quasar

      Чтобы отвлечь себя от мыслей о сумасшествии, Тэхён принялся за генеральную уборку. Дом был хоть и большой, трёхэтажный, но это никак его не останавливало. Стирая пыль на полках влажной салфеткой и параллельно ловя на себе изумлённые взгляды прислуг, он так внутренне обновлялся. Лечил себя. Внушал, что галлюцинации возникли на фоне постродовой депрессии. А физический труд помогал ему сейчас проветрить таким образом мозги.       Чимина после его трагичной смерти он видел только дважды. Тогда, в саду и вчера, возле себя в спальне. Это было так странно. Ощущения необычные. Словно это было по-настоящему. Конечно, делиться таким с Чонгуком он не хотел. И даже не собирался. Он его точно не поймёт.       «Так вот как ощущается безумие», — закончив уборку в комнате Ёнга, размышлял про себя Тэхён. И его это чудное эмоциональное состояние совсем не пугало. Наверное, повидав в Квазаре даже смерть, галлюники Тэ ничуть не смущали. Он считал это вполне объяснимой и адекватной реакцией на происходящее. Подумаешь, видения. Бывает и похуже. Например, быть убийцей и при этом вести вменяемый образ жизни.       Тэхён ни на кого не показывал пальцем, но он знал, о ком вёл внутренний монолог. Чонгук для него был всем и никем одновременно. Он — главная галлюцинация в его жизни. А неуловимый призрак Чимина омега уж как-нибудь переживёт.       Но какими отношения их теперь не были бы, Тэхён любил его. Безумно, несчастно и жадно любил Чонгука.       — Мне пора теперь уволить и домработников? — раздался властный голос за спиной, когда Тэхён принялся подметать их общую спальню. Испугавшись и вскрикнув, Тэхён обернулся с веником в руках и замер с улыбкой на лице в пространстве.       — Чонгук! — он был ему несказанно рад. Однако глаза быстро нашли то, что держал в руках его альфа, и блеск их стремительно померк. Нахмурившись, омега спросил: — Что это?       — Не что, а кто, — поправил его Чон. Полушёпотом: — Только говори тише, не разбуди маленького.       Тэхён медленно положил метёлку на пол и беззвучно подошёл к мужу. В руках, завёрнутый, как пекинская капуста, в несколько слоёв ткани, Тэ увидел комочек живого существа. Чистое личико младенца с маленьким, как бусинка, носиком, пухлыми щёчками, что свойственны только новорождённым и редкими, торчащими из-под пелёнки прядками чёрных, как смоль, волос.       — Чонгук, чей это ребёнок? — но Тэ уже знал ответ. Хоть бы внутреннее чутьё его подвело, и малыш оказался ничейным, найденный где-то у заснеженной обочины по дороге сюда.       — Так надо, Тэхён, — прозвучало от Чонгука. — Он младше Ёнга всего лишь на месяц. И растить отныне его будем мы.       Тэхён ничего не понял. Что значит «растить»? Что значит «мы»? Это шутка такая? Омега встал, как вкопанный, и посмотрел на мужа, будто впервые.       — Это ведь ребёнок Сокджина, — Тэхён не спрашивал. Он утверждал. Сразу понял по запаху. Едва зародившейся тонкий ягодный аромат земляники вперемешку с неким древесным лесным ароматом, что источал малыш, подтверждал его ужасную догадку. И когда Чонгук промолчал, тем самым ответив на его не озвученный вслух вопрос, его мысль только лишний раз подтвердилась. Как Чону удалось его выкрасть, Тэхён знать не хотел. Но всё же один вопрос неприятно лип к его нёбу: — Чонгук, за что ты так с ним? — он и сам не знал кого имел ввиду: то ли Джина, то ли его маленького ни в чём неповинного ребёнка. Но Чонгук нашёл что ответить:       — За ошибки родителей, как правило, платят их дети.       Больше они не обмолвились и словом. Чонгук бережно передал Тэхёну новорожденного, появившегося на рассвете двенадцатью часами назад, и настоятельно велел позаботиться о нём.       Сегодня в семье Чон воскрес второй близнец, но никто об этом знать не мог. Никто. Эту тайну хранили только Тэхён, Чонгук и Хосок. А остальные свидетели просто вымерли.

***

      При родах испытывают самую сильную боль в мире? Чушь! Самая невыносимая боль в жизни — это потеря собственного ребёнка.       — Я убью, убью эту тварь! — ревел во всё горло Сокджин. Вырвав из руки капельницу, что старательно поставили ему медсёстры, он тут же вскочил на ноги. Придя в себя пятью минутами ранее, первым, о чём попросил Джин: принести ему Дэсона. Но омеге отказали. Вместо сына ему показали конверт. Распечатав послание дрожащими пальцами, он нашёл там знакомую фразу, что звонко отбила в его затуманенном от перенесённого наркоза мозгу каждое там слово: «Око за око, Джин. А точнее — жизнь твоего дитя за палец моего мужа». Всё. — Я убью его! Убью!!! Где мой пистолет? Где?!       В палату забежал перепуганный Намджун. Встретился взглядом сначала с обезумившим от гнева Джином, который устроил тут погром, а только потом с пульсаром, что просто выполнял приказ своего Лидера, показав ему несчастный конверт. Бета стоял поодаль в самом дальнем углу и теребил в руках поднятый с пола кусочек разорванной алой, как кровь, бумаги.       Было ясно как день: тайну не удалось удержать. Теперь Джин, к сожалению, знает всю жестокую правду.       — Тише, — альфа подбежал и обхватил омегу со спины, сдавил того руками. Он был гораздо сильнее, всё же альфа, но у его омеги внезапно откуда-то появились силы. Он еле его удерживал на месте. — Прошу, успокойся, — шипел над ухом и пытался придавить к стене. — Тебе нельзя так напрягаться. Разойдутся же швы.       Из-за серьёзных осложнений после родов Джину пришлось вырезать матку, но это ладно, переживёт. Потом он узнал, что потерял ещё и сына. Единственного ребёнка, что подарил ему Бог. Это был двойной удар под дых.       — Успокоиться?! — гнев его лился рекой из всех щелей. Да он клокотал им! — Как я могу успокоиться?! Ты ведь в курсе, что это значит, — он указал рукой на раскрытый клочок бумажки на столе, что чудом ещё не оказался разорванным на мелкие кусочки. — Он убил его! Боже, Намджун, ОН УБИЛ ЕГО! — и слёзы брызнули градом.       Джин никогда так не плакал. Всю жизнь он держал маску, никогда не показывал свои слабости и настоящие эмоции, но сейчас, как девчонка, разревелся перед всеми. Такой душераздирающий вопль, наполненный исключительным отчаянием и высшим сортом боли, не пожелаешь услышать никому. А услышав его однажды, надорвётся ваше сердце. У Намджуна оно надорвалось и с треском пошло по швам.       Он сам отказывался в это верить, ему тоже было больно (как же ему было больно!), но даже он, никогда до встречи с Джином не знав о несущем смысле красного конверта, теперь, увы, знал, что послание это несёт в себе пожелание детям своего врага мучительной смерти. Причём без шансов и дополнительных переговоров, только летальный исход.       — Не убил, — наобум ляпнул Намджун, лишь бы его омега успокоился. Джин замер, но, конечно же, он не поверил. Альфа блефовал: — Не убил.       — Откуда тебе знать? — слёзы катились сами. Солёная влага увлажняла его потускневшую и бледную от анемии кожу лица. — Мне-то лучше знать, что значит красный конверт.       Намджун умолк. Он знал лишь одно: теперь кланы будут биться насмерть. «Как будто до этого было понарошку», — сарказмом пронеслось в голове Нама.       — Отпусти меня, — после нескольких минут истерик, Джин сильно рванул плечами, но безуспешно. — Пусти говорю!       — Нет, ты не стабилен, — альфа продолжал держать его из-за спины. Взглядом кинул приказ пульсару, тот всё понял и, бросив конфетти из былого конверта под ноги на пол, галопом выбежал из палаты.       — Тебе всё равно меня не сдержать, — волна новой боли снова подкатила к горлу. Джин заревел с новой силой. — Как только наберусь сил, Чонгуку не жить! Весь его клан вырежу! Всю его родню разорву на части! Ааааа! ААААА!!!       В комнату запоздало, но лучше поздно, чем никогда, ворвался дежурный врач и пару его санитаров. Они увидели пребывающего в агонии омегу и быстро сориентировались на месте. Вкололи успокоительное, что подействовало лучше любых уговоров.       — Так он проспит пару часов, — оповестил его врач, помогая уложить обмякшее тело Джина обратно в постель. Накрыли одеялом. Вернули капельницу в вену. — Но знайте: эпизод может повториться.       — Хорошо, я буду с ним рядом, — безэмоциональное промямлил Намджун. — За неудобства вас дополнительно отблагодарят. Не беспокойтесь об этом. И прошу: никому о нас ни слова.       — Конечно, господин Ким, — врач ему кивнул и поклонился. Даже в больнице у них были свои люди. — Мы же условились, — и прижал указательный палец к своим губам. — Никому и ни про что.       Врач и остальные немедля ретировались из палаты. Намджун же прилёг рядом с Джином и тихо вздохнул. Немо заплакал. Больно. Он тоже дал волю слезам.       Даже их несчастная любовь не способна исцелить такие раны.

***

      Жил-был монстр по имени Чон Хосок. Прекрасный сильный альфа, который ничего не боялся и никого не страшился. Но однажды всевышний одарил его чувствами, что помогли ему наделать кучу ошибок.       Вот так кратко и ясно он описал бы картину всей ситуации. Конечно, Хосок понял мораль всей истории. Верный пёс больше так делать не будет. Он знает, кто его хозяин и не будет кусать руку, что его кормит.       Сейчас же Хосок стоял на краю глубокой могилы, неспешно курил, смотрел, как квазары послушно закапывают окоченевший труп доктора Ана и завороженно любовался этим: как застывшее в вечном блаженстве лицо мертвеца медленно исчезает под слоями свежей промёрзлой ноябрьским морозом земли и белыми, лёгкими, как пух, большими хлопьями снега.       Доктор Ан знал на что шёл. Его даже прямо предупредили об этом, чем в итоге закончится его «помощь» мафиозному клану, но ради семьи и не на такое пойдёшь. Теперь его внуки ни в чём не будут нуждаться.       — Господин, — запыхавшись, обратился к Правой руке один из квазаров. Парень вытер тыльной стороной ладони пот со лба и сказал: — Мы почти закончили.       — Оставим могилу так: безымянной, — решил на месте Хосок. Они находились в самом дальнем углу кладбища где-то за пределами Сеула. Свежих могил здесь было много, тут часто хоронили бездомных, так что ещё одно лишнее захоронение не вызовет у местных подозрений.       — Будет сделано, — и стали закапывать дальше. Справились скоро. Плотно прижав лопатами землю, они направились обратно к своим тачкам.       Сделав последнюю затяжку, Хосок выкинул окурок в сугроб. Свой большой палец на правой руке, собственноручно отрубленный, он обратно пришил. Приживётся или нет, пока трудно сказать. Фаланг находился в гипсе.       «Блять! Это какой-то кармический нескончаемый трагедиями год», — раздражённо и как-то обречённо подумал Хосок, открывая дверь своего авто и садясь на переднее сидение за руль. Сколько же масок падалям посрывало. Сколько же истинных лиц он увидел. Даже своё: лицемерное и лживое.       Хосоку от себя стало противно.       Казалось бы, каждый день одно и то же: утро, день, вечер, ночь. Восход и заход солнца. Смена пор года. И мир — такой же алчный как и сто лет назад. Все гонятся за властью и деньгами. Но всё же на пути к этому приходится меняться. Как бы ты не хотел это признавать, но трансформации не избежать. И Хосок тоже менялся. В хорошую сторону ли? Навряд ли.       Никто в погоне за хорошей жизнью не становится ангелом. Только черти пляшут в этом проклятом мире на головах своих врагов и тем самым выживают.       Как правильно сказано — выживают. Жить после всего пережитого уже вряд ли захочется, только выживать. Так думает Хосок.       Так что альфа завёл мотор своего чёрного Genesis GV80, смачно газанул на месте и повёл колонну приспешников первым, оставляя за собой след широких шин на девственно белом снегу. Альфа безумно желал увидеть ребёнка Джина, что помог ранее выкрасть, так что курс Хосок взял в сторону коттеджа Чонов.

***

      Чонгук решил сегодня никуда не ехать. Проведёт лучше время с семьёй. Работа подождёт. Никуда дела не денутся.       Он застал своего мужа в спальне у мольберта. Когда альфа зашёл в комнату, тот даже не шелохнулся. Сидел у окна и было заметно, что у него ничего не получалось. От напряжения аж губы себе от нервов покусал. Но Чонгука этот вид только позабавил, и он не смог сдержать улыбки.       За детьми присматривала Солли. Они устроились на первом этаже в гостиной, смотрели мультики и играли. Всё же один омега не справлялся и пришлось вернуть няню обратно. Благодаря девушке, сейчас альфа и омега могли побыть наедине.       — Что рисуешь? — тигром подкрался сзади Чонгук. Изучив холст, который скорее был изувечен красками, а не ими написан, альфа нахмурился и сначала сам попытался понять, что Тэ хотел изобразить. Но ничего понятного там, кроме хаотичного смешение красок, он так и не нашёл.       — Сам не знаю, — пожал плечами Тэхён, совсем не испугавшись неожиданного появление мужа за спиной. Обречённо вздохнул и положил на маленький рядом столик кисть и палетку выдавленных на неё масляных красок. — Наверное, просто крик души.       — Крик души? — Чонгук перестал улыбаться. Нахмурился.       В последнее время он видел, что Тэхён изменился. Стал немногословным и каким-то замкнутым. Он ссылал всё это на роды и появление малышей, но сейчас альфа реально уже насторожился. Тэхён угасал у него на глазах.       С его мужем определённо что-то происходило, и он не мог понять что именно.       — Это образное выражение, — омега повернулся и как ни в чём не бывало улыбнулся ему. Тэ быстро стёр с себя меланхолию и снова стал прежним. Чон выдохнул, ведь увидел перед собой любимого Тэхёна: плюшевого и немного наивного. — Не бери в голову. Раньше я рисовал только акварелью, теперь хочу освоить живопись маслом.       — Я рад, что мой подарок тебе всё же пригодился, — Чон притянул Тэ к себе и обнял. Тэхён, не вставая со стула, как ленивец на дереве, вцепился за талию Чонгука и уткнулся носом в его живот. Протяжно вдохнул в себя свежий сандаловый аромат альфы с его одежды. Как же он им наслаждался…       — Я люблю тебя, — раздалось сверху. У Чонгука это само вырвалось. Не размыкая рук, омега поднял взгляд шоколадных глаз на альфу. А Чонгук продолжил говорить: тихо и самозабвенно. Альфе казалось, что омега катастрофически нуждался в этих словах: — Правда. Очень сильно люблю.       — Прям сильно? — усмехнулся Тэхён. Он увидел во взгляде мужа тревогу за его здоровье, но попытался беззаботным поведением сгладить углы. — Вот прям очень-очень?       — Да, именно так. Даже сильнее, чем ты можешь себе представить. Я полюбил тебя ещё до того, когда мы стали истинными, — обрамил его лицо руками и стал поглаживать впалые щёки большими шершавыми пальцами. Тэхён так похудел. — Знаю, сейчас тебе очень трудно: дети, я, эта жизнь, но прошу, если тебя что-то беспокоит, то не утаивай это от меня. Делись со мной всем, что терзает твоё сердце и душу. Ты ведь помнишь: в болезни и здравии? В счастье и печали. Всегда.       — Я не очень понимаю тебя, Чонгук, — Тэхён мгновенно залился краской. Значит, есть что скрывать. Врать омега никогда не умел. — У меня нет от тебя тайн.       — У всех они есть, — продолжил Чон. Он знал, к примеру, что Тэ нашёл тот спрятанный в его рабочем столе старый смартфон Чимина, успел исследовать его содержимое. Что он выкинул его потом через окно, а после Чон достал его из сугроба и вернул на место в своём кабинете. Однако Чон решил проглотить это маленькое происшествие, не стал ворошить прошлое. Но сейчас Чонгук был уверен, что сердце Тэхёна гложет что-то другое, что-то пострашнее переживаний за похищение Дэсона, с которым омега с трудом смирился. — Я не буду на тебя давить и силой вытягивать слова, но честно ответь мне: с тобой всё хорошо? Ты в порядке?       — Да, — без раздумий ответил Тэхён, и Чонгук ему поверил.       — Тогда ладно, — закивал альфа. — Я тебе доверяю. Но помни: я всегда рядом, — Тэхён кивнул в ответ. — Ты всегда можешь на меня положиться.       Омега встал со стула и первым потянулся за поцелуем. Целовал влажно, страстно, со звонким причмокиванием, как и любил его альфа. Позволял мять своё тело руками и возбуждать его, хотя Тэхён пока делить с ним постель не особо хотел.       Низом живота он почувствовал, как муж возбудился. Словно вспыхнувшая спичка, в альфе всё загорелось, и тело стало жить собственной жизнью. Но Чон не трогал омегу, знал, что после родов делать это (хотя прошёл уже месяц) было пока запрещено.       — Я позабочусь об этом, — нашёл решение Тэхён и медленно, не разрывая томного взгляда, встал перед альфой на колени. Когда Тэ стащил с его крепких бёдер домашние штаны и нижнее бельё, Чонгук не сопротивлялся. Он просто не мог. Омега перед ним стал таким послушным и мягким. Это чертовски заводило и лишало всякого самоконтроля.       Обхватив вставший член альфы правой рукой, омега на пробу пару раз провёл по нему пальцами и сразу услышал протяжное шипение Чона. Улыбнувшись произведённому результату, Тэ покорно опустил взгляд и изучил орган перед собой. Большой и толстый, обрезанный и с каждым нежным тэхёновым поглаживанием становящийся ещё возбуждённым. Член Чонгука так и требовал разрядки. От нетерпения головка его стала сочиться прозрачным, пахнущей мускусом и сандалом предэякулятом.       — Прошу, — томно раздалось сверху, сжав свободной рукой омежье плечо. Чонгук просил. Только у Тэхёна он мог чего-то просить.       Омега не стал больше изводить альфу. Сразу вобрал горячий орган себе в рот. Стал всасывать его и неспешно ласкать. Без зубов, Тэ помнил наставления Чонгука. Альфа любил нежно и глубоко.       Всё, что оставалось в этот момент делать Чону: стоять на месте и держаться за рядом стоящий мольберт пальцами. Закатив в наслаждении глаза и дважды выстонав имя Тэхёна вслух, Чонгук быстро потерялся в пространстве.       Как же ему было приятно!       Раньше омега не умел делать минет, но связав себя телесной связью с Чонгуком, альфа мог похвастаться, что отныне Тэ делал его на «отлично». Он не давал ему подробные инструкции. Тэхён сам подстроился под альфу и понял, какие ощущения он должен вызывать своим мягким тёплым языком. И несколько раз вогнав член Чона в себя полностью и ощутимо пройдясь его разбухшей головкой по задней стенке своего жаркого горла, Чонгук не сдержался и обильно кончил ему внутрь. Закашлявшись от вязкой жидкости, брызнувшей ему сильной струёй, Тэхён вынул из себя орган, закрыл рот руками и несколькими глотками всё же успел всё проглотить.       — Боже, цветочек, — с тяжким дыханием, Чон поднял омегу на ноги и заботливо вытер свою сперму с его раскрасневшихся и опухших от частого трения губ. — До чего же ты хорош.       — Тебе понравилось? — омега слизал остатки солёной жидкости красным кончиком языка. Лучшее зрелище для Чонгука.       — Спрашиваешь ещё, — альфа отшвырнул от себя спавшие штаны, не стал одеваться. По-хозяйски подхватил Тэхёна на руки и отнёс на кровать. — Я тоже хочу сделать тебе приятное.       — Но, Чонгук, я не… — смутился Тэхён. — Я пока не готов. — выпалил наобум: — У меня там ещё всё болит.       — Не бойся, — Чонгук вмиг лишил его одежды. Он всегда желал видеть в своей постели Тэхёна таким: нагого, в чём мать родила. — Я не буду в тебя входить, — омега бросил взгляд на ещё не опавший член альфы и засомневался в достоверности произнесённых слов. Минет не помог снять альфе напряжение, а только дополнительно его возбудил. — Я, если позволишь, просто помогу тебе расслабиться, — и стащил с себя майку. Тело так и горело от жажды, пылало в предвкушении телесных ласк.       — Как? — невинно поинтересовался Тэхён, а у самого всё сзади стало влажным.       — Вот так, — Чонгук подтянул омегу к себе, широко развёл стройные ноги в стороны и поудобней между ними устроился. Почуял яркий аромат цветущей яблони и сливы, что стал источать омега под ним. Демонстративно облизал указательный палец и направил его между ягодицами, в тугое кольцо мышц. Лицо Чонгука разгладилось приятным удивлением. — Ты весь течёшь.       — Чонгук…       — А говоришь, что не готов.       — Я не это сказал, — но Тэхён не смог продолжить мысль дальше. Он почувствовал, как Чон вогнал в него один палец и стал аккуратно там им теребить. Нашёл выпирающий бугорок размером с каштан и опытным движением простимулировал его. — Ах! — омега выгнулся в спине.       — Тебе больно?       — Нет, — сильно зажмурил глаза, лишь бы не видеть себя таким уязвимым. Сейчас Тэхён не мог себя контролировать, ведь весь контроль забрал у него Чонгук. — Совсем нет.       — Тебе приятно, верно?       — Мгм, — сладостно промычал Тэ, сжав пальцы на ногах.       — Так ты, выходит, обманул меня, — Чонгук остановил стимуляцию и, нависнув сверху, близко, соприкасаясь носами, пристально посмотрел на Тэхёна. — Открой глаза, — и Тэ открыл. Вздрогнул, от чего неосознанно сжал вокруг пальца Чонгука расслабленные до этого мышцы ануса. — И ответь мне честно.       — Я боялся.       — Чего?       — Что будет больно.       Чонгук усмехнулся. «Какой же он глупенький», — подумал про себя, но выдал другое:       — Прошло столько времени, когда мы с тобой вместе, но ты так и не научился доверять мне.       — Я доверяю тебе, — жалобно выдавил из себя Тэхён.       — Я постараюсь тебе поверить, — и без предупреждения ввёл в него второй и третий палец. На подобие ножниц стал их разводить. Тэхён захотел было слезть с них, но Чонгук крепко держал за его талию. — Нет, цветочек, сегодня ты кончишь подо мной столько раз, сколько я скажу.       — Но, Чонгук…       — Никаких «но, Чонгук», — стал дальше водить подушечками пальцев по простате. Тэхён, тяжко сглотнув загустевшую от волнения слюну, закрыл было на мгновение глаза, но Чон вдруг на него рявкнул: — Смотри на меня! — и Тэ посмотрел. Такое поведение Чона не испугало его, но быть подмятым под ним и находиться в пассивной позиции под любимым альфой заставило омегу только сладостно дрожать в коленках. Смазка с него потекла обильней. Чонгук это почувствовал и довольно хмыкнул. — Какой же ты умничка. Тебя возбуждает доминирование над тобой? Что ж, а если я скажу, чтобы ты уже кончил, кончишь? — Тэхён активно и отрицательно замахал головой, что не скажешь о его члене. Тот полноценно выпрямился и видимо дёрнулся. — Ну, же, цветочек, — змеиным шёпотом приказывал Чонгук и лизнул его по пульсирующей сонной артерии на тонкой шее. — Кончи для меня, — и усердней заработал в нём пальцами.       Тэхён, потерявшись в наслаждении, смял по бокам одеяло. Мотал головой, а сам в этот мгновение излился себе на живот. Струя белёсой жидкости дугой окрасило и его часто вздымающуюся от тяжёлого дыхания грудь.       Чонгук вынул из омеги пальцы и вытер о своё мускулистое бедро. Довольный результатом, Чонгук ехидно тому улыбнулся.       — Я же велел тебе не закрывать глаза, — бархатный, но снова этот повелительный тон. Съехал ниже и медленно слизал ещё не остывшую сперму с усеянного растяжками от беременности живота Тэхёна. Омега, мягко говоря, охерел. — Вкусный.       — Что ты делаешь?       — А на что это похоже?       Тэхён немо открыл рот. А что ему ответить? Ещё не было такого дня, когда Чонгук его не удивил бы.       — Хочу, чтобы ты знал, Тэхён-и, — стал водить ладонями по испачканному в семенной жидкости животу, чтобы так она, будто крем в кожу впиталась. — Я не стесняюсь себя и своих животных позывов. И ты свои тормоза в голове убери, а то…       — …я хочу тебя! — не дал договорить Тэхён. — Возьми меня. Так, как ты хочешь.       — Что ты сказал? — усевшись на колени, изогнул одну бровь.       Тэ уже более уверенно:       — Говорю: трахни меня.       — А сейчас мы, по-твоему, в карты играли?       — Нет, не так.       — А как?       — Ну…       — Говори как есть.       — Я хочу… этим, — и неловко указал пальцем на то, что висело у Чона между ног. Член, кстати говоря, так и не опал.       Альфа расхохотался, от чего у Тэ от смущения даже уши покраснели.       — Ты же говорил, что не хочешь пока, — лукаво ответил альфа, широкими движениями гладя его голую ногу руками. В конце чмокнул в щиколотку. — Что у тебя, цитирую: «там ещё всё болит».       — Конечно, болит, — забрыкался под ним Тэхён и стал отбиваться от того руками. — Ты когда-нибудь пробовал рожать? Нет? Твоё тело будто разрывают на части. У меня до сих пор спину ещё сводит и щемит там, где находится копчик, — Чонгук нахмурился, цокнул языком. Он всё понимал.       — Тише, успокойся, — поймал его за тонкие кисти и обездвижил руки над омежьей головой. — Я же сказал: сегодня ты кончишь подо мной столько раз, сколько я скажу.       — Но, Чонгук! — захныкал Тэхён. — Когда я ещё раз просил тебя о таком? Я готов!       Чонгук не стал терпеть истерик. Закрыл рот омеги поцелуем. Тэхён ещё пытался мычать, как-то сопротивляться, но он был в разы слабее его физически и быстро выбился из сил. А Чонгук выкачал из него весь воздух, истерзал губы своими губами, обкусал их своими зубами и, сам запыхавшись, звонко оторвался от него.       — Ну, что? Успокоился? — слизал слюну, что ниткой между ними тянулась.       — Нет, — глотал воздух, как рыба.       — Я трахну тебя так, как ты хочешь, но чуть позже. Сегодня я буду трахать тебя только этим, — и растопырил свои длинные пальцы у него перед носом, на что Тэхён лишь закатил глаза. Чонгук щёлкнул его по носу. — Забыл мои условия? Смотри только на меня, — ухватившись за его подбородок, смял ему щёки. — Иначе я буду тебя наказывать. И каждый раз, когда ты будешь близок к финалу, резко прекращу стимуляцию. А потом начну всё с начала. И так до бесконечности.       — Ладно, — промямлил Тэхён, а у самого всё внутри сжалось от предвкушения в тугой узел. — Как скажешь, изверг.       — Изверг? Ты уверен?       — А кто ты по-твоему? — вопросом на вопрос.       — Сейчас я покажу тебе кто тут из нас изверг, — игриво и шутливо накинулся на него с щекоткой.       Этим вечером Чонгуку стоило больших усилий сдерживать себя и не взять омегу так, как он и вправду хотел. Но он выстоял, как скала: помог Тэхёну расслабиться и забыть о терзающих его голову проблемах.       Ведь чем выше любовь, тем ниже поцелуи.

***

      Зима, будто разозлившись на грешных людей, решила выморозить всех корейцев в стране. Такой сильной метели не было ещё никогда. О ней говорили в новостях, трезвонили по радио и обсуждали в узком кругу семьи. Синоптики настоятельно рекомендовали утепляться, без надобности не покидать дома. Школы перешли на временное дистанционное обучение. Сады закрыли.       Сеульцы, обчистив полки продуктовых магазинов, припаслись рисом, лапшой и даже бутилированной водой. Попрятались в норах и стали ждать, пока распогодится. Обещали, что циклон рассеется через неделю.       Но незнакомцу, одетый во всё чёрное: длинное пальто, развивающееся на ветру, шерстяную шапку, натянутую по самые брови, и шарф, что больше помогал скрывать лицо, чем защищать нос от мороза — это не помешало находиться на крыше двухэтажного здания.       Человек X, спрятав руки в карманы, наблюдал за единственным объектом в поле своего орлиного зрения. Заброшенное железнодорожное депо. Один из немногих объектов, где Чонгук хранил своё оружие в ни в чём непримечательных на первых взгляд вагонах, и в которых он потом перенаправлял товар за границу.       Долго морозить кости не пришлось. Кто-то подъехал к ангару, что стоял тут неподалёку. Тайный мститель, чтобы его не заметили раньше времени, резко пригнулся. Стал следить за вышедшими из джипов квазарами. Их было достаточно много. Они что-то горланили, пытались общаться в такую бурю между собой, фразы доходили обрывками.       — …попытаюсь урегулировать вопрос…       — …покупатель назвал цену…       — …справиться до первых чисел нового года…       Пурга съедала окончания, но наблюдателю они были не столь важны. Он не за этим сюда пришёл.       Да, это были они. Вернее — он. Тот, кто был ему нужен. Его звали Чон Хосок. Правая рука Чонгука, Главы клана. Без него, родного брата, ему будет трудно. Пусть узнает вкус его боли. Пусть умоется теми же слезами, что умылся и он. Потеряет родную кровинушку.       Так чего медлить? Кого ждать? За дело.       Альфа присел на одно колено, ухватился за рядом лежащий гранатомёт, что успело припорошить колючим снегом, и одним сильным рывком втащил его к себе на плечо. Обветренные пальцы не слушались на сильном морозе, успели заледенеть, но человек дал себе установку справиться, пока его не успели найти.       Поздно. Они заметили его. Кто-то, прищурившись в его сторону, обнаружил убийцу и затыкал в него пальцем. Квазары перекинулись между собой парой фраз, они подумали, что это их человек. Но нет. Не их. Они ошиблись. В них целился враг.       Будто в замедленной плёнке, незнакомец прицелился в группу людей и спустил крючок. Даже с окаменевшими суставами в фалангах он хорошо справился с поставленной задачей. Граната вылетела с фейерверком и с ощутимой отдачей в плечо. Будет синяк.       Худощавый парень немного подался назад, но своего боевого положения не поменял.       Раздался оглушительный взрыв. Последовала звуковая волна. Внушительная яркая вспышка осветила всё вокруг, и метель заиграла новыми красками. Квазары успели уклониться, кто-то прыгнул за вагоны, но так как базука была предназначена на два боевых патрона, охотник пустил волну гнева и туда — в сплетённый между собой узел поездов.       Снова взрыв. Кажется, в этот раз даже сильнее и больше предыдущего. Поочерёдно стали взрываться вагоны с оружием внутри, как просроченные консервные банки. Пламя заставило шипеть снег и поглощало землю. Опасно, очень опасно…       Раздались крики. Пострадавших было много. Незнакомец скинул с себя использованную ракетную установку и только тогда оценил результат. Полыхало всё: ангар, вагоны, живьём горели люди. Красивое зрелище для того, чьё сердце вымощено в ненависти.       Альфа стащил с головы шапку и утёр ею лицо. Приспустил шарф пониже, чтобы дыхнуть продымленного копотью воздуха. Сегодня не только снег умыл его лицо, но и слёзы, что без позволения сами скатились по острым скулам и бриллиантами застыли на холодных от вечного мороза щёках.       В это мгновение Хосок вынырнул из укрытия и оценил обстановку. Это была страшная картина. Люди катались по снегу, чтобы сбить с себя огонь. Срывали одежду, что успела прирасти к коже и открытым ранам. Ожоги. В воздухе витал аромат горелого мяса и кислой гари. Однако он поднял взгляд в небо, на крышу соседнего здания и быстро нашёл там смертника, для которого в голове уже успел вынести приговор.       И Хосок глазам своим не поверил. Это был Шуга.       Шуга!       Чёрт возьми, Хосок даже несколько раз проморгался, чтобы получше рассмотреть покойника, но это точно был он. Правда, волосы отросшие, заправленные за уши, но по-прежнему белые, тело долговязое, худое и лисьи, чуть раскосые глаза, что даже метель не пыталась утаить.       Будто учуяв раскрытие своей личности, парень быстро натянул шарф на лицо и вернул шапку на место. В последний раз кинул на своё творение довольный взгляд и, сделав пару шагов назад, растворился в вихре усилившегося снегопада.