quasar

      Квазар известен всем своей скрытностью, держанием слова и порядочностью в обещаниях. Также клан знаменит организованностью и тесной связью со «светлой» стороной мира. Никто и подумать не мог бы, что строительная компания Чон Чонгука как-то связана с мафией. Если кому-нибудь об этом сказать, тот просто рассмеётся рассказчику в лицо и покрутит пальцем у виска. Мол, сумасшедший какой-то. Шутник.       В компании всё настолько «чисто», что даже комар своего носа не подточит. В документах, отчётах, в каких-то накладных и даже в биографии сотрудников всё идеально. Словом: без улик.       Полиция годами точит зуб на Чон Чонгука, да всё без толку. Ходят кругами, посылают подставных людей, но у альфы к этому (в особенности после случая с Тэхёном) выработался особый иммунитет. Чон больше не мальчик, потерявший родителей. Теперь его было трудно развести. Всё приходит с опытом, это да. И иногда приходится пустить жертвенную кровь из вены, чтобы понять, кто чего стоит.       Чонгук знал, чего стоил Тэхён. Ему он доверял. И безумно любил.       У многих кланов имеется широкий круг помощников: кто-то отвечает за отмывание денег, кто-то за оборот наркотиков, а кто-то за продажу оружия. Но в этом плане Чонгук мог доверять только одному человеку — своему двоюродному брату Чон Хосоку. Только ему, Правой руке, Глава позволяет решать самые опасные и важные дела клана. Никому больше.       Для него он действительно его правая рука. Верный пёс, что покорно служит своему хозяину, а ведь преданная служба в мафии так важна. Без помощи этого альфы Чонгуку пришлось бы туго. Ведь Хосок не только первоклассный хакер, но и ходячий калькулятор. Благодаря ему клан может не беспокоиться о проблемах с налоговой. Хосок — профессионал в своём деле.       Все думают, раз ты Глава, то отвечаешь за всё. Если ты сердце мафии, то присутствуешь на всех тайных встречах и мероприятиях. Но это не всегда так. Не обязательно быть везде, когда твои квазары могут быть везде за тебя. Для Чонгука его последователи — глаза и уши. И они находятся не только в Сеуле или где-то в пределах страны, но раскиданы и за рубежом, и даже в восточной Европе.       Иногда ему это удобно играло на руку. Даже далеко ходить не надо. Достаточно вспомнить случай с воскресшим из мёртвых Пак Чимином. Если бы не пусанские шпионы Чонгука, что оперативно передали информацию Главе о появлении ангелочка в приморской столице, то эта тайна так и осталась бы покрыта мраком. И никто бы не узнал, что Чимин жив.       Так что да, Квазар обладает огромным влиянием в Южной Корее. Наверное, не найдётся ни одного человека, который не знал бы о Чон Чонгуке. Будь что-то плохое или хорошее — не важно. Квазар — средоточие власти. Все это знали.       Осталось только с Пульсаром разобраться, и будет в сердце мир. Но кто же знал, что разбираться придётся ещё и с чужим перебинтованным, разбитым, отвергнутым сердцем и порванной в лохмотья душой.       — Мне тут по секрету передали, что ты у нас на два фронта работаешь, Хосок, — делая сильную затяжку, начал свою вступительную речь Чонгук. Давно он не брал в руки сигарету, но сейчас дико хотелось курить. И Чон курил.       Два альфы стояли на крыше пентхауса, что служила и рабочим офисом компании, и штаб-квартирой клана, и смотрели на рассвет. Конец октября удивил всех своими заморозками, поэтому, будто кто-то перерезав кому-то горло, осеннее небо окрасилось в любимые тона Чонгука: розовый, оранжевый и кроваво-алый.       — Ты о чём? — сделал вид, что не понял Хосок. Он тоже рядом курил. Не по желанию, а по привычке. Хосок мог выкурить пачку сигарет за день и даже не поперхнуться.       — Я понимаю твои благие намерения, Хосок, но предупреждать Джина об опасности с твоей стороны было так опрометчиво, — слова слились с выдыхаемым табачным дымом из лёгких. Тогда хакер насторожился. Рука с сигаретой замерла где-то в районе груди. Хосок, впившись в одну точку на предрассветном, полыхающим опасным огнём горизонте, тихо выдал:       — Я не предупреждал. Смс было анонимным, — не стал отрицать, что сделал. — По факту, его мог послать кто угодно.       — Нет, брат, не кто угодно, — Глава повернулся к Правой руке и пронзил его убийственным взглядом. Дублёнка, что была на нём расстёгнута, развевалась на лёгком морозящем уши ветру. Чонгук как всегда не чувствовал холода, а горячая кровь бурлила смертоносным ядом в жилах. За пазухой у него виднелась кобура с пистолетом. Сейчас было важно не ляпнуть чего-то лишнего. Другой альфа это знал. — Как раз то смс и было предупреждением. Клубничке ль не знать, как ты у нас любишь геройствовать, — стряс указательным пальцем пепел с тлеющей в руках сигареты. — Я только не понимаю одного: неужели мои воспитательные работы прошли даром? Или мне стоит всадить ещё пулю тебе в плечо, чтобы ты наконец понял, кто для тебя я и кто для тебя Джин?       — Я знаю, на чьей я стороне, — Хосок нутром почувствовал — запахло жареным. Лучше стоять на месте и не рыпаться. Выждать время, пока успокоится море.       — А, по-моему, нет, ни черта ты не знаешь, — но Чонгук был спокоен как никогда. То ли никотин на него так действовал, то ли просто настроение было таким. Однако он снисходительно покачал головой и чётко произнёс: — Второе предупреждение, Хосок. Второе. Ты ведь знаешь, что это значит.       — Палец? — как-то по-глупому вышло и стал вертеть ладонью по и против часовой стрелки. Рассматривал свою руку, думая, какой же фаланг на эту роль подошёл бы больше. Что ж, раз такова цена сообщения, то так тому и быть. Хосок не будет сопротивляться, ведь он реально оказался не прав. Альфа знал, каковы будут риски, но всё же рискнул. Дурак. Наивный всё ещё любящий дурак.       — Только не делай такое тупое лицо, — повысил голос: брат его уже стал раздражать. — Да, палец, ты ведь знаешь правила: провинился — лишаешься пальца. Хотя… — передумал. — Для тебя это будет слишком. Хакер без пальца, как убийца без ножа. Сравнение так себе, но ты меня понял, — Хосок хмыкнул и сделал сильную затяжку. — Чего хмыкаешь? Не согласен? Твоё смс равносильно предательству.       — Согласен, — не докурив, с невозмутимым выражением лица альфа потушил окурок о бетонное ограждение. — Да только что-то ты подозрительно спокоен. С браком и рождением ребёнка, брат, ты значительно подобрел, — одним ловким щелчком выкинул окурок куда-то вниз. Бычок скрылся в толпе спешащих на работу людей за пределами здания. — Помнится мне ты мог и из-за косого взгляда квазару глаза выколоть, а сейчас? Даже по морде мне не зарядил. Мог бы ради порядочности пару раз въебать мне в лицо что ли.       — Так ты думаешь? — в этот раз хмыкнул уже Чонгук. Докурив сигарету одной сочной продолжительной затяжкой, он потушил её о то же место, что ранее потушил и Хосок, и протяжно выдохнул дым ему в лицо. — Идём со мной, — в нём зародилась кошмарная идея. — Хочу тебе кое-что показать.       Без лишних слов они отправились в кабинет Чонгука, который был размещён на самом верхнем этаже пентхауса.       Тот, кто не помнил прошлого, был обречён на его повторение. Чонгук хотел показать ему это на примере. И провести очередной поучительный урок.

***

      Они спустились на пару этажей ниже, туда, где находилось компьютерное отделение Хосока. Помещение было большим (если не огромным), хотя поначалу так и не скажешь. Столов много, компьютеров ещё больше, а шнуры, что хоть и были ради удобства связаны между собой узлами, так и путались под ногами проходящих мимо.       Это была вселенная матрицы. С плотно закрытыми ставнями, равномерным и немного синхронным клацаньем по клавишам тонкими пальцами, погружённое в полутьму душное пространство и яркими мониторами, что бросали блики на блёклые от нехватки света глаза тощих людей.       Раз увидев таких преданных своему делу квазаров, станешь иначе смотреть на этот пиксельный мир. Чонгуку тут никогда не нравилось, заходил сюда редко, обходил стороной, что не скажешь о Хосоке. Тот попал в свою реальность. И, гордо расправив за спиной крылья, стал себя уверенней чувствовать. Правда, ненадолго.       — Что скажешь? — Глава остановился у какого-то рабочего стола незнакомого ему хакера. Омега был молодым, но знающим своё дело. Паренёк не сразу понял, кто к ним пожаловал, но когда понял — замер. Перестал чавкать жвачкой. И снизу вверх стал как-то наивно похлопывать маленькими глазками на удостоивших внимания их скромную обитель гостей.       — А что должен? — не понял Хосок.       — Кто у тебя тут лучший? — пояснил альфа. — Разумеется, после тебя.       Хосок прищурился, не въехал, что за игру завёл его брат, и взглядом указал на юного альфу, что сидел в дальнем углу комнаты и увлечённо читал что-то на экране своего навороченного компа.       — Имя, — это был не вопрос.       — Чхве Джонхён.       — Эй, Джонхён! — громогласно окрикнул его Чонгук. На знакомый голос альфы обернулся не только молодой хакер. Как по приказу музыкальное клацанье по клавишам вдруг прекратилось. По помещению не сразу, но стремительно послышалось тихое перешёптывание между собой. В Чонгуке сразу признали Главу клана. Не часто доводилось видеть его здесь, а точнее — никогда. Сотрудники с нескрываемым интересом в глазах повытягивали из-за своих мониторов гусиные шеи и стали жадно поедать Чонгука глазами. Кто-то смело пялился на Главу, а кто-то неуверенно, но в зрачках горело всеобщее внимание. Всем было жутко любопытно рассмотреть главного Альфу страны, ведь большинство из здесь сидящих никогда Его не видели. Только по TV или в новостной ленте инстаграма. — Поди сюда, дорогой, — махнул Чонгук рукой, подзывая к себе. Парень неуверенно встал и потёр потными от внезапного волнения ладонями помятые от постоянной сижки штаны. — Ну же, смелее. Не волнуйся так. Хочу с тобой познакомиться.       Хакер вышел из-за стола и медленным шагом, зацепившись при этом о скомканный в тугой узел на пути к Главе шнур, сократил между ними расстояние. Кто-то молча запихал этот клубок перемотанных между собой нитей к себе под стол, дабы больше он своим видом никого не нервировал.       «Надо будет когда-нибудь решить этот вопрос неудобства», — подумал Хосок и перевёл взгляд на подошедшего к ним Джонхёна. Юноша сильно волновался. Уже сто раз подумав про себя в чём успел провиниться, а если его позвали ради похвалы, то в чём успел преуспеть.       — Здравствуйте, — низко поклонился Главе и Хосоку.       — Здравствуй-здравствуй, — поприветствовал его Чонгук и похлопал по костлявой спине своей тяжёлой рукой. Подозрительная вежливость: — Распрями уже плечи и встань ровно. Ты поклонился достаточно, перестань, — с подрагивающей улыбкой парнишка выпрямился. Они пожали друг другу руки, от чего улыбка его стала ещё шире, чуть ли не до ушей.       — Ты что творишь? — притянув к себе за локоть брата, Хосок рыком и сквозь зубы выдавил из себя вопрос ему на ухо.       — Как что? Осматриваю жертву.       — Чего?.. — Хосок уже не скрывал своего раздражения.       — Я придумал тебе наказание. Раз палец отрубить тебе будет себе дороже, то ты отрубишь его ему, — без тени сарказма на своём безупречном лице выдал свои злодейские намерения Чонгук. Хосок уже второй раз за день почувствовал, как засосало под ложечкой. Не к добру. — Вот, держи, — Глава достал из кармана всегда держащие при себе отполированные до блеска кусачки. — Или у тебя есть свои?       Юноша нервно дёрнулся на месте. Улыбка его медленно сползла с лица. Он был достаточно умным, чтобы понять смысл этой пугающей до мозга костей ситуации. Хотел было пуститься наутёк, но суставы будто задеревенели.       — Стой на месте, Джонхён, — не отводя взгляд от брата, без единой эмоции на лице приказал ему Хосок, и тот его послушался. Сжав покрепче челюсти, в голове альфа стал лихорадочно подбирать решение задачи. Для Хосока вся эта неприятная обстановка была задачей. Неприятной, некрасивой и пока трудно решаемой.       «Придётся жертвовать», — подумал он. Только чем? Или кем? Альфа слишком дорожил своими людьми, чтобы вот так их калечить. Без причины, незаслуженно. Нет. Этому никогда не бывать.       — Или всё же мне это сделать? — своим вопросом Чонгук вывел Хосока из короткого транса. Тем временем Глава приказал юноше вытянуть перед ним левую руку. Не зная кому лучше подчиниться, Джонхён всё же сделал это. Сжав зубы до хруста, он не издал ни единого звука. На вид ему не дашь и семнадцати, но в глазах плавилась сталь. Жизнь тоже успела его потрепать, иначе в Квазар он просто так не попал бы.       Он вытянул перед собой руку и стал смиренно ждать.       — Прекрати это, — Хосок схватил Чонгука за запястье.       — С какой стати? — успев наложить кусачки на большой палец левой руки Джонхёна, Чонгук всё же остановился.       Никто в этот момент не мог шелохнуться. Никто не посмел издать лишнего звука. Все превратились в камень и наблюдали. Все боялись, что после Джонхёна они станут следующими.       — Я сделаю это, — Хосок протянул ему раскрытую ладонь. И Чонгук, не скрывая своей довольной змеиной улыбки, положил на ладошку кусачки.       — Хосок-ши, — наконец обрёл голос молодой хакер. Рука сильно дрожала, всё тело било в нескрываемом ни от кого диком ознобе. — Я ведь ни в чём не провинился. Я достойно служил, служу и уверен ещё буду служить Квазару. За что мне всё это? — даже у сильного характером его глаза наполнились слезами. Надави на него сейчас посильнее, и парень расплачется.       — Всё нормально, Джонхён, — Хосок опустил его вытянутую руку и понимающе ему улыбнулся. — Ты можешь идти обратно на своё рабочее место. Ступай.       — Не понял, — тон Чонгука вдруг изменился. От пугающего до зверски пугающего. Атмосфера накалилась до предельного градуса. Черкните спичкой, и вспыхнет пожар.       — Хосок-ши?.. — альфа не знал, кого лучше слушать. Водил взглядом то по Главе, то по Правой руке.       — Я сказал: иди на место, — приказал ему Чон Хосок. Джонхён отошёл на пару шагов назад, чуть поклонился и, почувствовав наконец свободу, бегом сорвался к своему месту. Громко сел на стул и спрятался за огромным монитором компьютера. Только бы не позвали снова.       — Я жду, — заправив за спину руки, Чонгук крепко стиснул губы в тонкую линию. Приподнял немного подбородок вверх. Глаза его пылали такой жгучей ненавистью, что, если ей можно было бы заразиться, сгорел бы на месте дотла.       — Закончим это представление, — Хосок удобно взял кусачки в руку и собрался уже…       — Стой! — на полпути остановил его Чонгук. Все подумали, что Глава изменил своё решение. Сейчас он дарует помилование, и все облегчённо вздохнут. Забудут недопонимание, как страшный сон, но альфа лишь вежливо поправил: — Ты перепутал руку, Хосок.       Истинный цвет жизни Чонгука — цвет тела. Тот, что покрыт багровыми синяками и глубокими гематомами под изувеченной острыми предметами кожей. Это скромный цвет ссадин, боли и страданий. Хосок провинился, тайно отправил предупреждение Джину, заклятому врагу клана. И всё равно, что оно было анонимным. Такое не прощают. Провинившиеся перед Главой должны всегда платить кровью. И только кровью.       — Как скажешь, — Хосок не стал медлить. Сопротивление только усугубит ситуацию. Не разрывая контакта почерневших от возбуждения глаз, он взял кусачки в левую руку, на ощупь наложил лезвие на большой палец правой руки (именно на большой, ведь первым Чонгук всегда рубил его) и, не дав себе осознать ужас происходящего, побыстрее и посильнее надавил на тугую пружину инструмента.       Раздался уверенный щелчок. Всего один короткий звук прокатился по-тихому в это мгновение помещению. Хосок не почувствовал боли. И не закричал. Выдохнув и обречённо опустив взгляд вниз, он увидел, как его палец упал ему под ноги. Будто уже не его, будто его палец, больше ему не принадлежащий, в этот момент стал просто вещью. Неодушевлённой. Ненужной. Вещью.       Он перевернул руку ладонью вверх, и кровь завораживающе заструилась из раны ручьём. Такая тёплая и согревающая. Обрамляющая красивым гранатовым браслетом запястье.       Чонгука не удивило представление. Его вообще трудно было чем-то подобным удивить. Он видел всякое. Альфа приблизился к брату и успокаивающе положил ему руку на плечо. Сжал посильнее там пальцы, запустив необратимый механизм боли по предплечью, которая волной спустилась вниз до покалеченной кисти и вернулась обратно. Хосока накрыло такой дикой волной жара, что спазмом свело не только руку, но и шею.       Тогда он и издал долгожданный звук боли. Из уст его выплеснулся короткий вскрик.       — Желание уничтожить моё зло, Хосок, — это не добро. Это агрессия, — наклонив голову чуть в бок, Чонгук словил его измученный агонией взгляд на себе. Хосок сморщился от накатившей его боли, но всё же ему удавалось сдерживать её в себе. Нельзя было показывать перед Главой себя слабым. Он стоял на месте, кровь стремительно капала на пол, пачкала ботинки, но альфа уверенно держал спину. — Причём агрессия против меня. И раз ты против меня, то значит, ты против Квазара. В следующий раз семь раз отмерь и один раз отрежь, прежде чем что-то сделать. Иначе один раз я отрежу тебе, — одна капля крови всё же попала ему на берц. Чонгук увидел это. — Я помогу, — Чон вытянул ремень из своих брюк и затянул его на предплечье своего брата. Так он уже делал. История повторялась. Снова и снова, но она повторялась. Глава продолжил нравоучения: — Думать, что с браком я смягчился… — поцокал языком: — Тц-тц-тц, так легкомысленно. Ты же вроде умный, но всё равно продолжаешь делать ошибки, — сделал тугую петлю там, где находилась плечевая артерия. Кровь стала капать медленней. — Допустишь ещё одну — лишишься уже не пальца. Ты ведь понимаешь, о чём я говорю?       — Понимаю, — Хосок представил, как пуля летит в его сторону и вонзается где-то между глаз. Его передёрнуло плечами.       — Вот и отлично, — Чонгук с размаху хлопнул его по плечу, от чего Хосок выронил очередной стон боли и покачнулся на месте. Чонгук остался доволен.       — Прости, — дезориентировано захлопал глазами. — Я не должен был так поступать, — как ребёнок просит прощения перед родителем. Хосок протянул кусачки Чонгуку, которые всё это время сжимал.       — Твои извинения пока ничего не значат, — забрал вещь обратно. Вытерев их о его чёрную рубашку, спрятал безобидное на первый вид оружие назад в карман своей легендарной дублёнки. — Преданность проверяется делом. Подготовь красный конверт, Хосок, тогда твои извинения будут приняты.       Чонгук обвёл помещение взглядом, удостоверившись, что данное зрелище видели все. Усмехнувшись своим мыслям, он вышел наружу.       Сегодня в жилах Чонгука текла только ненависть. И ею он открыто делился.

***

      Приближалась зима. Лютая, снежная, серебрящая окна и морозящая щёки зима. Прекрасное время, когда душа начинает верить в сказку, а сердце источает любовь.       Несмотря на то, что стоял только ноябрь, улицы Сеула успело занести снежной сахарной пудрой, а дорожки покрылись тонкой коркой льда. Всем пришлось надеть тёплые рукавицы, натянуть на широкие лбы шапки, а Тэхёну — достать свой красный крупной вязки шарф.       Люди меняли горький кофе с корицей на сладкое какао с зефирками, готовили подарки к предстоящим зимним праздникам и смотрели зарубежные фильмы. Эта была искренняя одержимость счастьем.       Только жизнь Тэхёна, не смотря на всё это предрождественскую и новогоднюю суету, превратилась в ледовитый океан. Плывёшь себе в лодке, гребёшь веслом и нет никаких волн. Единственной отрадой для него стал маленький Ёнг, с которым он проводил большую часть своего времени.       Чтобы заботиться о сыне, Тэхёну пришлось бросить работу учителя. Ему даже казалось, что это было неким сном, что-то мифическое было в прошлой жизни. Он больше не посетит школу или тот самый мафиозный пансионат. Не засидится допоздна в классе, проверяя тетрадки. Не услышит к себе привычное обращение «учитель Ким», ведь больше он не Ким. Он Чон. Чон Тэхён.       Омега сидел дома, только с ребёнком выбирался на прогулки, колесил с коляской вокруг коттеджа по садовым лужайкам, снова возвращался домой, кормил Ёнга, мыл его, менял ему подгузники… Даже спал по графику, который зависел от сна кормления маленького омеги.       Он сразу понял, что это будет самым сложным периодом в его жизни. Для того, кто родил, депрессии было не избежать.       Да, изначально отвергнув ребёнка, омеге было трудно подстроиться под чужой организм. Тэхён многое не знал и в воспитании Ёнга мог полагаться лишь на свою интуицию и природные материнские инстинкты. Он помнил, что посещал курсы ещё во время беременности, но от перенесённого ранее стресса всё вдруг вылетело из головы. Тэхён стал многое забывать. Память его подводила.       Но ему старался помогать Чонгук. Несмотря на то, что альфа часто пропадал на работе, по возвращению домой, он не упускал возможности понежиться с карапузом в общей спальне. Кормил его молочной смесью из бутылочки, которую сам же и готовил, купал сына и, лёжа с ним на кровати, о чём-то тихо болтал.       — Что ты ему рассказываешь? — однажды спросил Тэхён. Он вдруг испугался, что тот делится с сыном о своём прошедшем дне, как о дне Главы. Ёнгу это точно знать не обязательно. Тэхён не хотел, чтобы первым словом его омежки было слово «граната» или «зарезать».       — Я пою ему, — признался Чонгук, как ежа гладя животик пухленького ребёнка. Тот от отцовской щекотки задорно смеялся и топал маленькими ножками в воздухе.       Тогда Тэхён прислушался, и к нему пришло облегчение, он и вправду услышал слова некой песни. Она называлась «Still with you». Только с тобой. Альфа признался, что написал её, когда Тэхён сбежал от него из особняка в Сеул.       Как же это было давно…       — Спой её, — Тэхён завороженно присел рядом, позабыв, что нёс им разогретую бутылочку со смесью. Чонгук посмотрел на мужа и словил его заинтересованный взгляд на себе. — Пожалуйста.       — Спеть?       — Да, — омега передал ему еду Ёнга. — Я хочу услышать.       — Хорошо, — Чон улыбнулся и, Тэ готов был поклясться, что тот немного даже засмущался. Ему это было так непривычно. — Я никогда никому не пел. Только не суди строго.       — Не буду, — Тэхён зачесал тёмно-русые волосы за уши, чтобы ясно слышать, и, подогнув под себя ноги, поудобней уселся на месте.       Прочистив горло, Чонгук неуверенно, едва слышно, начал:       — Твой тиихииий гоолос еле-еле доносится до меня. Пожааалуйста, произнеси моё имя ещё раз. Я стоюю под замерзааюющими лучами свееета. Я буду шаг за шагооом идти к тебе. Я по-прежнему с тобой.       Чонгук пел нежно, тихо, напевал песню словно колыбельную перед сном. Его голос, как звон колокольчиков, переливался так ласково и красиво. Тэхён даже и подумать не мог, что у грозного, всеми ненавидящего Главы такой профессиональный диапазон трёх уверенных октав.       — Мне не стоооило привыкать к тому, что в моей комнате нет света. Но я снооова привык к этомууу…       Отчего-то сердце Тэхёна вдруг предательски защемило. Перед глазами всплыли картинки их первого знакомства. В мозгу мелькнули те самые судьбоносные алые книги, благодаря которым он попал в Квазар и о которых успел надолго забыть. Как он чуть не застрелился в первый их ужин на обрыве у реки Ханган, но из-за неопытности в стрельбе, выстрел так и не раздался в воздухе. Тогда Тэхён был таким смелым, таким самонадеянным. Думал, что у него всё получится. Что он выполнит миссию, которую на него возложил начальник полиции Ким Намджун. Что отомстит за Чимина.       Теперь Тэхёну от этого было в одном флаконе больно и смешно.       — В моих прекрасных воспоминаааниях льёт дождь, пока я танцуууююю один. Когда туман рассеееется, я буду бееегааать с мокрыми ногами. Обними меня тогда…       И что теперь? Он муж самого главного преступника страны. Может, даже самого главного злодея во всём мире. Эта правда только полиции известна. Однако никто не обязан быть солнцем, когда тепло твоё никто не ценит. Тэхён многое потерял на рассвете, но он верил, что столько же обретёт с закатом солнца. Да что там! Он уже обрёл! И был этому рад.       И Чон допел словами, что заставило Тэхёна окончательно расплакаться:       — Мы можем в чём-то не соглашаааться друг с другом, но я хочууу пройти эту дорогу вмееесте с тобой. Я по-прежнему с тоообой. Still with you.       Тэхён уже не сдерживал себя и громко ревел. Расчувствовался так сильно, что потекло из носа. «Какая же красивая песня», — думал он. Такие слова, что бередят в душе самые далёкие воспоминания и давно забытые мысли. Эта песня ранило его в самое сердце.       — Ну, цветочек, ты чего? — подтянул к себе Тэхёна и приобнял. — Ты так решил меня поддержать? Вместо аплодисментов я должен утирать тебе слёзы?       — Это очень грустная песня, Чонгук, — потянув к нему руки, громко шмыгал носом Тэхён. — Что же ты чувствовал, когда писал её? — это был риторический вопрос, но Чонгук всё же ответил:       — Я думал, что больше не увижу тебя, — Чонгук тоже многое вспомнил: и о лжеметке, и об двух убийствах (дворецкого и Чимина), и обо всём, что ранило тогда Тэхёна.       Тогда омега покрепче обнял своего мужа и стал расцеловывать в обе щёки. Альфа не сопротивлялся, ведь его омега губами печатал на нём договор своей бесконечной любви к нему.       Чонгуку удалось. Удалось! Однажды он поклялся себе, что сделает всё, чтобы привязать Тэхёна к себе. И так оно и стало. Он сделал себя храмом для омеги. Своей фреской, на которую Тэ каждый день должен был молиться. Чонгук стал для него сродни божеству. Теперь Он его религия.       — Тише-тише, аленький, — альфе пришлось оттащить Тэхёна от себя. Утёр остатки слёз с раскрасневшегося лица. — А то Ёнг возьмёт с тебя пример и тоже расплачется, — сбоку послышалось тихое недовольное кряхтение.       — У тебя очень сильный голос, Чонгук, — начал приходить в себя Тэхён. — Ты мог бы сделать хорошую карьеру артиста.       Чонгук по-доброму рассмеялся. Комедии и плясок ему и так в жизни хватает.       — Конечно, мог бы. Родители водили меня, знаешь ли, не только на тхэквондо, но и на вокал, пианино и танцы.       — Так ты ещё и на пианино играешь? — удивлению Тэхёна не было конца. — И танцуешь?       — Играю. И танцую.       — Сыграешь мне что-нибудь? — обнадёжил себя омега. — И станцуешь мне? — быстро исправился: — Нам, — указал на Ёнга. Лукаво улыбался.       — Как-нибудь в другой раз, — он повертел в своих руках бутылочку со смесью и взял малыша на руки (от кормилицы по настоянию Тэхёна они отказались). Чон и представлять не хотел, что для кого-то танцует. Спеть или сыграть ещё ладно, но вот танец… надо было не хвастаться талантами, ведь Тэхён от него теперь просто так не отстанет. — Время ужина, сынок.       Тэхён не должен сопротивляться. Стократно твердил себе, что это его реальность. У него теперь есть семья, сын и любящий муж. Омега больше не думал о деньгах и как их заработать, ведь эти вопросы Чонгук брал на себя. Дом есть. Еда тоже. Холодильник всегда набит свежими фруктами и овощами. Что ещё нужно для счастья?       Омега улыбнулся милой картине, что предстала пред его мокрыми от слёз глазами. Отцовство Чонгуку было к лицу. Страшный лев в стенах этого коттеджа магически превращался в домашнего кота.       «Ты ведь знаешь, что до вершины никто не добирается безгрешным, — далёким эхом раздался голос Чимина за спиной и где-то возле самого уха. Но омега даже не дёрнулся. Продолжил слушать. — По своей природе коты тоже являются хищниками. Даже они упиваются кровью мышей».       Вторая галлюцинация.       Тэхён обернулся и увидел Чимина. Так близко и так реально. Тэхёну стоило больших усилий, чтобы не вскочить с кровати и не закричать. Кажется, он потихоньку сходил с ума.

***

      Стояла глубокая ночь. Джин проснулся от того, что низ живота стянуло в сильном спазме. В последнее время у него часто были тренировочные схватки, так что омега без задней мысли сходил в туалет, сделал свои дела, но когда боль усилилась после некого промежутка времени, тогда он понял: время пришло. Настали роды.       — Дорогой, — Джин вернулся в спальню, боль пока была терпимой, и нежно пихнул ладонью в плечо спящего альфы. — Просыпайся.       — А?.. — Намджун перевернулся к нему на другой бок и, приподнявшись на одном локте, с заспанными глазами спросил: — Что-то случилось, ягодка?       — Да, — промычал, потому что спазм не до конца ещё сошёл. — Кажется, я рожаю.       — Что? — сразу вскочил. В лицо будто выплеснули ведро холодной воды. — Рожаешь? Ах, да, ты же сказал, что да, — заметусился на месте. Встал и потянул руки к его животу. — Ты в порядке? — и тут же себя поправил: — Конечно, нет. Что за глупости я несу, — полилась череда глупых вопросов с чередой тут же на них глупых ответов, а потом выдал: — Джин, тебе надо в больницу.       — Нет, — тяжело дыша, Джин отрицательно покачал головой. Резко стало всё раздражать, а ведь это было только начало. — Разве ты не помнишь? Мы условились рожать дома. Звони врачу, с которым мы договорились заранее.       — Точно, — снова хлопнул себя ладонью в лоб. — С головы вылетело. Оставайся здесь, я принесу тебе тёплой воды и всё организую.       — Хорошо, — заправив себе подушку за спину, омега сел на кровать и стал глубоко и часто дышать. Так, как его учили. К счастью, пока это помогало облегчить боль.       Джину не верилось. Сегодня он станет папой. Его сердце трепетало от новых ощущений. Тело его окутало такое ликование и волнение, что аж ладошки вспотели.       Через час приехал доктор Ан. В домашней одежде и с медицинским чемоданчиком в руках.       — Здравствуйте, — поприветствовал их мужчина довольно преклонного возраста и с видимой сединой в волосах. Он вежливо им поклонился. Их не смутило то, что это был альфа. У доктора Ан были исключительно положительные отзывы от пациентов и тридцать пять лет стажа за плечами, так что Джин ему доверял. — Похоже, сегодня кто-то станет родителями, — улыбнулся им и подошёл чуть ближе. Врач знал, с кем имел дело, но он их не боялся. Ему было нечего терять. Альфа в просьбе принять у Лидера Пульсара роды видел одни лишь плюсы: хорошо потрудившись, принятое после денежное вознаграждение он потратит на оплату долгов по учёбе своих внуков.       — Да, это так, — голос Намджуна немного дрогнул. Он зачесал свои отросшие чёрные волосы назад и включил везде свет. — Если будет что-то нужно, доктор, говорите. Я всё сделаю.       — Не беспокойтесь, я взял всё с собой, — врач поставил свои вещи на рядом стоящий с кроватью стул и раскрыл большой ларец. — Но, если вы не против, господин Ким, сегодня вы будете не только резать пуповину, — Намджун вдруг замер. Он, как оголённый провод, был весь напряжён и волновался намного заметней, чем Джин. — Раз вы выбрали роды в домашних условиях и решили сохранить такое замечательное событие в тайне, то по вашим указаниям я не брал с собой помощников. Проще говоря: будете мне ассистировать.       — Хорошо, как скажете, — решительно кивнул. Словив также взволнованный взгляд Джина на себе, улыбнулся ему. Эта улыбка для него стала как глоток успокоительного. «Всё будет хорошо», — подумал он.       Тем временем Доктор Ан быстро и кратко собрал анамнез, расспросил о самочувствии молодого родилица, а после Намджун проводил его в ванную комнату, чтобы врач вымыл руки и переоделся в подходящую для родов одежду.       Вышел доктор Ан весь в обмундировании: белый халат, шапочка и маска на пол лица. Все вместе организовали комнату под мини-родильное отделение. Джина тоже переодели.       Это не заняло много времени. Через полчаса схватка повторилась.       — С каждым разом перерывы межу сокращениями будут меньше, а схватки будут усиливаться и становиться длиннее, — пояснял Ан, делая там осмотр. В такой ситуации о стыде не могло быть и речи. — Когда станет нестерпимо больно, скажите, я сделаю вам эпидуральную анестезию, — потёр руки друг о друга в перчатках.       — Я в норме, — отнекивался вспотевший Джин. Дышал, как и велели: часто. — Выдержу, — что ж, никто не смел ему перечить.       В ту звёздную ночь Ким Сокджин вынес всё: каждую схватку и каждый сантиметр раскрытия матки.       Говорят, самая сильная боль — это горение заживо. Тут Джин поспорил бы. Такой боли, как при родах, он никогда не испытывал. Даже исходя из его богатого опыта в пытках и истязаниях, что ему довелось пережить, омеге сравнить было не с чем. Если только с тем, как разом переломать организму все кости и тут же срастить их заново. И это вряд ли передало бы ту самую мучительную боль рождения новой жизни, что он испытал в ту роковую ночь.       — Ещё чуть-чуть, Сокджин-а, — подбадривал его врач, перейдя уже практически на «ты». Никто не обратил на это внимание. И никто не был этому против. — Тужьтесь!       Распластавшись на стерильной простыне и подогнув под себя ноги в коленях, Джин тужился как мог. Рядом сидел тоже вспотевший Намджун и крепко держал своего любимого за руку. Ему тоже было больно и страшно. И совсем не противно. Его не пугала ни кровь, ни уязвимое положение его истинного. Он находился рядом и был опорой для Джина, а сейчас омеге это было так важно.       Последний рывок, за который Джин заплатил лопнувшим в глазу капилляром и раскрасневшимся лицом с выбухающими на нём венами, дался нелегко. Но все наконец разом выдохнули. Через мгновение Намджун перерезал пуповину, раздался шлепок и громкий плач ребёнка.       На свет появилась новая жизнь. Чтобы разродиться, Джину понадобилось всего лишь четыре часа. По меркам медиков это было быстро, хотя по ощущениям казалось, что это была вечность.       — Это альфа, — обрадовал всех врач. Ещё на пятнадцатой неделе родителей оповестили о поле будущего ребёнка, но знать, что у них родился сильный здоровый мальчик, было приятно. — Принимайте своего малыша, — доктор приложил новорожденного к потной груди омеги.       Время будто замерло. Джин уже не ощущал распирающей боли внизу живота. Когда он увидел перед собой маленькое сморщенное тельце младенца, все нестерпимые страдания развеялись в воздухе бесцветным туманом. Неужели это всё он? Разве оно могло поместиться в его животе? Такое беззащитное и страшненькое существо, но сейчас Джину ребёнок казался красивее всех.       — Я хочу сейчас выбрать ему имя, — тут же оклемался Джин и вопросительно посмотрел на Намджуна. Тот кивнул. Будто поняв важность момента, ребёнок тоже перестал плакать. — Дэсон. Его будут звать Ким Дэ Сон.       — Значит «великий», — одобрил Намджун. — «Успешный». Ты выбрал ему хорошее имя, дорогой.       Пока они любовались сыном, родители не сразу заметили, как разволновался доктор Ан. Радостное за чужое счастье его испещрённое морщинами лицо вдруг исказилось в жуткой гримасе. Мужчина и впрямь чего-то испугался.       — Что-то не так? — насторожился Нам.       Вынырнув после осмотра из-под простыни, что всё это время накрывала голую нижнюю часть омеги, врач чётко констатировал:       — Вам срочно нужно в больницу.       — Что, почему?.. — растерялся Джин. Малыш в его руках стал выбиваться. Он чувствовал опасность.       — Кровотечение не останавливается.       — Что это значит? — задал вопрос Намджун и встал. Его неимоверное ликование сменилось неподдельной тревогой.       — Плацента вышла полностью и целиком, но видимо где-то произошёл разрыв в стенках матки. Нужно срочное хирургические вмешательство, — доктор Ан достал какое-то лекарство из своего волшебного чемодана, быстро набрал его в шприц и с чужого позволения ввёл его внутривенно омеге. — Это пока замедлит процесс.       — А можно это как-то сделать здесь? — Джин не знал, что «это» нужно сделать, но ехать в таком состоянии в больницу ему крайне не хотелось. Если кто узнает, что Лидер Пульсара находится в пограничном состоянии на не оцеплённой его людьми территории, покушения на их жизни будет не избежать. — Я готов вынести, не знаю что, но здесь. Делайте что нужно.       — Нет, — врач стоял на своём. — Я акушер, а не хирург. И разве я не предупреждал вас о возможных рисках и осложнениях заранее? Предупреждал. И разве я не настаивал вас на принятие родов в пределах больницы? Настаивал. Но вы меня не послушали, — у Джина было тяжёлое детство, что негативно сказалось на его репродуктивной системе. Во время всего срока за его шатким здоровьем пристально наблюдали лучшие врачи, но всё же трудностей было не избежать. — Прошу, не будем терять время. Нужно немедленно ехать.       — Я возьму наших людей. Собираемся, — Намджун больше ничего не сказал. Сейчас он был главнее Джина. Терять вот так он его точно не хотел.       — А как же ребёнок? — растерялся омега, отдалённо почувствовав, как внизу потекло что-то влажное. Сейчас Джин утратил всю свою браваду и выглядел таким беззащитным. Ему требовалась помощь.       — Возьмём с собой.       Дорога в центральную больницу Сеула заняла меньше часа. Ехали быстро и с мигалками: для этого Намджуну пришлось подключить связи в полиции. Комиссар Кан им тут знатно подсобил. Хоть где-то он пригодился.       Заезжая на территорию учреждения с орущей на всю округу сиреной, врач с кем-то быстро созвонился, так сказать предупредил своих, ведь знал, кого привёз. Так что минув приёмное отделение, Намджун прямо на руках бегом отнёс Джина в реанимацию.       От обильной потери крови Джин по дороге сюда успел дважды потерять сознание. Но не это страшно. Потерю крови можно было восстановить переливанием, а сознание — откачать капельницами.       Пока Намджун боролся за жизнь любимого, внимание его было бесповоротно от ребёнка утрачено. И вместо маленького сына, наспех завёрнутого в чистые простыни, что любезно предоставил им доктор Ан, Нам обнаружил послание. Красный конверт, что ярким пятном выделялся на кушетке пустой больничной палаты, резал не только глаза, но и душу.       Он знал, что это значило. Ким Дэсона украли. И теперь он никогда его больше не увидит.