all that makes me holy, i found in you

Спустя три ночи, после того, как он встречается с Сынмином в пекарне, младший ему снова снится. Этот сон новый, действия которого разворачиваются в комнате, что он никогда не видел — с деревянной мебелью и деревенскими украшениями, разбросанными тут и там. Узел веревки висит на стене над кроватью, но это не то, на чем сосредоточено внимание Минхо. На кровати лежит Сынмин, неподвижный и такой холодный. Во сне у Минхо нет времени обдумать все это. Он движется прежде, чем осознаёт, что хочет этого, наклоняясь, чтобы аккуратно прижаться ухом к груди Сынмина. Там, где должно стучать сердце, абсолютная тишина. Он ждет какое-то время, просто на случай, если ему показалось, просто на случай, если он услышит звук, хоть какой-нибудь, чтобы понять, что Сынмин скоро проснется. Но ничего не происходит, и Минхо не может не разрыдаться с таким ужасным, скрежещим звуком, слишком громким на фоне этой тишины. — Сынмин, — всхлипывает он, хрипло и надрывисто, прижимаясь лбом к мягкой ткани рубашки младшего. — С-Сынмин. Вернись ко мне. Пожалуйста. Пожалуйста, я… Минхо, вздрогнув, просыпается в холодном поту. Горло его пересохло и болит, будто он долго кричал. Он изо всех сил старается дышать. Выпутывает ноги из-под одеяла и нетвердой походкой направляется в сторону кухни за стаканом воды. Она мало чем помогает, но он все равно продолжает пить, надеясь успокоиться. Сынмин был мертв. Сынмин был мертв, и Минхо хватался за его тело так, будто это единственное, что имело значение. Это странно, думает он, грузно прислоняясь к кухонной тумбе — странно, что мысль о том, что кто-то, кого он едва знает, пострадает, может заставить его сердце так бешено колотиться. Но во сне он чувствовал такое отчаяние, ужасную, не поддающуюся точному определению боль от потери Сынмина. В этом есть смысл, полагает он. Раньше ему снилось, что они с ним, в конце концов, станут возлюбленными. И Минхо потеряет его. Отставив стакан с водой, Минхо закрывает лицо руками. — Может, это все не взаправду, — говорит он себе. — Этого не может быть в реальности. Ни один сон еще не претворился в жизнь. Эта мысль не обнадеживает, как он надеялся, и он обнаруживает, что остаток ночи постоянно просыпается, будто подсознание боится снова видеть сны. И на следующий день это напряжение его не оставляет. — Сегодня тебе тоже нехорошо, да? — спрашивает Хенджин, когда они уходят из храма на утро. Хенджин все еще не чувствует Аранка, но он послушал слова Минхо и продолжает попытки. — Да, — признается Минхо. — Но мне, вероятно, следует оставить это все. Хенджин бросает на него долгий, испытующий взгляд. — Это из-за него, не так ли? Из-за того, кого, как ты сказал, не должен узнавать? Минхо не знает, что ответить, а Хенджин больше ни о чем не спрашивает. Но он провожает его взглядом, когда они расходятся по домам, и тянется к его руке. — Иногда стоит попробовать, — говорит он. — Так что попробуй. И вот, несколько часов спустя, Минхо следует его совету, бродя по улицам и шагая по малейшему следу магии Сынмина, точно по запаху. Они немного замыленные, думает он, покрытые какой-то тенью, но он все еще может чувствовать его. Почти как тепло на его коже. Не думаю, что это то, что ты имел в виду, думает он о словах Хенджина. Но, наверное, я бы все равно сделал это, даже если бы ты сказал мне этого не делать. Это ощущение усиливается, пока он бродит в потемках, проходя между лужами под уличными фонарями. Сынмин ближе, чем он думал. Запах бумаги и чернил почти осязаем. Он заворачивает за угол, и вот он. Сынмин стоит посреди улицы, повернувшись к нему лицом, словно он ждал Ли. Его глаза широко распахнуты, они мерцают в этой полутьме, и Минхо видит, как парень дрожит. — Сынмин, — тихо зовет он, и маг напротив заметно вздрагивает от звука чужого голоса. — Ты пришел убить меня? — спрашивает он шепотом, и Минхо наблюдает за тем, как его рука поднимается к груди, где, Минхо знает, находится метка с его божеством. Он не знает, как она выглядит, как и метка Сирина. Лишь с меткой Аранка он знаком — со змеями, крутящимися в вечной петле — та метка, к которой в одном из его снов Сынмин нежно прижимался ладонью. — Если да, то… тогда сделай это. Пожалуйста. Я не буду сопротивляться. — Я-нет, — отвечает Минхо, не в силах спрятать нотки ужаса в голосе. — Нет. Нет, Сынмин, я не собираюсь причинять тебе боль. Я этого не хочу. — Но… т-ты следил за мной, — заикается Сынмин с широко распахнутыми в смятении глазами. — Ты был везде, ты… я подумал, ты просто… — Просто что? — Ждал, пока я останусь один. Ждал, пока Джисона не будет рядом, или… — Нет, — заверяет Минхо, делая нерешительный шаг вперед. Сынмин делает шаг назад. — Нет, я… На фестивале я использовал магию, чтобы найти таких же, как ты, и я… я нашел тебя, а затем… Что именно он делал, преследуя Сынмина повсюду? Что он надеялся получить, кроме непродолжительного взгляда? — Ты мне снился, — заканчивает он слабо, и выражение лица Сынмина становится хмурым. — И мне просто… Мне нужно было найти тебя. — Зачем? — спрашивает младший, голос его все еще дрожит, но тон немного смелее. — Почему твой сон заставил тебя захотеть меня найти? Потому что, если эти сны вещие, я влюблюсь в тебя. Если они вещие, то, думаю, ты умрешь. — Я просто… — начинает он в попытках объяснить. — Я думаю, что ты важен. Он вроде как ожидает, что Сынмин рассмеется, или что его замешательство превратится в ярость из-за чего-то столь неопределенного. В конце концов, со стороны Сынмина было бы разумно злиться на Минхо за то, что он так пугает его, почти каждый день следит за ним, забирая последние капельки чувства безопасности. Я не хотел пугать тебя. Я просто хотел понять, почему я могу ощущать тебя так ясно, когда других я совсем не чувствую. Я просто хотел узнать тебя. Чего он не ожидает, так это того, что Сынмин станет… меньше. Нет другого слова, с помощью которого Минхо может описать то, как Сынмин просто весь сжался, опустив взгляд в мощеную дорогу и сгорбив плечи. — Это не так, — говорит Сынмин так тихо, что Минхо едва его слышит. — Я не важен, я имею в виду. Не важен. Минхо переполняет желание снова шагнуть ближе и заключить Сынмина в свои объятия. В этом нет какого-то скрытого подтекста, ничего романтичного, не с тем, кого он едва знает, просто он хочет утешить его, сделать все возможное, чтобы убрать эту тихую грусть из чужих глаз. — Сынмин… — Так что ты можешь перестать следить за мной. Можешь оставить меня в покое, я не… Я не тот, кем ты меня считаешь. — Что, если я все равно хочу обеспечить тебе безопасность? — спрашивает Минхо, и что-то в глазах Сынмина начинает мерцать. — Что, если я хочу быть рядом, чтобы никто другой не смог причинить тебе боль? — Ты не сможешь вечно оберегать меня, — отвечает Сынмин после долгой тишины, заполненной шумом дождя. — Даже если в итоге останемся мы одни, тогда тебе придется причинить мне боль. У Минхо нет ответа на это, он не может придумать, что сказать в ответ на глубокое смирение в глазах младшего. Я не хочу. Я не хочу причинять тебе боль. Он молчит. — Не следи за мной, — тихо умоляет его Сынмин, когда дождь начинает набирать обороты, покрывая улицы туманом. — Пожалуйста. Ты меня пугаешь. — Тебе нечего бояться, — отчаянно обещает Минхо. — Точно не меня. И Сынмин улыбается, совсем слабо, размыто, и Минхо думает, что вообще никогда такого не видел. Но он видел. Такую грустную улыбку слишком сложно забыть, особенно на фоне уличных фонарей и шума дождя. — Я тебе не верю, — говорит он, и его голос звучит так устало, измученно, что ощущается под кожей, прямо в костях, и Минхо просто… замирает. Просто стоит там под усиливающимся дождем и позволяет Сынмину развернуться и уйти. Какая-то его часть хочет последовать за ним, взять за руку и притащить в свою квартиру, где Императрица ждет его в тепле и уюте, но почему-то он думает, что Сынмин может рассыпаться, словно ветхий кусочек бумаги, под его прикосновением, настолько непривыкший к доброте. Поэтому Минхо просто отпускает его. Стоит на том месте некоторое время, пока капли дождя так и не добираются до шелка его пальто.

***

Сынмин не успевает добраться до своей кровати, когда возвращается домой. Садится прямо напротив двери, ведь колени настолько слабые, что его ноги едва смогли донести тело вверх по лестнице, и позволяет своим глазам закрыться. Прямо под веками он снова видит Минхо, окруженного каплями дождя. Глаза его светились ярче света уличных фонарей. Тебе нечего бояться. Точно не меня. Сынмин заставляет себя открыть глаза, желая, чтобы это видение исчезло. Он больше не хочет видеть Минхо, не хочет видеть это шелковое пальто и то свечение, которое, кажется, всегда следует за ним. Даже если Минхо не хочет причинять ему боль. Ты мне снился. — Мне плевать, — говорит Сынмин вслух, пытаясь убедить в этом самого себя. — Твои сны не имеют для меня никакого значения. Они ничего не значат. Однако, эти сны, видимо, имели какое-то значение, раз побудили Минхо искать кого-то, кто также мог причинить ему боль, кого-то, против кого настроили его Боги. — Мне плевать, — снова говорит он себе. — Даже если он не хочет причинить мне боль. Даже тогда. Он игнорирует слабую искру любопытства, затаившуюся в груди и бегущую по ребрам. Она, словно уголек, разъедает его изнутри. Ему интересен этот маг. Он такой яркий — настолько насыщен светом, что Сынмин думает, что это может ослепить его, если он будет смотреть слишком долго. — Тогда не буду смотреть, — уверенно говорит он и направляется к своему столу, начиная рыться в ящиках. Он давно этого не делал — не считал нужным спрашивать что-либо у Повелительницы Бесконечных Волн, но Ее компания просто необходима Сынмину сейчас. Устраиваясь в кресле, он игнорирует шум дождя, обвязывая кончики пальцев бечевкой, создавая небольшие петельки и соединяя их между собой. Пожалуйста, будь со мной, просит он Ее. Пожалуйста, будь рядом, чтобы я чувствовал себя менее одиноким. Но он не ощущает Ее присутствия и спрашивает снова, на этот раз тише, смиреннее. Все еще ничего. Грудь сжимает тисками, пока Сынмин рассматривает петельки и задается вопросом, не допустил ли ошибку. В последнее время он часто их делает, так что еще одной удивляться не стоит. Но после того, как он все проверил на четвертый раз, он сдается, уверенный, что напортачил. Он думает, что ошибка — очень логичная вещь, учитывая его нынешнее состояние. Турнир — это жертвоприношение, пролитая кровь и омытые в ней руки, и Сынмин дрожит от каждой этой формулировки. — Мне жаль, — тихо говорит он Ей, снимая с пальцев петельки. — Я не смог ему навредить. Прости. Я… я не знаю, почему твой выбор пал на меня. Сынмин не думает, что Она ему отвечает. А если и отвечает, то он не слышит из-за заглушающих все звуков непогоды за окном.

***

Джисон появляется у его двери на следующий день. Он держит в руках письмо, уголки которого слегка помяты, и его друг выглядит немного потерянным. — Привет, — тихо здоровается он. — Это от Чанбина, пришло этим утром. — С ним все в порядке? — спрашивает Сынмин, и Джисон кивает. — Да, он… он в порядке! Просто он хочет еще немного побыть с матерью, видимо, возникли какие-то трудности с церемонией, и он просто… хочет остаться там, пока они не смогут закончить все должным образом. — О, — выдыхает Сынмин, немного расслабляясь. — А ты… ты в порядке? Джисон сдавленно смеется, играясь пальцами с письмом. — Да, я просто… На самом деле я долго не жил один, и, думаю, я просто… беспокоюсь из-за одиночества? Поэтому, наверное, хотел спросить тебя, не хочешь ли ты пожить у меня несколько дней? Просто чтобы мы могли составить друг другу компанию. Я имею в виду, я пойму, если ты не захочешь или… — Нет, — перебивает его Сынмин. — Нет, я бы… Я бы хотел остаться с тобой. Джисон выглядит немного шокированным. Он, очевидно, не ожидал, что Сынмин согласится. — Правда? — Да. Да, это хорошая идея, — помимо того, что Сынмин страдает от того же одиночества больше, чем думал, он не может перестать вспоминать о Минхо, который знает, где он живет. Он был здесь. Запах его парфюма просачивался через дверь и заставлял Сынмина оставаться внутри. Если он был честен прошлым вечером, то действительно не хотел пугать младшего. Но Сынмин все равно предпочитает быть в том месте, о котором Минхо не знает. — Отлично! — восклицает Джисон, сияя. — Тебе нужно помочь собрать вещи? — Нет, — поспешно говорит ему Сынмин, не желая, чтобы друг видел хаотичную конструкцию из веревок и колокольчиков, находящуюся посреди квартиры. — Нет, я просто… Я лишь возьму сумку и несколько вещей. Подождешь здесь, если не против? — Конечно! Сынмину не требуется много времени, чтобы собраться. Вновь оглядев после этого комнату, он хватает еще парочку вещей — моток бечевки, что он использовал, чтобы поговорить с Лейв, и маленький колокольчик, который нашел на праздновании. Он звенит, пока парень сует его в карман, и перед глазами внезапно снова появляется фантомный льдисто-голубой шелк и сверкающие глаза. И теперь пазл в его голове складывается. Вероятно, Минхо прикасался к колокольчику, пока помогал организовывать Увядание, и предмет сохранил в себе его след. Какую-то частичку его магии, яркой и голубой, как небо. Ты мне снился. Сынмин колеблется, решая, оставить ли колокольчик здесь. Он остается внутри его кармана.

***

На следующее утро Минхо до позднего утра валяется в постели. Его кожа все еще сохраняет ощущение холодных капелек дождя. Он должен вставать, ему нужно встретиться с Хенджином и пойти в храм, но он не может найти в себе силы сделать это. Он стоял под ливнем гораздо дольше, чем следовало, бродил по городу и изо всех сил старался не думать. Сынмин попросил оставить его в покое. И Минхо его понимал. Сынмин считал, что Минхо собирается причинить ему боль. А когда старшему, наконец, удалось заснуть, тот снова ему приснился. Ли снился огороженный сад и то, как он тянулся к Сынмину рукой. Он делал это осторожно, его тело было охвачено огнем. Он словно тянулся к дикому животному только для того, чтобы увидеть, как Сынмин отступает, прижимаясь спиной к сырой кирпичной стене. Глаза его были широко распахнуты. — Не прикасайся ко мне, — сказал младший, и его голос был таким низким от страха и отчаяния, и Минхо понял, что у него нет иного выбора, кроме как подчиниться, независимо от того, насколько сильно он хотел обнять Сынмина. — Я сделаю так, как он просил — оставлю его в покое, — говорит он Императрице, что наблюдает за ним, сидя на нагретой солнцем подушке и прищурив зеленые глаза. — Я не хочу, чтобы он меня боялся. Кошка медленно моргает, и Минхо воспринимает это как подтверждение того, что он принял правильное решение. Но он все равно не в силах подняться с кровати. Через какое-то время появляется Хенджин. Он стучит в дверь и зовет Минхо по имени. Старший взмахивает рукой со своего места, и замок на двери отворяется. — Открыто, — кричит он через квартиру, и спустя мгновение показывается Хенджин, неуклюже таща за собой Чонина. — Привет, — мягко начинает он. — Ты в порядке? — он выглядит обеспокоенным, и грудь Минхо сжимает тисками от чувства вины. — Да, — отвечает он. — Извини, что оставлял тебя в неведении. — Все в порядке, — осторожно говорит Хенджин, присаживаясь на кровать и протягивая руку, чтобы погладить Императрицу. Она прижимается головой к его ладони, и на губах Хенджина появляется мягкая улыбка. Минхо замечает темные круги у него под глазами, и он задается вопросом, до сих пор ли младший беспокоится о потере связи с Аранком так, что аж спать не может. — Мы просто хотели проведать тебя. — Со мной все хорошо, — бормочет Минхо, и Чонин поднимает брови. — Что? — Ты лежишь в постели, хотя на улице уже почти полдень, — напоминает Чонин. — Ты все еще одет в пальто, полагаю, со вчерашнего вечера. Это не похоже на тебя. — Видимо, нет. — Это… — начинает Хенджин, а затем немного колеблется. — Это из-за того парня, о которым ты мне рассказывал? Это тебя беспокоит? Минхо не может сдержать слегка напряженного смеха. — Да, — признает он, позволяя своей голове вновь упасть на подушку, да так грузно, что Императрица недовольно мяукнула. — Да, беспокоит. — Ты хочешь поговорить об этом? И Минхо задумывается. На самом деле он не собирался рассказывать им обо всем этом, он планировал сохранить это при себе. Но они не его враги. Они больше не незнакомцы и даже не обычные знакомые, которые не будут долго по нему скучать. Они его друзья, и он очень их любит. Со вздохом он тянется к руке Хенджина. — Иди сюда, — говорит он и снимает кольца с пальцев друга, вкладывая их в свою ладонь. Металл бьется друг о друга, издавая лязгающий звук. Хенджин поворачивается, чтобы взглянуть на Чонина в явном смущении, а младший просто задумчиво наблюдает за Минхо. На секунду игнорируя их обоих, Минхо перебирает пальцами кольца, сосредотачиваясь на их текстуре. Он просит их стать более гладкими, менее жесткими, просит их литься, словно вода по камню. — Вот, — говорит он Хенджину, когда передает кольца обратно. — Должно стать лучше. — Я… Минхо, я не понимаю, — настороженно начинает Хенджин. Он выглядит почти испуганным, может, он даже думает, что Минхо сходит с ума. — Ты сказал, что они путались в волосах Чонина, — устало объясняет он. — Теперь не будут, — оба парня смотря на него, сбитые с толку и немного потерянные, и Минхо тяжело вздыхает. — Попробуй. Через секунду Хёнджин делает то, о чем его просят. Он надевает кольца и проводит пальцами по волосам Чонина. Они мягко и легко скользят, и Хенджин переводит взгляд на Минхо, смотрит на него со смесью крайнего недоумения и трепета. — Как ты…? Чонин начинает говорить раньше, чем Минхо успевает подумать. — Он один из магов, — говорит младший. — На турнире. — Ах, я знал, что ты разберешься в этом, — бормочет Минхо. — Ты знал с Увядания, да? — Я думал об этом, — признается Чонин. — Хотя не был уверен. И, думаю, я все еще не до конца убежден. Минхо тихо смеется. — Хочешь, чтобы я показал что-то более эффектное? — Вроде того. — Ладно, — Минхо на мгновение задумывается. Может, сотворить то, самое первое заклинание, которому он научился? Оно должно произвести на них впечатление. Он протягивает руку ладонью вверх и сосредотачивается. Хенджин громко вздыхает, заглушая их общую тишину, когда в чужой руке распускается цветок, раскрывая свои сияющие голубым лепестки. — Этого достаточно? — спрашивает Минхо Чонина, и тот молча кивает. — Ты… — начинает Хенджин, но замолкает, прежде чем у него не появляется реальное представление о том, что сказать. Минхо ждет, наблюдая за тем, как Императрица нюхает цветок, будто спрашивая саму себя, может ли она его съесть. — Кто-нибудь еще знает? — Еще один человек, — тихо отвечает Минхо и видит, как глаза Хенджина распахиваются, когда смысл чужих слов доходит до него. — Ох, — шепчет Хенджин. — Он…? — Думаю, он маг Лейв, — говорит Минхо, позволяя цветку упасть с ладони на кровать. — Не знаю, как именно, но я чувствую, что кроме меня из магов Аранка остался лишь один. И Сынмин, он не… Он не связан с Ним. Думаю, я бы сразу это понял. Но он и с Сирином не связан. — Подождите, я в замешательстве, — перебивает Чонин. — Кто-нибудь хочет объяснить? — Минхо недавно рассказал мне… кое о ком, — начинает Хенджин после того, как тишина затягивается настолько, что становится ясно, что Минхо не собирается отвечать. — В ком он заинтересовался. С кем хотел познакомиться, но… не должен этого делать. И он не сказал мне почему. — Он тоже один из участников, — тихо продолжает Минхо. — Он думает, что я хочу его убить. Но это не так. Я не хочу причинять ему боль, я просто… Меня почему-то тянет к нему. Он приходил ко мне во снах. В вещих. — Что? — спрашивает Чонин. — Такое может быть? — М-м. Когда я был ребенком, мне часто снились подобные сны. Но эти… — Минхо вздыхает, проводя рукой по спине Императрицы в желании ощутить покой. — Они другие. Не такие обычные. — Что ты видел? — спрашивает Хенджин, и Минхо думает о том, чтобы скрыть правду. Но решает этого не делать. Сейчас уже смысла нет. — Что я влюблюсь в него, — тяжело говорит он. — И что он будет ненавидеть меня какое-то время. И что… он умрет. На мгновение все замолкают. И Чонин первым приходит в себя. — Ты знаешь как? — Нет, — признается Минхо. — Я не… Я не помню, были ли какие-то травмы на его теле или… Он просто был такой холодный, и я не… Я не слышал биение его сердца, Чонин, я пытался слушать, но его сердце просто… оно просто не билось. — Ох, — слабо выдыхает Чонин, и Минхо нежно похлопывает его по руке. — Все в порядке, — говорит он, измученно посмеиваясь. — Все это немного шокирует. Я понимаю. — Мы можем что-нибудь сделать для тебя? — спрашивает Хенджин, вкладывая другую руку Минхо в свою, и старший качает головой. — Не думаю, — едва слышно отвечает Минхо. — Если такова судьба, то вряд ли, — он изо всех сил старается натянуть улыбку. — Я просто рад, что вы здесь. Без вас было бы сложнее. Я имею в виду не только ситуацию с Сынмином. Вообще все. — Вообще все, — повторяет шепотом Хенджин, и Минхо ненавидит ноты печали, проскальзывающие в голосе друга. Он ощущает растущий комок в горле, что готов перекрыть кислород, когда он понимает, что все это значит. Я должен остаться в живых ради него, думает он. Он не заслуживает потерять друга. Никто из них. Хенджин хватает Чонина за руку другой, и они втроем сидят в тишине, пока искаженные лучи солнца падают на них через окно. — Я буду держаться от него подальше, — обещает Минхо. — Так долго, как смогу. — Хорошо, — отвечает Хенджин, и Минхо слышит сомнение в его голосе. Он знает, насколько это сложно, знает, насколько Минхо погряз в мыслях о том, чего еще не знает о Сынмине. — Мы будет рядом. — Я знаю.