quasar

      Болью боль твою утешить сможет тот, кто этой болью способен делиться. Когда-то Джин убил родителей Чонгука, подстроив пожар, а теперь вырезал всю семью Тэхёна, не изменяя своему фирменному стилю, — как всегда чужими руками. Но даже если так, кровь эту поганую отныне не смыть с его рук. А призраки убитых, которых он мысленно когда-то коснулся, никогда больше не смогут покинуть его больной разум. Будут преследовать и донимать по ночам.       Говорят, возвращаться в прошлое — плохая примета. Но думаю, иногда посетить прошлое бывает полезно для души. Взглянув одним глазком на совершённые ошибки, ты начинаешь перестраивать своё настоящее и как следствие — менять будущее. Так Джин решил, что будет двигаться в одиночку. Без Намджуна.       Пусть скрипом отдаются в его треснувшей душе намджуновы холодные вздохи. Пусть цветы, что он подносит ему, поскорее увянут. Джин давно понял одну простую истину: его подготовили к смерти. Да он сам себя к ней подготовил! Он понимал, что творит. Осознавал, в какую игру ввяз и с кем играет. Даже теперь, если его ранят, он не остановится. Терять ему нечего, ведь уже всё потерял.       Он — смертник. Бездушный убийца. Для него ненависть стала единственным способом избежать душевной боли. И даже если ему скоро суждено умереть, умрёт он красиво. Лучше быть разбитым нефритом — коем он всегда и являлся — чем целой черепицей.       Он был рождён умереть.       — Намджун, — позвал он его однажды. Набрав пару килограмм, Джин выглядел почти как прежде. Только глаза, в которых залегла грусть, выдавали его настоящего. Он стал смотреть взглядом скорбящего.       Умирающего.       — Ягодка? — сразу отозвался на его оклик альфа. Они стояли на балконе в верхней одежде, пили сладкий кофе, чашки которого покоились на перилах, припорошённые, укатанные снегом, и смотрели на рассвет. Только Джин знает, что этот персиково-розовый рассвет значит: на той стороне горизонта его ждёт Чонгук — верный друг и заклятый враг.       — Хочу попросить у тебя прощение, — повернувшись, крепко обнял его. Зарылся носом там, где железы источали его древесный аромат с пряными травами. — Прости меня, если сможешь. Я так виноват…       Намджун оторопел. В последнее время он часто это делал. Вдохнул морозный воздух через нос и задержал дыхание. Альфа понял: Джин прощался. Тогда он аккуратно поставил чашку кофе на краешек металлического ограждения и также бережно приобнял любимого.       Как же тяжко на душе у него стало… Не хотелось признавать, но где-то в недрах своего подсознания Нам ощущал, что эти объятия — для них последние. Эта дарованная судьбой нежность, от которой даже самые сильные плачут, заставила продрогнуть всё его тело, и Джин это почувствовал. Намджун противился. Сжал посильнее челюсти, чтобы сдержать в себе слёзы. Он не хотел, чтобы их любовь превратилась в трагедию.       Почему же так? Отчего судьба так несправедлива? Он же выбрал его. Отказался ради Джина от своей жизни, предал Родину и себя. У них ведь всё должно быть хорошо, но дальше только хуже. Почему?..       — Я прощаю тебя, — после долгой паузы наконец с хрипотцой в голосе прошептал Намджун, от чего омега его посильнее только сжал. Глаза увлажнились, а к горлу подступил комок горечи. И Альфа проглотил его. — Прощаю.       — Спасибо.       Они никогда не хотели терять времени. Оно в общем-то их и не спрашивало. Но сопротивляться никогда ему не было поздно. Эти истинные всегда старались говорить всё, что камнем тянуло в душе, но теперь в сложившейся ситуации это теряло всякий смысл. Было действительно поздно. Время утекло, как вода в весеннем ручье.       «Я тебя никогда не забуду», — тихой поступью подкрались опасные мысли у Джина в подкорке сознания. Разъедающие каждую извилину едва слышным эхо.       «Я тебя никогда не увижу», — тем же отголоском ответили намджуновы мысли в его голове.

***

      В сознание Тэхён приходит быстро. Обморок не длится долго. Но из-за сильного стресса у омеги не выдерживают сосуды, и они лопаются, как пузырьки в кипящем масле. Всё выходит через нос наружу густой вишнёвой кровью. В этот раз омега не плачет, но вместо слёз по лицу у него стекают не бриллианты исключительной чистоты, а сок граната, выжатый из боли и страданий.       Запретная красота.       Ему позволили умыться и заставили приложить к переносице пузырь со льдом. Омега отнекивался, говорил, что само пройдёт, но нет. Надо было слушаться. Само тут уже ничего не пройдёт. Да и ещё затылком удалился. Повезло, что несильно и необходимость в швах сама отпала. Заработал только увесистую шишку. Иначе пришлось бы и голову вдобавок лечить. Хотя, кто знает. Может, в скором времени и придётся. Галлюцинациями-то уже страдает.       Честно говоря, ещё парочку таких рейдов и сосуды полопаются не только в носу. Вот тогда будет по-настоящему весело. Не хватало ещё к двадцати восьми годам заработать инсульт.       — Тэхён! — прямо в верхней одежде, будто и не уезжал, в гостиную залетает Чонгук. Он называет его по имени. Значит, всё плохо.       — Я здесь, — гнусавит, откладывая в сторону холодный компресс. Видок у омеги так себе: взлохмаченный, лицо бледное, под глазами залегли фиолетовые тени, а руки предательски дрожат. Он ни в коем случае не плачет. Даже позывов к истерике нет. Слёзы давно выплаканы, но омеге непередаваемо плохо. Всё тело потряхивает, будто сидит не на мягком диване, а на твёрдом электрическом стуле. Всё, что сейчас ему хотелось бы: забыться. Стереть это утро из памяти и начать всё с чистого листа. Не включать этот грёбанный телевизор и вообще — обойти его лучше стороной.       — Цветочек, — уже более мягко и нежно. Быстро сокращает между ними расстояние. Подходит и, присев на корточки, обнимает руками его худые колени. — Как ты себя чувствуешь? — глупый вопрос. А как он себя должен чувствовать? Что Тэхёну на это ответить? Неплохо? Вполне себе сносно? Час назад он узнал, что его родных нашинковали на разделочной доске в доме его родителей, а у него интересуются моральным состоянием? Такие вопросы здесь совсем неуместны. Скажите спасибо, что не брыкается в конвульсиях от плача. А если уж говорить кратко и более корректно: чувствует себя Тэхён по-гадски, грязно.       — Чонгук, моя семья… — не смог договорить. Слова застряли и завязли на корне языка, а губы предательски задрожали. Но слёзы всё же сдерживает.       — Не надо. Мне уже всё доложили, — протянул к нему руку и заботливо заправил волосы за ушко. Провёл тщательный визуальный осмотр. Увидел, что пижама запачкана кровью. Покачал головой. От такой заботы выть только захотелось. — И, если тебе станет легче от моих слов, мы знаем, кто это сделал. Мы нашли виновного. Убийцу…       — Кто же это? — не дал договорить омега, сбрасывая с себя его руки. Он имел право знать.       — Это старший брат Шуги. Он бывший военный. Решил нам так отомстить.       — Нам… — обречённо опустив глаза, Тэхён выдавил из себя смешок. Стал ломать себе пальцы. — Ах, да, я и забыл, что это теперь и мой мир тоже, — альфе ничего не нашлось ответить. Как всегда промолчал. Он присел с мужем рядом на диван и обнял. Несильно, бережно. Вдруг хрустальная оболочка Тэ треснет и на мелкие кусочки рассыплется у него в руках. Он и так на грани безумия. Но омега не противится. Безнадёжно уткнувшись ему в грудь носом, он пустил в свои лёгкие аромат привычного сандала. Не смотря на всё противоречие сторон, только оно способно исцелить его раны. — Где они? Их кто-то уже успел похоронить? Боже, их даже похоронить некому, — осознание происходящего морозом прошлось по его коже. Вспоминая из новостей, когда произошло убийство, Тэ понял, что их тела находятся без присмотра уже где-то неделю.       — Они находятся в морге, — стал поглаживать спину. — В Центральной Сеульской больнице. Если хочешь…       — Нет, — категорично помотал головой. — Я не хочу видеть их такими. Лучше запомню, какие есть. — выдавил из себя: — Вернее — какими были.       — Хорошо, мои люди займутся их похоронами. Всё сделаем должным образом, — поцеловал его в висок. Потом альфа захотел притронуться к голове, но вспомнил: — Мне сказали, что ты ударился, — отодвинул от себя, чтобы самому убедиться. — Где? Сильно болит?       — Задел стол, когда падал, — отмахнулся. — Царапина. Заживёт, — но Чон уже успел нащупать уплотнение на затылке. Тяжко вздохнул и выдал:       — За тобой нужен глаз да глаз.       Как бы не хотелось признавать, но с Чонгуком омеге становилось спокойно. Да, это спокойствие порой приносило много боли, но только с этим альфой он чувствовал себя защищённым. Ненависть и любовь — залог их счастья.       Немного поютившись в объятиях друг друга, Чонгук не мог не вспомнить кое-что важное, чем давно хотел поделиться с мужем. Пока Солли нянчилась с детьми, альфа решил, что более идеального момента рассказать об этом не будет.       — Прогуляйтесь, — приказал он квазарам, что толпились на пороге. И добавил Хосоку, который всё это время, скрестив руки на груди, тёрся плечом о дверной косяк. Ждал. — Дай мне пятнадцать минут.       — Как скажешь, — только и выдал Правая рука, разворачиваясь к выходу и приказывая остальным, чтобы те выметались из дома. — Будем ждать тебя у машин.       А Чон, подхватив Тэхёна за талию, повёл его наверх. Тот даже не стал спрашивать зачем. Просто так было надо.       — Это твой новый паспорт, — аккуратно, без резких телодвижений альфа кладёт на стол новенький синий документ с гербом страны. Они поднялись к нему в кабинет под предлогом обсудить кое-что важное. Кое-что — это как всегда что-то связанное с нарушением закона. Иначе с Чонгуком быть не могло. — А это… — достаёт ещё два таких же и кладёт в ряд с первым. — …на детей: Ёнга и Дэсона. Обрати внимание на данные и запомни их. Это важно, — дал Тэхёну полистать документы: новые имена, даты рождения… всё переделанное под новый лад. Немыслимо! Потом Чон подошёл к книжному шкафу, открыл его и достал из нижней полки спортивную сумку. Положил её прямо перед носом омеги на стол. Расстегнул молнию и показал содержимое. Пачки иностранных денег были скреплены бумажным скотчем. — Тут наличка. Картой, телефоном и прочей электроникой пользоваться будет нельзя. Могут отследить. Здесь на первое время хватит.       — Чонгук.       Но Чон продолжил:       — Это ключи от машины. На всякий случай, — как дополнение кинул ключи от Toyota рядом с деньгами. — Водить же теперь ты умеешь…       — Чонгук, — не выдержал Тэхён, видя, как альфа пытается вежливо донести до его чуткой натуры совсем нешуточную информацию. — Зачем всё это? — кинул паспорта на стол. — Мы куда-то переезжаем?.. Я ничего не понимаю. Ты же говорил, что особняк — неприступная крепость. Так что это всё значит?       — Кривить душой не буду: ситуация с Сокджином накаляется. Не сегодня, так завтра он сделает решающий удар и каким или точнее — в кого этот удар будет, я точно не знаю. А это, — альфа указал на новые документы и сумку с кипой денег внутри. — Это залог вашей безопасности. Твоей и наших детей.       — На случай, если нам придётся всё же бежать?       — Верно. Просто мера предосторожности, — смягчил углы, чтобы не звучало так страшно. И продолжил объяснять дальше. Давал базовые знания, о которых Тэ и так знал. Видя его и без того подавленное состояние, Чонгук сделал паузу: — Цветочек, я всё понимаю. Для тебя это шок, но порой судьба жестока и непредсказуема. Просто прими это, не задавая лишних вопросов. Ведь я просто хочу защитить свою семью.       «А кто защитил мою?» — пронеслось эхом в голове Тэхёна, но задал следующее:       — Но, а как же ты? Где твой паспорт? — Тэхён растерялся, но улавливал всё на лету. Чонгук промолчал. Сел в кресло, скрепив перед собой руки в замок, и выдвинул волевой подбородок вперёд. Тэ насторожился. — Чонгук?       — Всё это — на экстренный случай. Не хочу, чтобы ты удивился, если вдруг придётся покинуть страну, — решительно, без тени сомнения на своём бледном лице. Будто не мужу всё это рассказывал, а квазару в своём подчинении.       — Чонгук, — Тэхён посильнее сжал челюсти, ведь ему так и не ответили. Стал тоже гнуть свою палку. — Это какой-то бред. Какое ещё «покинуть страну»? Без тебя я никуда не поеду.       — Это не просьба, Тэхён, — одним махом сгрёб паспорта и спрятал их в выдвижной ящик стола. Сумку застегнул с шумным лязгом и кинул её куда-то туда же под ноги.       — А что тогда? Твоя настоятельная рекомендация? — омега передразнил его голосом. — Я сказал: без-тебя-никуда-не-поеду. Тем более за границу.       — Поедешь, как миленький поедешь.       — Чонгук! — вскрикнул омега, дав наконец волю эмоциям. Лицо вмиг покраснело от бурлящего адреналина в крови. Чуть ли не пар с ушей пошёл. — Ты меня вообще слышишь? Мой ответ: нет! Я — твой муж, а ты — муж мне. Мы — истинные, в конце концов! Я смирился со всем, что преподнесла мне эта жизнь, рядом с тобой. Рядом с тобой, прошу заметить. Не порознь. А сейчас ты вываливаешь мне эти липовые документы на стол и информацию о том, что мне в охапку с детьми придётся куда-то бежать, не зная куда, не зная с кем, да и вообще — ничего не зная. Ты так решил исправить ситуацию? Ты что, шутишь надо мной?!       — Похоже, что я шучу? — Чонгук встал, а Тэхён сел. На кресло напротив. Ноги сами подогнулись в коленках. Даже без ярких слов муж давил своей тяжёлой энергетикой. — Ты не понимаешь. Я слишком дорожу вами. Тобой, — подошёл вплотную, потянув к нему руки.       — Это ты не понимаешь! — снова вскочил, стал отпихиваться от него руками, ведь тот подумал, что объятия всё снова уладят. — Отойди! — но как всегда ему проиграл. — Мы дали клятву друг другу: вместе и навсегда. Так что не так? Выходит, ты соврал мне тогда?       — Шш, — сжал посильнее в капкане своих могучих рук, чмокнув в макушку, но Тэ продолжил кричать. Слёзы наконец нашли путь наружу и потекли по щекам знакомыми путями. Сегодня Тэ умылся и кровью, и солёными ручьями. Как повезло.       — Часом ранее я буквально потерял родителей! Всех своих близких! А ты не нашёл другого момента, чтобы сказать, что в скором времени я смогу потерять и тебя?! Ненавижу тебя! — стал бить его по лицу. Звук пощёчин отлетал не только от лица Чонгука, но и от стен. — Ненавижу, ненавижу, ненавижу! — Чон даже не уворачивался. Наверное, понимал, что заслужил.       Он метался в его руках, как умалишённый. Хоть альфа и сдерживал омегу, вплотную прижав к себе, ухватившись за тонкие запястья, но эмоции он-то не мог с омеги высосать; чтобы угомонить этот бушующий ураган, разрывающий тело его любимого на части.       Тэ был золотом и яшмой снаружи, но гнилой ватой внутри. Вот так стоило описать его состояние сейчас. Но сломленные люди обладают сильным характером. Быстро приходят в себя. Так и Тэ, утратив весь запас кислорода в лёгких и воды в слёзных железах, быстро выбился из сил. Повис на плече Чонгука обмякшей тушкой, выпотрошенной неоднократно за последний год.       Как жаль, что третий игрок не отражает удары клинков, а принимает их на себя. В этой войне страдают не главные дуэлянты, а их приближённые.       «А что, если третий будет в разы сильнее соперников?» — спросите вы.       И я отвечу: «Тогда лучше вообще не встревать с ним в драку». Потому что третий удар всегда решающий.

***

      Если люди на смертном одре и вправду видят кадры из своей прожитой жизни, то неизвестно, что сейчас перед своими глазами видел Кан Богом. Может, комиссар полиции видел сейчас свою семью? Маленькую дочку и красавицу жену? Или же в этот момент он жалел только себя? Что его гениальный, хорошо продуманный план вдруг обернулся против него и закончился полным крахом?       Если бы только мы умели читать мысли, месть стала бы в разы слаще.       Кан Богом хотел поймать Чонгука, Главу Квазара и посадить короля мафии за решётку, но случилось так, что в расставленные охотником силки попала не жертва, а сам наблюдатель.       — Ну, что так смотришь на меня? — ехидничал Чонгук, вливая не первую бутылку соджу в насильно раскрытый рот альфы. Держал за челюсть крепко, чтобы даже лишнюю каплю высокоградусного напитка не уронить за пределы широкой пасти. Сквозь зубы: — Жри. Пей всё, что даю. Ты ведь так хотел испить моей крови, так что глотай. Угощаю.       Альфа замотал головой, что быстро опьянела, захотел высвободить руки, которые крепко связали сзади канатами, но всё зря. Только больше Чонгука разозлил. Получив удар под дых, палач продолжил своё дело накачивать его тучное тело алкоголем.       Напоив жирного телёнка своим молоком, он, наконец, позволил Кану сделать вдох как надо. Тот аж захрипел, давясь рисовой водкой, вкус которой после шестой бутылки для него потеряла. Забрыкался на стуле, на котором сидел. Всё же, пихнув носком ботинка увесистой ноги от себя, глухо упал на спину вместе с ним (с табуреткой). Да только пыль поднял. Но квазары, вдоволь насмеявшись от его неловкости, подошли и вернули пленника в изначальную позицию.       Они находились в заброшенном ангаре. Где-то на территории Чонгука. Возможно, даже на территории особняка. Сцена, что выбрал альфа, была подобрана по его вкусу.       — Чтоб ты сдох! — невнятно вырвалось у комиссара. Помотал головой, но та ещё больше закружилась, и всё очертилось размытым контуром. Перед глазами поплыло: и квазары, что стояли перед ним полукругом, и сам Дьявол, который грозно возвышался над ним. — Зачем всё это? Решил перед смертью поиздеваться? Отомстить? Это просто смешно.       — Отомстить? — Чонгук и вправду рассмеялся. Негромко и лениво. Даже у бесстрашного Кан Богома по спине от этого ледяного смеха пробежался холодок. — За что мне тебе мстить? Ты всего лишь выполнял свою работу. Ловил преступника и всё такое.       — Тогда что? — медленно вытер подбородок о плечо. Шерстяное пальто на нём было грязным, только размазал её себе по лицу. Перед тем, как привести его сюда, подлецы не раз прокатили его мордой по асфальту.       — Передашь послание Джину. Ты ведь с ним сотрудничаешь.       — Ничего я передавать не буду, — даже не отнекивался о том, что кроет Лидера.       — Придётся, — в подтверждении своим словам Чонгук что-то достал из-за пазухи дублёнки. Лезвие металла блеснуло в затуманенном взгляде Богома яркой предупреждающей вспышкой, и тут он всё понял: увечий не избежать. Сейчас он сам станет участником легендарной пытки Главы: лишения пальца. — Чтоб тебя…       — Будь так добр, не дёргайся, — Чонгук обошёл его со спины и без лишних раздумий выбрал нужный фаланг. Было темно, помещение освещал свет, проникающий сюда из щелей дырявой крыши, через который неспешно падали хлопья снега, но и так было ясно, что сейчас сделает альфа. Сначала последовал характерный щелчок с хрустом переломанной кости, потом — сдавленный крик. — Ну что ты так орёшь? — почти утешительно похлопал его по плечу. — Не стоит так расстраиваться. Тебе он уже без надобности, — бережно уложил указательный палец с золотой печаткой на нём в подарочную коробку, которую без промедлений подставил ему один из квазаров.       — Чтоб ты сдох! — тяжело дыша, выплюнул проклятье Богом. От дикой боли, что пронеслась от запястья по плечу, голова его даже отчасти протрезвела. Почувствовал жар в ладони и что-то тёплое — кровь.       — Не повторяйся, — только и выдал Чонгук, вытерев кусачки о пальто пленника. Оглядел жертву, похлопал снова по плечу. Потом кому-то из помощников приказал должным образом подготовить посылку и доставить её адресату. Гонец покинул ангар с коробкой в руках быстрее мысли.       Кан был ранен, до чёртиков пьян, покалечен не только телесно, но и душой. Он стал понимать, что сейчас проживает последние минуты своей грешной жизни. Сегодня он умрёт. Иначе зачем весь этот спектакль с алкоголем? Его напоили для того, чтобы выдать всё за несчастный случай. Утром, где-то на окраине Сеула в каком-нибудь ветхом баре, его тело найдут, опознают и подумают: случайность. Кто-то обокрал пьяного бедолагу, даже пустого кошелька не оставил, убил. Несложная наука.       — Верно мыслишь, дружок, — спрятав кусачки обратно во внутренний карман дублёнки, Чонгук взял в руки что-то более увесистое: металлический стержень, служащий ему что-то вроде биты. Он заметил, как маленькие глаза комиссара вдруг оживились, нервно забегали. Почувствовал, что его ждёт. Наконец, осознал. — Есть что сказать перед смертью?       Кан поднял на него красные, как у затравленного быка глаза, и, недолго думая, выдал:       — Чтоб ты сдох.       Чонгук улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой даже невинные теряют рассудок.       — Я же говорил: не повторяться, — и сделав широкий размах, будто играя с ним в бейсбол, ударил со всей силы арматурой Кан Богома по лицу. Первый удар заставил его выплюнуть сгусток крови, второй — порядочную жменю зубов, а последующие удары уже выгнали из пленника дух.       На его смерть Чонгук потратил немного сил. Кан Богом не отличился сильной выдержкой в телесных пытках. Умер быстро. Сердце его захлебнулось собственной желчью и разорвалось приливами боли. Но даже квазары в этот момент отвернулись. Для них Чонгук был похуже сатаны: непоколебим, жесток, ужасен.       Что говорить, гнева Чонгука побоялись бы даже сами боги. Из-за отсутствия тормозов и глухоты на мольбы о помиловании. Из-за того, когда все жмут на зелёный, Чон всегда жмёт на красный. Не зря же его все так боялись.       Когда человеку грозит опасность, проявляется его истинная сущность. Из этого ангара Чонгук вышел вспотевший, довольный и с чужой алой кровью на прекрасном лице. Он был воодушевлён свершённой местью. Облизав подушечки пальцев, вымоченные в жертвенном вине, альфа готовился к главному бою: схватке с Джином.

***

      Тэхён никогда не праздновал свой день рождение. Всегда старался воспринимать этот день, как и все, эмоционально ничем его не выделяя. Даже живя с бабушкой, они не уделяли этому дню особое внимание. Ну, да, у них была традиция печь пирог, иногда омегу заставляли задувать свечи, но как только огонь гас, а фитильки струились тонкой струйкой дыма, Тэ сразу отмахивался, мотал головой, чтобы отстали, и продолжал заниматься делами дальше.       И этот день тоже не должен был отличаться от других. Так он подумал. И какого было его удивление, когда Чонгук, проснувшись ранним утром тридцатого декабря, разбудив любимого невинным поцелуем в щёчку, преподнёс ему свой подарок.       Нет, не секс, о котором вы сразу подумали. Им альфа одаривал своего омегу каждую ночь. Но это было что-то другое. Что-то необычное. Особенное, только для них двоих.       — С днём рождения, цветочек, — шепнул рядом с ним, легко покусывая мясистую мочку уха. Тэхён сразу же распахнул глаза. Как раз в этот момент Чонгук привлёк его внимание ювелирным украшением, которое свисало с его пальцев прямо перед носом омеги. На длинной цепочке из белого золота, как маяк, качался необычной красоты кулон. — Это тебе. Ты так и не сказал мне, чего хочешь, так что выбор подарка я взял на себя.       — Это что, Чонгук? — ещё не до конца проснувшись, Тэхёну кажется, будто он во сне. Омега бережно взял кулон, аккуратно положил к себе на ладонь, остановив его часовое гипнотическое движение, и стал внимательно рассматривать его.       Это был маленький стеклянный сосуд, заполненный какой-то тёмной брусничной жидкостью. Запаянный намертво со всех сторон и огранённый тонкими сплетениями из белого металла. Это была исключительная работа ювелирного мастера. Даже не верится, что это сделал человек.       У Тэхёна уже был подарок от Чонгука: помолвочное кольцо, но три огромных небесного цвета сапфира на безымянном пальце сейчас не так сильно привлекали его внимание. Его нервную систему будоражило то, что находилось внутри этого кулона.       — Это моя кровь, — выдал Чонгук тайну.       — Кровь, — завороженно вторил его словам. Окончательно проснувшись, Тэхён привстал и уселся поудобней. Подложив подушку себе за спину, он стал более внимательно рассматривать красивую вещицу. — Это и вправду твоя кровь? Как ты её туда поместил?       — У меня в распоряжении находятся не только гангстеры, цветочек, — усмехнулся альфа, усевшись рядом, подперев мужа своим крепким плечом. — Но есть и парочку знатных ювелиров. Один из них помог мне осуществить задуманное. Я описал свою идею, а он уже её воплотил.       — И что же это? — поднял на него взгляд. Карие вишни. — Что за идея? — Тэхён хотел знать смысл.       — Хоть мы и предназначены друг другу судьбой, — он взял кулон из его рук. Окольцевал тонкую шею цепочкой, тем самым в капкан свой поместив. — Но я хочу, чтобы моя частичка всегда была рядом с тобой. Всегда, — улыбнулся ему, поправляя кулон на груди и любуясь. Идеальное сочетание: он и его гранатовая капля. — Ведь свою частичку ты подарить мне успел, — он имел в виду детей.       — Так и есть, — Тэхён засмущался. Подарок был странным, в стиле безумного Джокера, но Тэхёну это так понравилось. Он принял кулон и покрепче сжал его в своей руке. Тихо поблагодарил, потянулся за поцелуем.       — У меня есть просьба, Чонгук, — оторвавшись от сладких губ, почти умоляюще посмотрел в глаза напротив. Тот лишь приподнял бровь. Говори. — Набей мне тату клана.       — Что? — удивление на лице Чона было искренним. Тэхён сейчас действительно его удивил.       — Я хочу тату клана, — уложил свою тёплую ладошку на его правое плечо. — Вот здесь, как у тебя, — признаться честно, Чон ждал что угодно. Даже если бы Тэхён попросил достать воды Амазонки, чтобы сегодня утром умыться, Чон исполнил бы желание, но это…       — Почему просишь? — отодвинулся от него и повнимательней взглянул в глаза омеги. — Почему сейчас?       — Как ты и сказал: я хочу быть частью тебя.       Тэхён не верил в совпадения. Если связал себя с Ним, тогда стоило бы плести эту косу и дальше. Для него тату станет точкой невозврата. Не запечатление, не свадьба и рождение детей, а именно это — печать Квазара. Только с ней на своём плече он почувствует себя человеком и они, квазары, наконец, примут его за своего. И Тэхён тоже их примет.       — Хорошо, — без сопротивления согласился Чонгук. — Я набью тебе его.       Медлить не стали. К обеду на плече Тэхёна красовалось наколка: тонкие изящные линии, образующие круг, по орбите которого следует такой же толщины овал, а в центр — длинная прямая линия, рассекающая чёрную дыру.       Квазар. Космическое явление. Опасное и самое разрушительное.       Тэхёну нравится. Для него это больше не клеймо. Тату. Печать или клятва его верности мужу. Кольцо или кулон можно утратить, потерять, но это — нет.       В прошлый день рождение Тэхён метался в агонии от лжеметки, сыпал проклятиями на всех, кого видел и знал, в этот же день рождение он пребывал в полной любви. Но если этот омега был рад сегодняшнему дню, то второй Омега — не особо.       Джин получил посылку. Он знал, что там было. Даже бровью не повёл, когда увидел уродливый палец Кан Богома с золотой печаткой на нём, затерянный в праздничной разноцветной бумаге. Мишура не смогла скрыть того, насколько этот подарок был поздравительным. Но Джин всё же рассмеялся, подумав, что комиссар недолго протянул. Первым выбыл из игры. Хорошо, что не ему пришлось над этим трудиться. Чонгук сделал эту работу за него.       После из новостей все узнают, что Богома нашли мёртвым, с неимоверно высоким содержанием алкоголя в крови, где-то в полузаброшенном, забытом богами баре в Инсандоне, районе, который подчиняется только Чонгуку. Всё сошло за ограбление. Два плюс два сложить было нетрудно. Наживка СМИ успешно проглочена.       Однако было и так ясно, кто являлся виновником в смерти охотника за мафиозными головами. Но так даже лучше. Теперь их схватке никто не помешает. Они сами в этом разберутся.       Иногда, чтобы заявить о себе, нужно разозлиться. И Джин разозлился. Он изуродует Чонгука. Без ножа исполосует его тело так, как он это сделал с другими.       С ним.       Джин всё знает. Знает, слышите? Он знает, где находится его сын. Об этом ему успел доложить гонец Квазара (конечно же, не без кнута и добрых старых пыток), который собственноручно принёс ему посылку. Мёртвый гонец.       «Несчастный», — подумал Джин, но у великой цели тоже есть свои жертвы. Жалеть невинного бету он не будет. Джин хотел знать, где захоронили Дэсона, но ища медь, он вдруг нашёл золото. В благодарность за эту прекрасную новость бета умер быстро, без боли. Без благодарности.       Джин застегнул на себе пальто, расчесал волосы. Взяв ключи от машины, он покинул дом, направляясь в обитель проклятых душ. Пульсары тоже отправились с ним, оснащённые первоклассным оружием.       Что же теперь будет? Квазар против Пульсара. Во вселенной сегодня должно будет родиться что-то новое… Что-то ужасное и небывалое. Тьма приходит, и тьма остаётся. Теперь он готов к настоящей битве. И бить будет первым. В полную силу.