all that makes me holy, i found in you

Сынмин мало чем занимается на неделе до празднования Увядания. Он не хочет выходить на улицу один, и он не знает никого, с кем можно выйти на прогулку. Поэтому он остается в своей квартире — за исключением тех случаев, когда стены начинают давить, а воздуха в легких становится меньше — и наблюдает, как еще две маленькие бумажные фигурки падают на пол. Сначала это был один из магов Аранка, всего через неделю после мага Сирина, а затем пал один из последователей Лейв. Сынмин еще раз проворачивает заклинание с картой, не уверенный, что оно сработает, и выясняет, что это был один из магов в сельской местности, и один в городе. Это заставляет его еще больше нервничать, и вторую половину дня он проводит за попытками поставить более сильную защиту, такую, чтобы он мог обнаружить, если кто-то приблизится. Он думает, что стал почти невидимым, так что ему следует извлечь какую-то выгоду из этого. Только вот его рисунки и руны не получается сделать правильно, углы косятся, а линии никак не могут стать ровными. Он пробует более простые заклинания, где нужно завязывать нити, но они безостановочно путаются, и Сынмин чувствует, как легкие сжимает, когда он дергает за нить до такой степени, что она рвется. Ему нужно выбраться отсюда. Ему нужен воздух и солнечный свет, и больше пространства, прежде чем стены сожмутся в наказание за его ошибки, за неудачи… Даже не останавливаясь, чтобы схватить пальто, Сынмин, спотыкаясь, спускается по скрипучей лестнице и выходит на улицу, вдыхая запах дождя, будто это сможет очистить его голову и заполнить легкие. Но это не так. Мысли плотно уселись внутри, давят и тянут вниз, когда он пытается сделать вздох. Поэтому Сынмин начинает идти. Сначала он не понимает, куда именно, пока не проходит мимо нескольких знаков подряд — парк, храм Аранка, сверкающий белый восточный мост. За последние несколько недель он провел достаточное количество времени перед картой, чтобы узнать эти места, даже если он собственными ногами никогда не ступал по этим дорогам. Это то, чего он с нетерпением ждет — он знает, что раньше люди отмечали праздник Лейв и Аранка, а не лишь Его одного, и он надеется, что, даже если люди не будут видеть Ее как часть всего этого, Она все равно будет рядом с ним, если он останется в живых. Сынмин не знает точно, когда Ее перестали упоминать при праздновании Увядания и почему. Возможно, люди думают, что Она бесполезна, поэтому не устраивают праздники в Ее честь. Даже не отмечают смерть старого года и не восхваляют приход нового. В этом году он хочет прийти. Просто чтобы увидеть огни и краски. В конце концов, ему не разрешали посещать праздник в течение девяти лет. Переходя через улицу, Сынмин сворачивает с главной дороги и спускается по небольшому переулку, который ведет к одному из его любимых мест в городе. Он нашел его во время прогулки после очередной панической атаки несколько дней назад — он был чуть ли не в бреду, хаотично бродил по закоулкам, пытаясь отыскать смысл в своих мыслях о смерти, страхе и магии, и вот оно: фреска на стене в крошечном, затененном дворике. Змеи, веревки и звездные пути, символизирующие богов, переплетаются в кольца, а не разделяются, как это часто бывает в наши дни. Один — три — девять — три — один, написано под рисунком, краска слегка расплылась под действием дождя и времени. Один — три — девять — три — один. Пантеон Триады, един в том мире, что Они создали. Сынмин сам не знает, почему он находит это таким успокаивающим, но это так. Возможно, именно поэтому, стоя перед фреской и пытаясь дышать, он не слышит шагов позади себя и не чувствует передающийся по ветру след магии. Но он ощущает легкое напряжение в груди, будто кто-то пытается вытащить его сердце сквозь спину. И это остается безболезненным лишь на мгновение. Затем он вскрикивает, сам того не желая, когда отметина на груди вспыхивает яркой, тупой болью. Ощущение такое, будто кто-то сильно давит на синяк, который только-только начал заливаться синевой, и Сынмин едва успевает повернуться, прежде чем боль становится в разы сильнее и он падает на землю. Рядом с ним стоит молодая девушка, он видит ее, пока зрение не начинает мутнеть. Ее рука тянется к нему, а пальцы медленно сжимаются в кулак, будто она хватается за что-то, и Сынмин почти физически ощущает, как ее ногти врываются в плоть, разрывая и кромсая что-то внутри. Я сейчас умру, думает он, но он не уверен, что именно чувствует — страх, смирение или же облегчение. Боль в груди снова усиливается, и Сынмин думает, что может чувствовать, как узел веревки, покрывающий кожу черными линиями, смещается и становится меньше, пока его связь с Богиней медленно разрывается. Но тишину разрывает неожиданный звук — позади девушки бродячая кошка соскальзывает с подоконника, когда кто-то открывает окно. Она приземляется на деревянные ящики с мусором под аккомпанемент грохота и воя, достаточно громко, чтобы отвлечь нападавшую. Она оборачивается, и Сынмин чувствует, как чужая хватка ослабевает, так же, как и внимание. Не тратя время на размышления о том, куда именно ему следует направиться, Сынмин вскакивает на ноги и бежит. Он наугад несется по переулкам, поскальзываясь на лужах и цепляясь ладонями за пыльные влажные стены, пока руки не становятся темно-коричневыми. Он не знает, куда бежит, ему едва удается нормально дышать из-за остаточной боли в груди, но нужно продолжать. Пытаясь вписаться в особо крутой поворот, Сынмин поскальзывается и оказывается в руках совершенно незнакомого человека — ну, скорее, почти оказывается. Чужие конечности хватаются за него, но не могут удержать, и он оказывается на коленях, пока руки сжимают чужие. — Воу, воу! — произносит человек низким и нежным голосом. — Хей, ты в порядке? Сынмин поднимает взгляд, пытаясь сосредоточиться на голосе. Незнакомец — парень — смотрит на него широко раскрытыми, искрящимися легким испугом глазами, яркими, словно звезды в тени переулка. — Привет, — говорит он, крепче сжимая руки Сынмина. — Хей, дыши, хорошо? Ты не… Вот так, вдох, отлично. Выдох. Медленно, — Сынмин делает то, что ему говорят. Голос незнакомца такой добрый и успокаивающий, и он просто не может не следовать за ним. — Вот и все, — продолжает парень. — Хорошо. Прекрасная работа. Ты… ты в порядке? — В порядке, — пытается выговорить Сынмин, но у него не получается. Слова едва ли касаются его языка, поднимаясь по горлу, прежде чем он начинает плакать, надрывно всхлипывая, пока незнакомец гладит его по плечам. — Ладно, хорошо. Давай отведем тебя куда-нибудь, где ты сможешь присесть. Ладно. Сынмин на самом деле не обращает особого внимания на то, куда его ведут, будучи слишком измученным и напуганным, чтобы думать об этом. Незнакомец продолжает тихо что-то говорить, пока они шагают. Тон его голоса нежный и лишь слегка сквозит нотками паники. Сынмин вроде как хочет извиниться за то, что напугал парня, но не может подобрать слов. Только когда его осторожно проводят через дверь, Сынмин понимает, что его привели в чей-то дом. — Я… — начинает он. — Спасибо, но… — Нет, нет, мне нужно убедиться, что с тобой все в порядке, — парень улыбается. — Кажется, я не представился, да? Я Джисон. Сюда также скоро придет Чанбин. — Кто-то назвал мое имя? — говорит другой голос неподалеку. Он немного грубее, чем у Джисона, немного гнусавый, но он звучит совсем не злобно. Хотя, с одной стороны, возможно, Сынмин просто принимает желаемое за действительное. — Да, — отвечает Джисон, когда показывается хозяин второго голоса. Он немного ниже Джисона, но плечи его шире, и его выражение лица смягчается при виде Сынмина. — Ты привел еще одного бездомного, Джи? — спрашивает он с улыбкой на губах, и Сынмин видит, как Джисон слегка краснеет. — Ну… Он выглядел таким напуганным… Чанбин мягко качает головой. — Все нормально. Я не против. Ты в порядке? Сынмину требуется мгновение, чтобы понять, что вопрос адресован ему, и он делает все возможное, чтобы просто кивнуть. Его все еще трясет, поэтому он думает, что положительный ответ не является таким уж убедительным, и слегка приподнятые брови Чанбина лишь подтверждают его подозрения. — Конечно, — медленно говорит он. — Джисон, побудь с ним, а я заварю чай. Парень кивает и поворачивается к Сынмину с улыбкой на лице. — Видишь? Все в порядке. Вот, давай мне свою куртку и присаживайся, — он на секунду замолкает, глаза его снова расширяются. — Погоди. Как тебя зовут? Я забыл спросить. — Сынмин. — Хорошо, Сынмин. Садись сюда. Сынмин позволяет Джисону мягко подтолкнуть себя к обеденному столу и наблюдает, как он на мгновение исчезает из поля зрения. Возвращается с влажной тряпкой в руках и принимается тщательно вытирать грязь и влагу с рук Сынмина. — Спасибо, — тихо благодарит он, и Джисон пожимает плечами. — Без проблем. Ты выглядишь так, будто за тобой нужен глаз да глаз. Сынмин не совсем понимает, что на это ответить, и это непонимание, должно быть, отражается на его лице — Джисон тихонько посмеивается над выражением его лица и похлопывает его по ладошке. — От тебя несет бродящей псиной, — говорит тот извиняющимся тоном, и Сынмин слышит, как усмехается Чанбин в другой комнате. — Сравниваешь его с животным? — спрашивает он, возвращаясь к ним с кружкой чая в руке. — Отличное первое впечатление, Джи. — Это ты спросил меня, привел ли я еще одного бездомного, прямо перед ним, — возмущается Джисон. Чанбин нежно улыбается, глядя на него. — Да, наверное, — признает он и осторожно вкладывает кружку с горячим напитком во все еще влажные руки Сынмина. — Итак. Что с тобой стряслось? Это именно тот вопрос, на который Сынмин не захотел бы отвечать, если бы его спросил кто-то другой. Но почему-то то, как именно Чанбин спрашивает об этом, заставляет его хотеть быть искренним, заставляет его закрыть глаза и начать все с самого начала. Он пытается почувствовать, есть ли в людях рядом с ним какие-то следы магии — ведь все это может быть лишь манипуляциями; соперники могут прятаться прямо на виду. Но в них ничего нет. Лишь человеческая доброта. Сынмин не знает, что ему делать с тем фактом, что он изначально этого не увидел. — Кто-то… кто-то пытался забрать мои деньги, — вяло лжет он. — У них был нож, я… — Тебя ранили? — немедленно спрашивает Джисон, делая шаг назад в попытке осмотреть Сынмина на наличие ран. — Они сделали тебе больно? — Нет, я… Я в порядке. Извините. Я просто побежал, и… — И Джисон нашел тебя, — заканчивает за него Чанбин. — Да. — Что ж, ты можешь оставаться здесь, пока тебя не перестанет трясти, — с нежностью говорит ему Джисон, и Сынмин слегка дергается. Он и не думал, что это так заметно. — А потом мы проводим тебя домой, хорошо? Сынмин мгновение колеблется. Он может уйти прямо сейчас. Может вежливо отказаться от их доброты и пойти домой один, в свою квартиру, заполненную веревками, колокольчиками и маленькими бумажными фигурками. Но он так давно был рядом с кем-то и просто болтал. — Хорошо, — тихо соглашается он. — Спасибо. Лицо Джисона озаряется яркой улыбкой, его губы почти что образуют форму сердца, и Сынмин не может не улыбнуться в ответ. Все будет нормально, думает он. Он может чувствовать себя здесь в безопасности. И его почти охватывает это чувство.

***

Минхо шагает рядом с Хенджином, когда чувствует это. Они идут по маршруту, по которому пройдет парад, обсуждая цветочные композиции и освещение, и все остальное, что еще предстоит сделать, и Минхо начинает чувствовать… что-то. Его будто начинает тянуть в соседний переулок. Это ощущается, словно магия. Словно страх. — Хэй, — резко прерывает он Хенджина на полуслове. — Не хочешь зайти куда-нибудь и перекусить? Слышал, что где-то на той улице открылось новое кафе. Я хочу попробовать. — Э-эм, конечно! — соглашается младший, выглядя более чем удивленным. — Думаю, что мне нужно сделать перерыв. Показывай, куда идти. Минхо хватает его за руку, ведя через улицу, подальше от того переулка. Что бы там ни было, в этом нет ничего хорошего. Но Минхо не может перестать оглядываться, будто часть его хочет увидеть, что же там, хочет выяснить. Он знает, что должен сражаться против таких же, как он, но… Не считая Ко, он никогда прежде не встречал такого человека. Какими они могут быть, задается вопросом он, какой может быть незнакомец в том переулке? Какому Богу он поклоняется? — О, я вижу! — вскрикивает Хенджин, прерывая мысленный поток старшего. — Отлично, я заплачу. Они ныряют внутрь кафе, оказываясь в облаке вкусных ароматов, и Минхо позволяет последнему слабому следу чьей-то магии раствориться в воздухе.

***

Сынмин проводит почти весь день рядом с Чанбином и Джисоном. Они такие добрые и смешные, и он хорошо воспринимает то, как они дразнят друг друга. Члены семьи Джисона, по-видимому, тоже являются последователями Лейв, что большая редкость в наши дни, и лицо его знакомого озаряется, стоит Сынмину застенчиво признаться в том же, когда он заметил петлю из веревки над камином. В нее вплетены сухие цветы, и Сынмин предполагает, что они являются представлением веры Чанбина. Ему становится слишком приятно видеть, как два Бога Пантеона вот так переплетаются между собой. — Ты пойдешь на празднование Увядания? — спрашивает Джисон, и Сынмин немного колеблется. Он хотел, он был готов, но после случившегося сегодня… — О, — понимающе восклицает Чанбин спустя какое-то время. — Все в порядке. Мы можем пойти вместе, если ты боишься идти один. — О, конечно! — следует за ним Джисон. — Прости, я не подумал, что ты, вероятно, не захочешь пойти куда-нибудь после сегодняшнего. Но Чанбин прав, мы можем пойти с тобой. Можем для начала несколько раз встретиться перед праздником, чтобы тебе было не так неудобно рядом с нами, если хочешь. — Спасибо, — слабо отвечает Сынмин. Он не может отказать им, не тогда, когда не может сказать правду. Что бы он вообще сказал? Я один из участников турнира Пантеона, и кто-то пытался убить меня, и вам не следует приближаться ко мне, потому что, честно говоря, думаю, что через несколько недель я буду уже мертв. Нет. Лучше уж лгать. — Отлично, — говорит Чанбин. — Когда проводим тебя до дома, заодно и узнаем, где ты живешь, чтобы забрать тебя. Звучит здорово, да? — Да, — тихо соглашается Сынмин. — Звучит неплохо. И это действительно так. Приятно заводить здесь друзей, пойти с ними на праздник, чувствовать себя в безопасности. Он лишь желает, чтобы обстоятельства были другими. Когда позже, вечером, они провожают его домой, Сынмин понимает, что смеялся за этот день больше, чем за прошедшие… года, вероятно. Джисон такой яркий, смелый и задорный, и Чанбин, кажется, цепляется за это, шутя еще смешнее, до того, что Сынмин начинает дышать с трудом. Они обмениваются взглядами каждый раз, когда заставляют его смеяться, и Сынмин в конце концов понимает, что они гордятся этим — гордятся тем, что делают его немного более счастливым. Это приятно. Сынмин хотел бы провести с ними как можно больше времени. Но вскоре они доходят до его дома. В окнах второго этажа, где и расположена его комната, виднеются завитки веревки, и Сынмину приходится с ними попрощаться. — Спасибо, — говорит он. — За… сегодня. Джисон ярко ему улыбается, притягивая для объятий. — Не беспокойся об этом! Я рад, что наткнулся на тебя. И мы снова встретимся через несколько дней, верно? Как насчет вечера четверга? Мы что-нибудь приготовим на ужин для тебя. — Хорошо, — говорит Сынмин. — Звучит отлично. — Мы придем за тобой, — уверяет его Чанбин, одаривая чуть менее ослепительной улыбкой. Но она все равно согревает, и Сынмин делает все возможное, чтобы улыбнуться в ответ. Это оказывается куда проще, чем он думал. — Тогда увидимся, — удается выговорить ему, и Джисон похлопывает его по плечу. — Да! Было очень приятно познакомиться с тобой. Ты уверен, что с тобой все будет в порядке? — Со мной все будет хорошо. Спасибо. Они остаются стоять на месте, пока Сынмин не скрывается за дверью и не поднимается по лестнице. Когда он выглядывает в окно, Джисон идет спиной, и Сынмин машет ему рукой, на что его друг энергично отвечает тем же. Он наблюдает, как Хан разворачивается, переходя на расслабленный бег, чтобы догнать Чанбина и взять его за руку, пока они медленно удаляются, и Ким чувствует, как в груди разливается тепло. Внутри все еще присутствуют остатки боли, и он прижимает ладонь к груди прямо под сердцем, будто синяки расцвели прямо на его костях. Он задается вопросом, сколько времени потребуется, чтобы это прошло. Со вздохом он снимает с себя куртку, вешая ее на стул, и забирается на кровать. Он знает, что следует раздеться, но обнаруживает, что у него почти нет сил. — Я чуть не умер сегодня, — шепчет он потолку, но ответа не получает. Уткнувшись лицом в подушку, Сынмин прикладывает все усилия, чтобы заснуть.

***

Как только Минхо с головой уходит в подготовку к Увяданию, события пролетают слишком быстро. Танцоры в масках в виде мертвых голов начинают заполнять улицы, когда на город опускаются сумерки, их запястья и лодыжки обернуты в рваный коричневый шелк, а колокольчики, привязанные к телу, непрерывно звучат, когда люди двигаются. Этот звук полон скорби, служащий похоронным звоном уходящего года, но Минхо все равно наслаждается этим. За танцорами следуют повозки, запряженные животными в красивой упряжке из переплетенных ветвей, каждая из которых украшена листьями из ткани, которые Минхо помогал мастерить, освещенные подвесными фонарями различных оттенков янтаря, от бледно-золотого до оранжевого, насыщенного, как цвет лисьего меха. Листья будут рассыпать в толпу, чтобы люди смогли подарить их тем, с кем хотят встретить зиму. Большинством из них, конечно, обменяются между собой члены семей, но и влюбленные тоже часто так делают, чтобы сохранить в кармане своего пальто присутствие любимого человека. — Минхо! — слышит он, как зовет его Хенджин, и оборачивается, чтобы увидеть, как его друг пробирается сквозь толпу. Он выглядит красивее, чем когда-либо, с этим венком из аккуратных веток, обрамленный тряпочными листьями и измельченным рыжевато-коричневым шелком. — Как твои дела? — Честно говоря, идеально, — с гордостью отвечает Минхо. — Мы уже готовы. — Фантастика! Не могу дождаться, — младший поднимается на цыпочки, выглядывая поверх чужих голов. — Но мне нужно отыскать свою повозку. Мне жаль, что я не смогу пойти с тобой. Чонин тоже будет работать в своей лавке, поэтому тебе придется идти одному, — Хенджин выглядит искренне сожалеющим, и Минхо просто улыбается, поднимая руку, чтобы поправить венок на чужой голове. — Не беспокойся обо мне. У меня будет много дел, — это правда. Минхо уже чувствует волны магии, исходящие от повозок с заклинаниями, что он наложил на них, чтобы они служили своего рода эхолокаторами. Если какая-либо новая волна магии ударит по ним, он сразу узнает об этом. Учитывая длину маршрута парада, у него есть возможность создать заклинания по всему пути. — Ладно, — соглашается Хенджин, все еще звуча немного расстроено. — Увидимся после парада, хорошо? Мы можем пойти и исследовать фургончики в парке. — Отличная идея. А теперь иди работай, ты должен раздать несколько листьев детям и парочкам. Он наблюдает за тем, как Хенджин пробирается сквозь толпу, пока не доходит до своей повозки, и один из других работников подает ему руку, помогая забраться. Развозчик в начале очереди кивает Минхо. Они готовы начать. С глубоким вздохом Минхо подает сигнал танцорам. Они синхронно делают первый шаг вперед, звеня колокольчиками и оповещая ждущую толпу о начале. И празднование Увядания начинается с приветствия, достаточно громкого, чтобы полностью заглушить звон колокольчиков.

***

Увядание в большом городе не похоже ни на что, что Сынмин когда-либо видел. Будучи ребенком, он ходил лишь на праздник в своем маленьком городке. Празднование было простым, были лишь развешаны цветные фонарики и узлы веревок на входных дверях, а на главной площади были установлены лавки, работающие всю ночь. Но это — звон колоколов, смешивающийся со звуками ритмичных шагов танцоров, мычание животных, запряженных в повозки, ослепительный свет фонарей — все это почти слишком для него. Он даже не может понять, куда смотреть. — Ты в порядке? — спрашивает его Чанбин, перекрикивая шум толпы. Сынмин провел достаточно много времени с этими двумя за последние две недели, гуляя по городу и наслаждаясь приготовленным парнями ужином, и Ким может с уверенностью сказать, что это вкуснее чем все, что он способен приготовить самостоятельно. Он несколько раз пытался заплатить им за продукты, но Чанбин лишь отмахивался. — Просто очень приятно готовить для кого-то, кто ест медленно, — сказал он, и Джисон рассмеялся. Сегодня они пришли к его дому с ярким золотистым макияжем на лицах, в придачу с нужными для создания чего-то подобного и на лице Сынмина продуктами, а также с маленькой веревочной петлей, которую они прикололи к лацкану его куртки, чтобы он смог представлять Лейв. Сынмин все еще чувствует, как краска размазывается по его скулам, отражая свет так же, как и у Джисона с Чанбином. — Я в порядке, — уверяет его Сынмин, и он действительно имеет это в виду. Фестиваль немного ошеломляет, и внутри все еще покалывает фантомный страх, когда он думает о том, кто еще может быть здесь, но он точно знает, что никогда прежде не видел ничего более прекрасного, чем все эти фонари, раскачивающиеся на концах высоких шестов на повозках, словно птицы на ветках ивы. — Дай нам знать, если все станет слишком, хорошо? — кричит Джисон. — Мы можем остановиться и перекусить. Сынмин кивает. И Джисон, и Чанбин уже поняли, что их друг не особо привык к толпе, но он может чувствовать, что они рядом — рука Чанбина мягко покоится на его спине, словно подтверждение того, что они с ним, а пальцы Джисона переплетены с его собственными. Это приятно. Это успокаивает. И Сынмин чувствует себя таким… счастливым. Это ощущение временное, но оно пока что с ним. Он рядом с друзьями. Небо красиво искрится звездным светом, колокольчики звенят, прощаясь со старым годом и готовясь к приходу холодов и длинных ночей перед началом нового. — Пошли, — говорит он, когда толпа начинает медленно двигаться, следуя за танцорами, барабанщиками и повозками, и они втроем начинают свой путь по улицам, ведомые фонарями всех оттенком увядающей листвы.

***

Минхо едва обращает внимание на парад — он сосредоточен, пока вышагивает рядом, пытаясь понять, что магический зов говорит ему. Он думает, что это просто фоновый шум, магия, что покоится в камне, мхе и птичьих гнездах высоко на крышах домов. Ничто из этого не похоже на ее след. А затем его внимание будто… отскакивает от чего-то. Это совсем рядом, на этой же улице, и сердце Минхо начинает бешено колотиться в груди, когда он понимает, что один из магов прямо здесь. Идет среди парада. Он ищет его? Он попытается застать его врасплох? Сделай первый шаг, слышит он голос Ко, что говорит из глубины его создания. Действуй прежде, чем они смогу предугадать твои действия. Поэтому Минхо фокусируется на этой маленькой вспышке магии, что отражается от повозок и следует прямо к нему. Ему приходится протискиваться сквозь людей, двигаться против течения толпы, но люди, в основном, расступаются перед ним, мягко уводя своих детей с его пути. Что-то в сегодняшней ночи заставляет людей быть более уступчивыми, думает он. Атмосфера праздника, может быть, или же сияние огней. Возможно, та же магия, которой он окутал повозки и колокольчики, согревая их истинным прикосновением Бога, которому посвящен праздник. Но у Минхо нет достаточно времени, чтобы думать об этом. Он прорывается сквозь толпу, достигая отставшую ее часть, и встречается взглядом с незнакомцем, идущим среди двух других парней. На мгновение кажется, что мир вокруг него начинает рушиться. Другой маг, думает он, вглядываясь в глаза незнакомца — они такие темные, что кажутся почти черными, поглощающими золотой свет фонарей — и на секунду Минхо находит это очаровывающим. А затем он чувствует несильный толчок в груди, прямо под рисунком змей, и наблюдает, как незнакомец поднимает руку к своей собственной груди, выглядя таким до боли напуганным. Он боится. Он боится Минхо. Так и должно быть, напоминает ему голос Ко. Ты здесь, чтобы нанести первый удар. — Хей, Сынмин? — спрашивает один из парней, идущих рядом с магом. — Ты в порядке? Ты немного побледнел. Маг — Сынмин — ничего не отвечает. Он лишь продолжает смотреть на Минхо, широко раскрыв испуганные глаза, словно кролик, надеющийся, что ястреб пролетит мимо, рука его прижата к груди, к метке. И пока он вот так продолжает смотреть, Минхо замечает, как весь этот страх уходит, оставляя после себя что-то, похожее на смирение. Сынмин не собирается драться, понимает Минхо. Он даже не собирается пытаться. Если бы Минхо желал разорвать связь с его Богом, он мог бы сделать это, даже не прилагая особых усилий. Никто бы и не узнал, что это сделал он. И как только он понимает это, понимает также и то, что просто не сможет это сделать. Поэтому Минхо смотрит еще несколько секунд, пытаясь запечатлеть в памяти форму чужих глаз, а затем просто проходит мимо него.

***

Сынмин не может дышать. Он замер как вкопанный прямо посреди улицы, когда тот маг прошел мимо него, Сынмин не в силах осознать, что только что произошло. Он уверен, что чувствовал исходящую от него магию. Он знает, что почувствовал ее. Она дотянулась до груди Сынмина и встала словно на свое место, будто недостающая деталь, когда их глаза встретились, и тот незнакомец, казалось, был настроен решительно. А потом он просто… прошел мимо. И Сынмин вовсе остановился, ожидая, что колени вот-вот подогнуться, пока парад уходил все дальше, а маг исчез посреди темных улиц позади. — Сынмин? — зовет его Джисон, мягко касаясь его плеча. Сынмин слегка вздрагивает от прикосновения, и друг тут же убирает руку. — Простите, — удается прошептать Сынмину. — Я просто… Я не могу здесь находиться, я… — он замолкает, пытаясь собраться с мыслями. Они кружатся в его голове слишком быстро, чтобы он смог понять, осознать тот факт, что он все еще жив. Возможно, маг ушел из-за большого скопления людей. Возможно, он вернется, чтобы закончить начатое, когда Сынмин будет один, выследит его и разорвет связь с Лейв, оставляя его медленно увядать. Возможно, он просто… будет выжидать. — Хорошо, — успокаивает его Чанбин. — Давай сделаем кружок и вернемся в парк, ладно? Там не так много людей, и мы сможем перекусить. Как тебе? Сынмин некоторое время молчит. Он не знает, что ответить. Я не голоден. Я хочу домой. Человек, который должен был убить меня, только что прошел мимо, и я просто хочу домой. — Хорошо, — тихо произносит он и позволяет друзьям увести себя.

***

Для Минхо оставшаяся часть фестиваля проходит словно в тумане. Он встречается с Хенджином, как и обещал, позволяя тащить себя к лавочке Чонина, чтобы они смогли купить традиционные маленькие хлебцы с грибами, которые очень популярны в это время года. Хенджин выглядит, кажется, немного впечатленным, пока они идут. Он весь такой яркий и возбужденный, но Минхо полагает, что это смесь усталости и восхищения. Младший немного успокаивается, когда они добираются до Чонина, и он хватает его за руку, подходя к нему за стойку. — Я помогал собирать грибы, — говорит Хенджин, когда они наслаждаются хлебцами, и указывает на начинку. — Чонин таскал меня по всему лесу, чтобы найти их. — Ты сам согласился, — возмущается Чонин, и Минхо находит в себе силы улыбнуться. Чонин наклоняется и передает ему немного печенья, покрытое сахарной пудрой и корицей. Младший аккуратно заворачивает выпечку в салфетку, прежде чем десерт оказывается в руках Минхо. — За счет заведения, — говорит он. — И еще потому, что ты выглядишь действительно… уставшим. — Это так, — признается Минхо, избегая его взгляда. В чужих глазах снова появился этот странный блеск любопытства, и Минхо знает, что Чонин пытается его прочитать. — Празднование забрало слишком много сил, а я даже не был из тех, кто ответственен за организацию. — Тебе обязательно оставаться до конца? — спрашивает Хенджин, и знакомое чувство вины из-за его доброты и заботы снова колит где-то в груди. — Я имею в виду, парад скоро закончится, так что ты мог бы пойти домой, если так устал. — Да. Да, наверное, мог бы, — он чувствует, как магия праздника медленно рассеивается, пока танцоры и повозки собираются на площади перед центральным храмом. На самом деле, его затея имела успех. После того, когда он встретился с Сынмином, он прочувствовал магию и выяснил, что знает, сколько еще магов в городе. Кроме него есть еще трое, включая Сынмина. Если Минхо сосредоточится, он поймет, что все еще может отыскать его по следу. Это словно идти за светом, мерцающим и трепещущим в темноте. Почему-то с ним это делать проще, чем с другими. Возможно, потому, что он видел его прямо перед собой. Он пытается выбросить из головы мысли о том, как Сынмин боялся его. Каким крохотным он выглядел перед лицом верной смерти. — Да, я точно пойду домой, — тяжело говорит он и чувствует, как взгляд Чонина следует за ним, пока он поворачивается, чтобы попрощаться с Хенджином. — Скоро увидимся, да? — Да, — соглашается Хенджин, притягивая старшего для объятий. — Отдохни хорошенько завтра, а послезавтра мы можем пойти в храм, хорошо? — Звучит здорово. Увидимся, Чонин. — До скорого, — тихо прощается младший, и у Минхо возникает ощущение, что он что-то знает. Может быть, совсем скоро им предстоит поговорить об этом. Наедине, подальше от ушей Хенджина. Несмотря на то, что он еще никому не навредил, не принимал активного участия в турнире, он не представляет, как Хенджин отреагирует на то, что Минхо, вероятно, придется что-то сделать. Но он не хочет думать об этом, поэтому просто направляется домой. Не хочет думать о том, что потеряет Хенджина. Не тогда, когда не хочет причинять кому-либо боль. Не тогда, когда не должен. Императрица спит, но когда парень заходит в квартиру, она поднимает голову от звука закрывающейся двери. — Привет, дорогая, — устало говорит он. — Я удивлен, что ты до сих пор не беспокоишь меня из-за еды, — она моргает, глядя на него, выгибает спину, потягиваясь, прежде чем спрыгнуть с дивана и подойти к своей миске с едой. И она… полная. — Хм? — задумчиво хмыкает Минхо. — Это ты сделала? — в ответ она лишь коротко мурчит, и Минхо протягивает руку, чтобы почесать пушистую голову. — Что ж, я знал, что ты особенная. Просто не думал, что настолько. Кошка после этих слов кусает Минхо за ладошку. — Ладно, ладно, — устало говорит он ей. — Увидимся утром. В его ушах все еще эхом отдается шум праздника. Минхо падает на кровать и позволяет прошедшему дню растворится во снах.

***

Сынмин в конечном итоге, немного не по своей воле, остается с ребятами почти до самого конца празднования. Джисон и Чанбин, похоже, полны решимости подбодрить его, схватив за руки и потащив через парк к лавочкам с едой и безделушками, которыми был обставлен каменный фонтан. Джисон покупает им всем карамельные конфеты, кристаллики на которых переливаются красным и желтым, и Сынмин стоит неподвижно, пока Джисон с восторгом считает их количество на краях конфеты. — У тебя пять! — говорит он, передавая Сынмину конфету. — Ты знаешь, что это значит? Ты влюбишься в следующем году. Сынмин слегка качает головой. — Я так не думаю, — говорит он. — Я не… На самом деле я не нахожусь в поисках, наверное, — не думаю, что доживу до конца этого года, умалчивает он. Не думаю, что увижу и почувствую хоть что-нибудь в следующем году, не говоря уже о любви. — А что насчет твоей конфеты? — Шесть, — считает Джисон. — Это означает надежду, да? — М-м, — соглашается Чанбин. — И… — его лицо вытягивается. — У меня три. — Что это значит? — в любопытстве спрашивает Сынмин. — Я… В моем городе такого никогда не делали. — Три означает потерю, — отвечает ему Джисон, и Сынмин начинает чувствовать, как желудок скручивается, посылая тошноту. Но Джисон лишь смеется, откусывая конфету и поднимает руки, чтобы словить кристаллики, когда они отлетают и стремятся на землю. — Это просто конфеты, — напоминает он. — Они не могут предсказывать будущее. Лучше съешь быстрее, нам нужно поднять уровень сахара в твоей крови. Сынмин делает так, как ему велят, маленькие кристаллики медово-яблочного сахара четко ощущаются на языке. Они почти приторные, но он вовсе не против. — Тебе нравится? — спрашивает Чанбин, и его друг кивает. — Думаю, Увядание совсем не такое в маленьких городах. — Да, оно совсем другое, — признает Сынмин. — Но мне нравится. — Я рад, — мягко говорит Чанбин, толкаясь плечом в плечо Сынмина. — А то я на секунду забеспокоился. — Простите. — Эй, все в порядке, — успокаивает его Джисон. — Слишком людно. Но мы здесь, чтобы присматривать за тобой. — Но вы даже не знаете меня достаточно хорошо, — напоминает Сынмин, и Чанбин пожимает плечами. — Ну, мы хотим узнать тебя, — отвечает он. — Похоже, тебе нужны друзья. — Полагаю, что так и есть, — признается Сынмин, и Джисон озаряется. — Есть мы! Давайте, пойдем посмотрим на окончание парада, думаю, что людей стало чуть меньше, а шум — тише. Сынмин искренне наслаждается окончанием вечера. Мысли о незнакомце почти вылетают из его головы в окружении тепла Чанбина и присутствия Джисона, что даруют ему некоторое чувство безопасности, даже если он все еще чувствует себя не в своей тарелке. Парни смеются, обмениваются листьями из ткани, которые подобрали с земли, и на мгновение Чанбин начинает тянутся к Джисону за поцелуем, окутанный этой атмосферой в золотистом свете фонарей. Джисон же мягко отталкивает его, смотрит на Сынмина с застенчивой улыбкой, а глаза Чанбина тут же расширяются. — Извини, — говорит он, выглядя при этом искренне смущенным, и Сынмин качает головой. — Все в порядке. Я могу пойти домой, если вы хотите насладиться вечером наедине. — Нет, — возражает Джисон, протягивая к нему руку. — Мы хотим, чтобы ты остался. Пошли, нам нужно добраться до храма. Они провожают Сынмина до дома, как только животных отцепляют от повозок, а танцоры направляются в храм, чтобы надеть теплые вещи. Чанбин и Джисон идут, взявшись за руки, а Сынмин идет рядом с ними. В его карманах чувствуется приятная тяжесть из-за различных безделушек, которые он приобрел в течение вечера — тканевый коричнево-золотистый листик, аккуратно сшитый вручную, браслет, который он купил, с миниатюрными деревянными желудями на кожаном ремешке, и маленький металлический колокольчик, который отцепился от запястья одного из танцоров. Когда Сынмин это заметил, он сперва легко пнул его, а затем, не задумываясь, поднял, когда предмет издал звон. Он был потрясен, почувствовав исходящую от колокольчика слабую волну магии, когда его пальцы коснулись его, а затем ошеломлен, когда это показалось ему… чем-то знакомым. Это снова заставило недавнюю картину встать перед глазами: сверкающие глаза, пятно бледно-голубого шелка и запах… цитрусов? Он не понимал, что со всем этим делать, но все равно сунул колокольчик в карман. Он не смог сопротивляться этому. — Мы же скоро увидимся, да? — спрашивает его Джисон, стоя у двери, и Сынмин кивает. — Отлично! Было приятно пообщаться с тобой. — Мне тоже. Спасибо за… все. — Без проблем, — бросает Чанбин. — Джисон прав, было здорово. Немного отдохни, хорошо? — Я попытаюсь. Сынмин смотрит за тем, как они уходят. Джисон сильно размахивает своей рукой в руке Чанбина, описывая широкие дуги, пока они медленно отдаляются. Сынмин ощущает, как последние капли энергии покидают его тело, когда друзья исчезают в переулке. Он прижимается к дверному косяку, слишком уставший, чтобы стоять на ногах без поддержки. Он так сильно устал. От двух магов за одну неделю, один из которых пытался убить его, а другой лишь… ушел. Почему? Это какая-то игра? У него есть какой-то порядок, по которому он хочет избавиться от соперников? Вернется ли он за Сынмином, как только он ослабит бдительность? Сынмин думает, что никогда не узнает. А даже если и узнает, то только в самый последний момент. Возможно, слишком поздно. С глубоким вздохом Сынмин поворачивается и направляется вверх по лестнице, в свою квартиру. Ему нужно поспать. Отдохнуть. Он не знает, что еще можно сделать.

***

В ту ночь, свернувшись калачиком на кровати с Императрицей под боком, Минхо видит странные сны. Сначала ему снится фестиваль — эти завораживающие огни оттенка спелого абрикоса и меда на фоне ночного неба, что по краям алеет в закате. На фоне шума реки, журчания воды он чувствует, как мягкая ткань касается его руки. Он оборачивается, пытаясь разглядеть что-то в угасающем свете. И рядом с ним стоит Сынмин. Минхо требуется мгновение, чтобы узнать его, но в итоге он узнаёт — в конце концов, он слишком долго вглядывался в эти глаза, и сейчас в них читалась та же серьезность, что и при их реальной встрече. Он одет в те цвета, что напоминают Минхо о весне, о цветении цветов и раннем восходе солнца. Рукава его длинные, ткань спадает на пальцы и касается тыльной стороны ладони Минхо, когда они становятся еще ближе, а ее бледно-зеленый цвет создает на коже красивое свечение. Почему-то кажется странным видеть его в одежде таких бледных тонов, но Минхо нравится. Откуда он может знать, что Сынмин обычно не носит подобное? Он не представляет. — Ты думаешь, — беспечно говорит Сынмин, и Минхо вновь оказывается прямо перед ним. — Это проблема? — спрашивает он. Слова льются с языка, словно мед — сладкие и тягучие, но не совсем его. — Не думаю, что ты сказал что-то, чего я не услышал. Сынмин слегка краснеет. — Нет, я просто… Я никогда не знаю, о чем ты думаешь. — Почти ни о чем, — уверяет Минхо. — Только лишь том, что эта весна тебе к лицу. Сынмин качает головой, очевидно, не совсем уверенный, что ответить на это. Он выглядит немного грустным, и Минхо хотел бы стереть это выражение с его лица. Но он знает, что не может этого сделать. Ведь он — одна из причин, но он также думает, что все куда сложнее. Откуда он это знает? — Я серьезно, — говорит он, и Сынмин снова слегка покачивает головой, делая шаг в сторону, чтобы между ними было больше пространства. Он всегда так делает, думает Минхо. Создает пространство между нами. Будто мы две параллельные линии. Он не понимает, откуда это знание в его голове. Он не понимает, откуда все это знает. — Я не думаю… — начинает Сынмин, и Минхо поворачивает голову, чтобы послушать… И вдруг река поднимается и поглощает его целиком. Минхо просыпается в собственной постели, ноги его запутались в простынях, и он задыхается, пока лучи рассветного солнца проникают в комнату. В его ногах жалобно мяукает Императрица. — О, — бормочет он. — Доброе утро, дорогая. Сегодня не хочешь сама найти себе пропитание? Он до сих пор понятия не имеет, как ей удалось сделать это вчера. Он ощутил в ней отголосок магии, когда впервые увидел ее, но не думал, что она способна сотворить что-то подобное. Возможно, большинство кошек такие же, но просто не пытаются. По крайней мере, ему кажется это правильным. Она запрыгивает на него, из-за чего парень немного возмущается, учитывая, что она не весит, как перышко, и прокладывает путь вверх по одеялу, чтобы прижаться головой к его ладони. Это немного напоминают ему о прикосновении мягкой ткани к руке, и Минхо закрывает глаза, пытаясь вспомнить свой сон. Сынмин. Они вдвоем, стоящие у реки. Весна тебе к лицу. Императрица снова мяукает, нежно кусая его за руку. — Ладно, дорогая, — говорит он ей. — Вставай. Высвобождая ноги из-под простыни, Минхо позволяет солнечному свету залить его кожу и смыть остатки ночи. Но что-то от его сна остается с ним. Река и спокойствие в красивых темных глазах.