Глава 4: связь
13 апреля 2023 г., 01:55
На следующий день Сынмину совсем не хочется покидать свою квартиру — мысль о том, что маг с блестящими глазами может быть снаружи в ожидании, когда он ослабит бдительность, настолько ужасает, что становится трудно дышать.
Он сворачивается в клубок, крепко зажмурив глаза и пытаясь выровнять дыхание, насколько это возможно. Он лежит так на протяжении двух часов, как он сам предполагает, может, немного дольше, до тех пор, пока его желудок не начинает протестующе урчать от мысли о том, чтобы оставаться здесь и дальше.
Еще раз подумав о маге, которого он повстречал на праздновании — эти яркие глаза и пальто из струящегося шелка — Сынмин делает все возможное, чтобы логически обосновать возможную опасность. Он может быть быстрым. Тихим. Его заклинания должны сохранять его скрытность и, следовательно, держать в безопасности.
Он пытается не думать о том, что маг увидел его. Никто на самом деле не способен на подобное, если, конечно, он сам активно не привлекает внимание, как это делает Джисон. Возможно, его обнаружили с помощью магии, думает он про себя, так же, как, судя по всему, сделал маг, который чуть его не убил.
Если это правда, то все эти заклинания, защищающие его, вообще не имеют смысла.
Но Сынмину все еще необходимо поесть.
К тому времени, как он все-таки решает выбраться из комнаты, на город начинает опускаться ночь. Он спускается по лестнице, морщась от скрипа ступеней под ногами. Вот тебе и тихий. Вот тебе и невидимый.
Он как раз собирается распахнуть входную дверь, когда чувствует это — чье-то присутствие снаружи, немного зыбкое и затемненное.
Сынмин замирает как вкопанный, ожидая, попытается ли человек за дверью войти.
Но этого не происходит.
Сынмин осторожно рисует пальцем на двери символ, четко и аккуратно выводя линии. Это рискованно — использовать магию в то время, пока за дверью стоит кто-то, кто может представлять для него опасность, но он чувствует, что ему нужно знать.
В двери появляется небольшое прозрачное оконце, видимое лишь для глаз Сынмина, и парень заглядывает. Насколько он может видеть, снаружи никого нет. В темноте ночи не видно даже очертания силуэта.
Но он закрывает глаза и может с уверенностью сказать, что ощущает запах парфюма. Нежный, цветочный аромат, но в нем присутствует также какая-то более сильная нота, которую он не может распознать. Бергамот? Перец? Сынмин не уверен.
Он ждет, но это ощущение так и не пропадает.
Так тихо, как только может, Сынмин ступает на шаг назад, направляясь обратно к лестнице, и делает все возможное, чтобы игнорировать приступы голода.
***
Минхо не совсем уверен, каким образом оказался около дома Сынмина. Он вышел на прогулку после того, как закончилась его смена в храме, где он помогал убирать остатки реквизита с праздника Увядания, а затем почувствовал… что-то за перекрестком. Будто его кто-то мягко толкал по дороге, по которой он раньше никогда не ступал. На той улице царил аромат реки, думал он, пока шагал, несмотря на то, что поблизости не было ни каналов, ни мостов. И еще кое-что — мягкий ветер, разносящий листья, и темные глаза. Он не до конца понимал все это, но одновременно с этим все было так же ясно, как звездное сияние, пробивающееся сквозь свет уличных фонарей. И это чувство каким-то образом привело его к Сынмину. Минхо не знал, что парень живет здесь, но он может чувствовать его прямо сейчас, за дверью. Может ощущать его присутствие в этих каменных стенах и воздухе. Это ощущение тихое. Нежное и доброе, и цвéта осеннего неба. Когда Минхо закрывает глаза, оно становится лишь синее, и он почти может видеть, что Сынмин стоит рядом с ним и мягко улыбается. Но он не знает, как выглядит Сынмин, когда улыбается. Он лишь видел его напуганным и смирившимся с тем фактом, что Минхо собирается причинить ему боль. Он чувствует то же самое, когда Сынмин спускается по лестнице, замирая по другую сторону двери. Минхо может с точностью сказать, что парень напуган, и эта мысль поселяет легкую боль в груди. Я не причиню тебе зла, хочет сказать он, прижимаясь лбом к деревянной поверхности. Он знает, что плащ, который он соткал из теней, достаточно плотный, чтобы Сынмин не смог его увидеть, так же, как и Минхо не может посмотреть на него сквозь дверь, как делает это Сынмин. Не может, но он чувствует, что младший открывает маленькое окошко. Не знаю, зачем я здесь, но я не собираюсь делать тебе больно. Но Сынмин боится его. Минхо это понимает. Он снова направляется домой, как только чувствует, что Сынмин поднимается по лестнице. Какая-то его часть не хочет этого, он хочет остаться и смотреть в окна в поисках пары серьезных темных глаз. Но Минхо понимает, что не может. Он даже не знает, почему так сильно этого хочет. Императрица игнорирует его, когда он возвращается, позволяя ему растянуться рядышком с ней на диване и уткнуться носом в ее шерстку. — Чем я занимаюсь, дорогая? — мягко спрашивает он. — Мне нужно избегать других магов, а не искать их. Она не отвечает, оставаясь такой же спящей после его вопросов. Минхо улыбается, нежно чмокает в бочок, прежде чем подняться на ноги и отправиться в постель. Он не должен ждать ответов от кошки. Они, скорее всего, у нее есть, но она предпочтет оставить их при себе или забудет при звуке дребезжания колокольчика на ее любимой игрушке. Минхо долго лежит без сна, задаваясь вопросом, почему вселенная, кажется, привела его именно к Сынмину, дважды. Это совпадение? Здесь, в этом городе, есть и другие маги, кроме Сынмина, так что это, несомненно, что-то да значит — он встречал его два раза подряд. Или, возможно, это чистая случайность, а то притяжение, что он почувствовал, было ничем иным, что каждый из участников ощутит, когда окажется рядом с другим магом. Он не знает. Когда он, наконец, проваливается в царство Морфея, ему снится сон. Лес. Он прячется здесь, пригнувшись в тени дерева и окруженный папоротником, а Сынмин едва проглядывается сквозь ветви. Минхо наблюдает за тем, как парень опускается на колени, его твидовые брюки медленно впитывают влажность мха на поляне. Он делает глубокий вдох, и лес вместе с ним задерживает дыхание. Между чужими пальцами собирается свет, теплый и нежный, такой, как сам Сынмин. И так же внезапно все прекращается, Сынмин падает вперед, зарываясь ладонями в мох и грязь. Он прерывисто дышит, и Минхо хочет скорее оказаться рядом с ним. Поэтому он подбегает. И единого прикосновения мягкой ткани рубашки Сынмина к кончикам его пальцев достаточно, чтобы вырвать его из сна и вернуть к началу нового дня.***
Во время их пребывания в старом храме посреди леса тем утром, Хенджин кажется… задумчивым. Минхо старается какое-то время его не трогать, задумываясь, расскажет ли младший о том, что его беспокоит, без просьб, но тот ничего не говорит. Он просто продолжает идти вперед, опустив голову. Золотая цепочка на его лице отражает солнечный свет при каждом шаге. Поэтому Минхо подходит чуть ближе, берет Хенджина под руку и выравнивается с ним. — Итак, — начинает он. — Все в порядке? — Что? — спрашивает Хёнджин, и когда он поднимает взгляд с земли на Минхо, его глаза такие широко распахнутые, как у кролика. — Что… Почему что-то должно быть не в порядке? — Потому что на протяжении всего утра ты почти не разговариваешь, — мягко замечает Минхо. — И потому, что ты так отреагировал на мой вопрос. Хенджин немного расслабляется, слабо улыбаясь собственной глупости. — Да, думаю, так и есть. — Это из-за Чонина? — Нет! Точно нет, с ним все… все замечательно. Действительно здорово. — Так все-таки есть то, что тебя беспокоит? Хенджин вздыхает. — Да. Есть… кое-что. Мы можем поговорить об этом после пекарни? — Конечно. После того, как в их руки протягивают аккуратно завернутый в бумагу хлеб и Хенджин получает поцелуй от Чонина, медленно пропадающий с его щеки, они возвращаются в квартиру Минхо. Хенджин сидит рядом, пока Минхо заваривает ему чай, выбирая ингредиенты, которые, по его мнению, немного успокоят младшего, и делает все возможное, чтобы незаметно добавить туда кусочек магии, что поселит внутри друга каплю комфорта. Ему нравится заваривать чай таким образом. Ко всегда просила чашечку его особого напитка по утрам, и он каждый день предлагал ей что-то новое. — Вот, — тихо говорит он, передавая кружку в руки Хенджина. — А теперь говори. Мгновение он молчит. Минхо наблюдает, как он подносит чай к губам, а затем снова ставит кружку на стол. — Хенджин, — мягко зовет Минхо, и выражение лица Хвана показывает, что он немного… сомневается. — Ты… Ты чувствовал что-нибудь на фестивале прошлой ночью? — спрашивает он почти шепотом. — Что? Хенджин промаргивается, будто пытаясь прогнать набегающие слезы и уставившись в свой чай. — Сначала я подумал, что все хорошо, — тихо продолжает он. — Но чем дольше это продолжалось, тем больше я понимал, что просто… ничего не чувствую. И я не мог понять почему. На фестивале всегда ощущаешь себя хорошо, ты знаешь. А потом я попытался вспомнить, что ощущал в прошлом году, и все было то же самое, Минхо, все было… все было хорошо. Было приятно, было… но… Но больше ничего не было. — Что ты имеешь в виду? — мягко спрашивает Минхо, нежно хватая Хенджина за руку. Возможно, именно по этой причине младший так странно себя вел прошлым вечером. — Что ты подразумеваешь под тем, что больше ничего не было? Хенджин делает глубокий вдох. Он слегка вздрагивает, будто вот-вот расплачется, и Минхо тихонечко что-то шепчет в попытках успокоить его. — Просто было такое чувство… — продолжает младший. — Будто Аранка вообще там не было. На празднике. Было весело, это был… это был хороший парад. Но там было так… пусто. Но, видимо, больше никто этого не почувствовал, поэтому я старался игнорировать это и весело проводить время, но потом… Я знал, что в главном храме едва ли могу ощущать Его присутствие, а сегодня утром даже в лесном храме я тоже не смог это почувствовать, и… я думаю, что так может быть только со мной, Минхо. Вероятно, я потерял с ним связь, или… Или Он сам ее разорвал. И Он больше не хочет видеть меня среди своих последователей, и я просто не могу… Я больше не чувствую этого, я не могу… — Хей, — бормочет Минхо, перебираясь на место по другую сторону стола и затягивая Хенджина в свои объятия. Это более чем тревожно, что Хенджин думает, что Аранк бросил его, и Минхо нужно постараться, чтобы держать свое выражение лица, пока он думает об этом. — Эй, все в порядке. Все хорошо. Послушай меня. Он бы не оставил тебя. Я клянусь, Хенджин, Аранк бы не оставил тебя. — Ты уверен? — Конечно, уверен. Может быть, он находится чуть дальше, потому что приближается конец года, понимаешь? Становится холоднее. Все живое становится медленнее. И Он тоже может стать немного медленнее. — Да? — спрашивает Хенджин, и его голос такой тихий, полный неуверенной надежды, что у Минхо начинает болеть сердце. — Да, — отвечает Минхо, надеясь, что его тон звучит уверенно. Хотя это совсем не так. Он уверен, что Аранк не отдалился бы от Хенджина просто так — он видел, как ветки деревьев тянутся к нему, когда он проходит мимо, видел, как листья стремятся оказаться вблизи берега реки, чтобы быть ближе к его ногам. У Хенджина особая связь с Аранком, Минхо такого прежде не видел. Он думает, что такая связь может конкурировать с его собственной. Аранк бы не оставил его просто так. Тогда где же Он? В любом случае, Минхо доверяет ощущениям Хенджина. В конце концов, его мнение будет менее субъективным. Хенджин, кажется, немного успокаивается, когда Императрица запрыгивает к нему на колени. Она мурлычет, выгибая спинку навстречу его прикосновениям, и Минхо не в первый раз задается вопросом, настолько она необычна. В ней есть что-то от его Бога, как он думает. Хенджин остается сидеть на месте, пока кошка вдоволь не наполняется его любовью, а затем спрыгивает с его колен и уходит так, будто она никогда им и не интересовалась. — Спасибо, что выслушал, — говорит он Минхо у двери. — Я чувствую себя немного лучше. Старший улыбается, хватая Хенджина за ладошки. — Я рад. Он вернется, Хенджин. Обещаю, — младший слегка кивает, и Минхо успокаивающе сжимает его пальцы, прежде чем отпустить. — Куда ты сейчас пойдешь? — О, — выпаливает Хенджин, и его щеки слегка окрашиваются в розовый. — Я снова встречусь с Чонином. Мы собирались снова посетить ту кофейню. — Ты становишься зависимым, — дразнит его старший, на что Хенджин смеется. — Разве что немного. Чонин не берет кофе, он продолжает заказывать чай. Однажды я направлю его на путь истинный. — Удачи. Минхо едва удается усидеть на месте и пяти минут после ухода Хенджина, прежде чем он вылетает из квартиры. Он направляется в лес, быстро вышагивая по улицам. Его пальто развевается позади него, а заходящее солнце окрашивает облака в приятный закатный оранжевый. Он знает, что в лесу есть небольшое святилище, о котором даже Хенджин не знает. Стены его древние и покрыты мхом. Никто туда не ходит, никто там не поклоняется, и оно почти сливается с природой. Если Минхо и может почувствовать и достучаться до Аранка, то только там. Ведь, когда он начинает думать об этом, он тоже не может понять, чувствовал ли присутствие Аранка на праздновании Увядания. Он предполагает, что это было потому, что все его внимание было сосредоточено на совсем другом, на магии, исходящей от парада. Но если Хенджин заметил, что чего-то не хватает, какого-то присутствия, которое он всегда ощущал рядом с ним, когда происходило празднование смерти года… Минхо это не нравится. Возможно, ему не следует так цепляться за это, а направить силы на поиск других магов или же на то, чтобы прятаться, но это кажется чрезмерно важным. К тому времени, как он достигает святилища, на улице почти стемнело, а нежные лепестки белых цветов, что растут только в самых темных частях леса, начинают излучать слабое свечение. Минхо осторожно опускается на колени перед небольшой каменной пирамидой, слегка касаясь руками покрывающий ее мох. Он чувствует, как что-то ползет по тыльной стороне его запястья, и тогда он успокаивается и закрывает глаза. И долгое время ничего не ощущает. Ничего, связанного с Аранком. Ничего, что связано с теплом, странно крутящимся, кусающим все, что находится внутри земли. Совсем ничего. Но все же что-то есть. Он понимает это. Просто очень слабое. Он должен дотянуться, но каждый раз, когда он почти касается этого, оно тянется обратно, оставляя после себя едва ощутимое фантомное прикосновение. Почти совсем ничего. Дело не только в Хенджине. Дело в самом Боге. И с ним творится что-то очень-очень неправильное.***
Джисон появляется у двери Сынмина на следующее утро после того вечера, как это же делал Минхо. Сынмин все еще ничего не ел и почти не спал, но Джисон все еще улыбается ему так, будто он само воплощение здоровья и счастья. — Привет! — радостно говорит он. — Ты занят сегодня? — Не совсем. — Отлично! Не хочешь помочь мне покрасить стену? — Не хочу ли я… — неопределенно повторяет Сынмин. — Зачем? — Затем, что я считаю, что у тебя есть какой-то талант к живописи, и затем, что я хочу удивить Чанбина. Если ты не хочешь рисовать, можешь просто составить мне компанию. — Я-ладно, — выговаривает Сынмин, неуверенный в том, может ли вообще отказаться, и Джисон сияет. — Здорово! Пойдем со мной. Маленький дом Джисона и Чанбина уже является знакомым Сынмину. То, как скрипит входная дверь, когда отворяется слишком сильно. Бледный оттенок сепии, в который выкрашены стены. Неровные стены по краям, там, где камень не хочет держаться прямо. Все это кажется таким уютным, думает Сынмин. Но, вероятно, уют чувствуется именно в присутствии этих двух парней, больше, чем в чем-либо еще. Он знает, что не должен использовать абстрактную магию, не должен пробиваться сквозь комок в груди, что появляется во время этого, но когда он осторожно протягивает руку к друзьям, они дарят тепло. Это приятно. — Ладно, пошли наверх, — говорит Джисон, прерывая мысли Сынмин о доброте и деревянных полочках под потолком. — Когда Чанбин был маленьким, стены в его комнате были украшены нарисованным лесом. Его отец сделал это специально для него. — Это очень мило, — тихо отвечает Сынмин. — Не то слово, да? Но он умер около двух лет назад. Чанбин очень скучает по нему. Он поехал домой, чтобы навестить мать на годовщину. — О, — произносит Сынмин, не зная, что еще можно ответить, и Джисон легко улыбается ему, открывая дверь в комнату, которая, как предполагает Сынмин, служит для них спальней. Кровать передвинута в центр комнаты, немного загораживая вход, поэтому парням приходится протискиваться, чтобы зайти внутрь. — Итак, — продолжает Джисон, указывая на банки с краской, расставленные на полу. — Я подумал, что неплохо было бы нарисовать для него лес и здесь, такой же, какой у него был раньше. Просто на стене за кроватью — видишь, я отметил, где находится изголовье, чтобы нам не пришлось потом подкрашивать — рисовать не придется слишком много, но это будет что-то! — Да, — соглашается Сынмин. — Да, будет действительно здорово. Джисон усмехается, слегка толкая его локтем. — Что ж. Я заставил тебя улыбнуться. А теперь давай посмотрим, сможем ли мы сделать это. Некоторое время Сынмин просто наблюдает, как Джисон намечает контур на стене. Он не совсем уверен, с чего нужно начинать. Чистый холст перед ним кажется слишком сложным для этого. — Начни с чего-нибудь небольшого, — советует его друг, когда понимает, что Сынмин мнется. — Папоротник или что-то вроде этого. Ты сможешь его закрасить в случае чего. Сделав глубокий вдох, Сынмин склоняется над стеной, зажимая в пальцах карандаш. Он начинает с линии, поднимающейся от земли, подрисовывает листья, выходящие из основного стебля. Выглядит неплохо, поэтому он рисует рядом такой же, поднимаясь немного выше, к воображаемому солнцу на стене. И прежде чем он действительно осознаёт это, он заканчивает идеальный небольшой кустик папоротника, слабо выделяющийся на фоне цвета стены и ожидающий, когда его затенят деревья. — Вот так, — мягко говорит Джисон. — Ты понял. Если хочешь, можешь просто рисовать немного тут и там, а я сделаю деревья. — Нет, — бормочет Сынмин. — Думаю, я хочу попробовать. Он ощущает сияющую улыбку Джисона на своей коже. Первое дерево, которое он рисует, робкое, немного низкое, но ветви его все равно тянутся к солнечному свету. Второе немного лучше, и он думает, что третье вовсе идеально. Прошло слишком много времени с тех пор, как он занимался чем-то подобным, но он чувствует, будто никогда не переставал это делать. — Я был прав, — начинает Джисон, глядя на его сторону стены. — Ты хорош в этом. Давай поменяемся сторонами, чтобы выровнять стиль, а потом можем прерваться на чай. Некоторое время они молча работают. Для Сынмина это стало неожиданностью — он думал, что Джисон очень болтлив за делом, но он сосредоточено рисует плавные линии с тихой решимостью. Это все ради Чанбина, они с Джисоном, очевидно, очень много значат друг для друга. — Как ты с ним познакомился? — спрашивает он за обедом — Джисон заставил его съесть хлеб с сыром и помидорами, когда ужаснулся от того, что Сынмин не ел ничего двадцать четыре часа — пока они сидят на полу спальни, любуясь творением их собственных рук. — С Чанбином, я имею в виду. — В поезде, — немного застенчиво начинает Джисон. — Я хотел оплатить проезд и понял, что у меня украли кошелек. Думаю, он заметил, что я паникую, и заплатил за меня. А потом, когда я приехал сюда, не смог позволить себе место для ночлега — у меня здесь был друг, но как раз в тот день его не было в городе, чтобы одолжить мне ключ от квартиры, поэтому Чанбин предложил переночевать у него. Мы с ним хорошо ладили, но я не просил его о еще одной встрече, — он смеется, тепло и смущенно. — Я не хотел, чтобы он подумал, что заставил меня чувствовать, что я ему что-то должен. Поэтому на следующее утро я ушел к своему другу… А три недели спустя встретил Чанбина снова. Поздоровался и… — он пожимает плечами. — Спустя три года мы здесь. — Он делает тебя счастливым, не так ли? — тихо интересуется Сынмин, и Джисон улыбается с такой теплотой, что Сынмин думает, что может чувствовать ее кожей. — Да, — говорит он. — Делает. — А у вас… У вас не возникали проблемы из-за религий? — спрашивает Сынмин. — Чанбин же последователь Аранка, да? — Да, — признается Джисон. — И поначалу было странно. Я много знал об Аранке, а он о Лейв — почти ничего. Как обычно бывает в наши дни. — Да, — соглашается Сынмин. — Люди мало что о ней знают, — даже он сам считает Ее расплывчатой, спустя столько лет. Она никогда не говорила с ним так, как Боги должны общаться со своими избранными. — Тем не менее, он рад был узнавать Ее, — говорит Джисон. — Я помню, на нашу первую годовщину он подарил мне венок — тот, который висит внизу, с вплетенными цветами. Он сделал это, чтобы показать, что различия не имеют значения. Что Боги лишь сблизили нас, а не разделили. Немногие принимают это. — Полагаю, так и есть, — тихо отвечает Сынмин. Как он думает, за последнее десятилетие ситуация ухудшилась. С момента появления храмов для Сирина и Аранка в центре крупных городов, поклонение Богам разделилось и стало еще сильнее. Повелители звезд над головой и земли под ногами отдаляются все дальше и дальше друг от друга, а их сестру почти забыли. Но Джисон прав насчет Пантеона Триады — он объединяет. Он знает, что в этом случае не выступает против последователей других Богов, но приятно видеть, что не все люди стараются не пересекать воображаемую линию, что проводят люди между храмами и их покровителями. Остаток дня проходит в относительной тишине, пока они заканчивают рисовать эскиз и только начинают затемнять линии, когда свет за окном тускнеет. Как думает Сынмин, картина будет выглядеть потрясающе — переплетенные ветви деревьев, усеянные птицами и мхом, лесная подстилка, заполненная папоротниками и лисичками. — Спасибо тебе, — благодарит Джисон, провожая Сынмина обратно в его квартиру. — Я бы не успел столько сделать сам. Из тебя получился бы действительно хороший художник, — Сынмин колеблется, не зная, что ответить, и Джисон лишь мягко смеется. — Эй, все в порядке. Это комплимент, а не предложение руки и сердца. Тебе не обязательно относиться к этому так серьезно. — Извини, — бормочет младший. — Думаю, такие вещи просто не особо привычные для меня. — Комплименты? — … Да. — Ха, — Джисон не совсем понимает, как реагировать на это, и Сынмин чувствует себя немного виноватым за то, что сказал. Но парень напротив улыбается и тянется к руке Сынмина, нежно сжимая ее в своей. — Все в порядке. Завтра будешь мне помогать? Я могу отплатить тебе комплиментами и чаем. Сынмин тихонечко посмеивается, и Джисон выглядит гордым. — Хорошо, — соглашается он. — Я помогу тебе и завтра. — Хорошо. Увидимся утром. — Да. Сынмин смотрит, как удаляется Джисон, и ощущает тепло, заполняющее грудь. Это тоже не особо привычное для него чувство. Он понимает, что у него никогда не было таких друзей, по крайней мере, с тех пор, как он был ребенком. Людей, заставляющих его смеяться. Заставляющих его чувствовать, что они хотят, чтобы он был рядом. Теперь у тебя такие есть, шепчет тихий голос изнутри сознания, и Сынмин улыбается сам себе, поглощенный темнотой, прежде чем отправиться обратно в свою квартиру. Он ожидает наступление завтрашнего дня больше, чем что-либо еще.***
В ту ночь Минхо снова видит сны. После посещения святилища в лесу, он делает круг по возвращению домой, прогуливаясь вдоль берега реки, чтобы подумать о том, почему Аранк стал таким далеким. Что-то в этой прогулке казалось ему знакомым — то, как ветер покачивал камыши, этот запах речной воды. Он не смог определить причину. Но потом он упал на кровать, все еще одетый в пальто и измученный крутящимися в голове мыслями, и потом уснул. Ему снится Сынмин. Они находятся в квартире, которая, должно быть, принадлежала Сынмину — забитые в половицы гвозди и узлы веревок, развешанные по стенам, дают об этом знать. Они сидят друг напротив друга, соприкасаясь коленями и находясь довольно близко. Тонкая черная лента, которую Минхо обычно носил на шее, лежит на столе, а первые четыре пуговицы его рубашки расстегнуты, из-под ткани виднеется метка Аранка на его груди. Рука Сынмина прижимается к его коже, такая теплая и нежная, а глаза его полны удивления, да такого мягкого, что Минхо хочется утонуть в них. — Сынмин? — тихо зовет он, и взгляд младшего стремится встретиться с его. Он смотрит на старшего так, будто не уверен, что тот настоящий. Как будто он может раствориться в любой момент. Он смотрит на Минхо, как на нечто божественное. Нечто столь же прекрасное, но невероятно далекое. Минхо выжидает. Сынмин наклоняется. Их губы едва соприкасаются, прежде чем Ли резко выныривает из сна, когда когти Императрицы больно вонзаются в его ладонь. — Хэй, ау, — бормочет он, пытаясь мягко оттолкнуть от себя кошку, шипя от того, что его шея затекла. Он не должен был засыпать в таком странном положении. — За что? Она смотрит на него, ее черные глаза спокойны и мерцают в тусклом свете. Этому есть причина, думает он. Она чего-то хочет. Она один раз моргает, и его сон всплывает в голове, будто никуда и не пропадал, вместе с двумя предыдущими. Они с Сынмином, гуляющие у реки; Сынмин, стоящий на коленях посреди леса, крохотный, напуганный и нуждающийся в успокаивающих объятиях; Сынмин, тянущийся навстречу, чтобы поцеловать его, пока его ладонь все еще покоится на его груди. — О, — восклицает он, смотря на Императрицу. — Ты хотела, чтобы я помнил, — она медленно прячет когти, бодаясь головой о его запястье, и спрыгивает с кровати. Минхо смотрит, как она медленно уходит, живот ее забавно покачивается, несмотря на всю ее элегантность, и он начинает думать о Сынмине. Они едва знакомы. Минхо видел его единожды. Но, скорее всего, им предстоит встретиться снова. Минхо не настолько глуп, чтобы сразу начать доверять своим вещим снам. Ему они и раньше снились, когда он жил с Ко. Всякие мелочи — как она возвращается домой, полностью промокшей, потому что снаружи неожиданно полил дождь. Он рассказал ей об этом, и неделю спустя она показала ему, что такие сны не всегда будут настолько невинными, как первый. Он помнит, как однажды утром бежал по лестнице вниз, крича ей, чтобы она не уходила, потому что ему снилась ее смерть, а она лишь смеялась. Ее волосы развивались, словно ивовые ветви, когда она качала головой. — Видишь, малыш, как легко запутать тебя снами? Я поселила его в твою голову. Не доверяй всему, что видишь во сне. Он запомнил тот урок. Но конкретно в этих снах есть что-то, что заставляет его чувствовать, что они реальны. Кому бы в любом случае пришло в голову намеренно заставлять Минхо их видеть? Мог ли какой-то маг проделать такую работу, чтобы убедить Минхо, что он может стать потенциальным другом Сынмину — даже кем-то большим (в последнем сне Сынмин чуть не поцеловал его, и это то, чего хотел Минхо, чего он ждал с бешено бьющимся сердцем и спертым дыханием) — просто чтобы одержать победу? Нет, думает Минхо. Все это кажется слишком сложным. Он вздыхает, снова ложась на кровать. Ли проснулся посреди ночи, и его мысли все еще кружатся вокруг Хенджина и Аранка, а теперь еще и вокруг снов о Сынмине. Но сейчас все равно нет смысла что-либо делать. Но утром он, возможно, снова попытается найти его. Просто чтобы посмотреть, сможет ли относительная близость к нему что-то прояснить. Просто чтобы увидеть эти тихие, нежные глаза в реальности.
