышал тебя, брат, — выцедил из себя Хосок. Притронувшись пальцами к мигом отёкшей скуле, он встал, выдержал паузу и вынес, предварительно словив его яростный взгляд на себе, вердикт: — Проси о чём хочешь, всё сделаю, но только не это.       Правая рука поклонилась и под испепеляющим взглядом Чонгука покинула его кабинет.       Все нас учат любить своих ближних, учат прощать слабых. Но что, если это одни и те же люди в одном лице? И враги, и близкие. Всё одинаковое.       В этот же вечер Джину пришло анонимное сообщение: «Будь осторожен». И Омега знал, кем оно было адресовано. Хосоком.