Глава 7: отчаяние
14 апреля 2023 г., 00:50
Следующие несколько дней для Сынмина проходят в относительном спокойствии. Он аккуратно раскладывает свои вещи в одной из свободных комнат в доме Джисона и Чанбина, пытаясь сделать так, чтобы она ощущалась, словно его собственная. Джисон ему помогает, вбивая в стену гвоздь над кроватью, чтобы младший мог повесить на него веревочный узелок.
— Мило, — замечает Джисон, когда Сынмин поправляет узел. — Так приятно находится рядом с кем-то, кто тоже поклоняется Лейв. Я не многих встречал. А даже если и встречал, они не… В наши дни такие, как мы, едва ли могут подобающе служить Ей.
— Да, — тихо соглашается Сынмин. — Нам трудно это делать, — он не рассказывает Джисону о том, что изначально его воспитывали в совершенно другой вере — оба его родителя были последователями Сирина, рассказывали ему о звездах и дальних планетах, что кружились вокруг них в танце между сияющим светом звезд. Когда у него на груди появилась метка, показывающая веревку вместо звезд, они размышляли над тем, чтобы сводить его в городской храм для встречи с пастырем. В конце концов, они всю жизнь поклонялись одному Богу, и для служения другим в них просто не было места. Его наставнику, похоже, тоже было неприятно. Будто присутствие Сирина в жизни Сынмина испортило его. Сделало его грязным.
Сынмин много времени провел в одиночестве в старом доме своего наставника без должных советов, знакомясь со своей новой Богиней. Это было трудно. Он не знал, как поговорить с Ней, как понять Ее редкие ответы на его странные, затуманенные вопросы. Но с годами он просто смирился.
Почти что. Он все еще надеется, что Она в скором времени поговорит с ним.
— Знаешь, — начинает Джисон, — есть что-то вроде… я не хочу называть это праздником, на самом деле, это не так масштабно, но… в середине зимы мы устраиваем небольшое служение для Лейв. Лишь некоторые из нас. Мы зажигаем свечи и не спим всю ночь. Существует не так много празднеств в Ее честь, не считая тех, что проводятся в честь всех Богов, так что… — он замолкает. Сынмин тоже, не уверенный, что можно сказать на это.
— Это звучит здорово.
— Так и есть. Это уже примерно через неделю, и обычно я делаю это один — Чанбину не совсем это знакомо, понимаешь? Он пытается, но… Она не Аранк. Но ты мог бы пойти со мной, если хочешь.
Сынмин не может сдержать улыбку.
— Я бы этого хотел, — соглашается он, и Джисон загорается, словно луч восходящего солнца, пробивающегося через окно.
Как только он обживается, они с Джисоном часто просто гуляют вместе по городу. Сынмин поначалу нервничает, постоянно находясь настороже и поджидая Минхо за каждым углом. Но его никогда там не оказывается.
Может, он действительно послушал, с надеждой думает Сынмин. Может, он больше не преследует меня.
Тем не менее, он не может быть в этом уверен, поэтому остается настороже, ожидая этого странного, яркого ощущения на затылке, которое каждый раз возникает в присутствии Минхо. Оно похоже на ощущение приближения межсезонья, где-то между концом лета и началом осени, похоже на то, когда яблоки на деревьях окрашиваются в сочный цвет, но цветы на земле почему-то уже начинают увядать. Похоже на отражение света в кошачьих глазах.
И это необъяснимо.
Однако, что-то похожее появляется из-за письма Чанбина. Сынмин наблюдает за расцветшим выражением лица Джисона, когда он проверяет, от кого пришло письмо, а затем это выражение резко теряет все краски, когда парень начинает читать.
— Все в порядке?
— Он… он задержится еще на несколько дней. Траурная церемония… ее все никак не могут сделать правильно. Извини, я… Мне нужно прочитать, — он исчезает на лестнице, крепко сжимая в руках письмо. Оно занимает больше, чем одну страницу, как Сынмин может сказать, возможно, около четырех, и младший задается вопросом, что именно случилось, что пришлось описывать все в таких подробностях. Он полагает, что это не его дело. Они друзья, и Сынмин ценит этих двоих куда сильнее, чем он может логически это объяснить, если учитывать их совсем недолгое знакомство, но они могут иметь секреты от него, особенно, когда это дела личные.
Но Джисон упомянул церемонию, как и в прошлый раз, и Сынмин думает о том, не связана ли возникшая проблема каким-то образом с Лейв. Может быть, он даже сможет помочь, если все так. Он может хотя бы попытаться.
Направляясь в свою новую комнату, он делает все возможное, чтобы очистить разум. Если Лейв не отвечала на его просьбы показать свое присутствие рядом с ним, может, Она хотя бы сможет сделать это для его друга. В конце концов, траур — это ее стихия, независимо от того, какому Богу умерший и его семья поклонялись. Она всегда будет ждать их в конце, распахнув свои объятия для каждой души, которую сама же послала в этот мир, невзирая на их дальнейший выбор.
Поэтому Сынмин наматывает бечевку на кончики пальцев, снова завязывая петельки настолько аккуратно, насколько может, игнорируя то, как комната, кажется, немного уменьшается в размерах, ведь он думает, что, вероятно, совершил очередную ошибку, что все его усилия — коту под хвост. Но он знает, что делает. Он просил Ее ответить ему раньше, и Она это делала. Поэтому сейчас он должен сделать все правильно.
— Прости, что снова прошу тебя, — шепчет он. — Прости, знаю, ты не можешь слушать всех, но… мой друг, я… я думаю, ты ему нужна. Несколько лет назад он потерял своего отца, и на годовщину отправился домой, но… я не знаю, что именно случилось. Он просто говорит, что что-то пошло не так. Так что, если ты можешь, помоги ему… — он замолкает, не уверенный, стоит ли продолжать. Он не ощущает в ответ тепла, чьего-то присутствия позади, нет рук, что мягко лежат на его плечах. Лишь он, один в комнате с бечевкой, обвязанной вокруг пальцев, словно у ребенка. Сынмин точно не помнит эти игры, в которые играли его сверстники, накручивая нитки на пальцы друг друга, пока пели песни. Он и их не помнит. Кажется, прошло слишком много времени.
— Мне так жаль, — снова извиняется он, освобождая пальцы от нитей и ощущая себя таким крохотным, таким усталым и таким глупым. — Мне так жаль.
Одиночество и эти стены давят, и Сынмин прикладывает все усилия, чтобы сдержать слезы. Он не должен был просить, не должен был пытаться поговорить с Ней снова спустя такое короткое время, когда Она, очевидно, не простила ему то, что произошло между ним и Минхо. Он все еще не знает, как это обозвать. Это не было конфликтом, и уж точно не было сражением, но и не было чем-то вроде знакомства. Он не знает и, видимо, никогда не узнает.
— Прости, — снова выговаривает он, и голос его слегка срывается.
Отбросив нити в сторону, он, на цыпочках пробираясь по скрипучим половицам, направляется на кухню, где окна достаточно большие, чтобы он почувствовал, что может нормально дышать.
***
Когда дни становятся серее с наступлением зимы, Минхо старается держаться подальше от Сынмина. Хенджин и Чонин делают все возможное, чтобы помочь, теперь, когда они знают точную причину, по которой старший должен избегать его, но он может с уверенностью сказать, что они не знают, что говорить. — Почему ты вообще хочешь быть рядом с ним? — однажды спрашивает Чонин. — Он тоже один из участников, Минхо. Я понимаю, что ты не хочешь причинять ему боль — я рад, что ты не хочешь вредить людям, правда, я… но разве ты не думал о том, что, возможно, оказываться рядом с ним изначально было плохой идеей? Что, если это он тот, кто хочет причинить тебе боль? — Он был так напуган, когда я увидел его в первый раз, — пытается объяснить Минхо. — Я просто… Я хотел дать ему знать, что все в порядке. Что я не причиню ему вреда. — А ты не подумал, что он перестанет бояться и придет за тобой? Старший не знает, что на это ответить. Он не думал об этом, если честно. Ни разу не подумал, что Сынмин может причинить ему вред. — Не знаю, — в конце концов отвечает он. — Просто… я чувствовал, что он в безопасности. Я чувствовал, что он нуждается во мне. Чонин на это лишь слегка качает головой. — В тебе больше доброты, чем это необходимо, — говорит он, но Минхо не думает, что младший пытается его задеть. Если честно, он не может точно определить, почему его так тянет к Сынмину. Он о нем ничего не знает, кроме того факта, что он кажется тихим. Что он кажется теплым, и если он подпустит Минхо достаточно близко, тот это почувствует. Вот и все. Но он все равно продолжает ему сниться. Иногда сны повторяются: та же прогулка у реки, Сынмин, стоящий на коленях в гуще леса. Но появились и новые. Другие, более нежные, грустные и странные: ему снится Сынмин, что снова плачет, но на этот раз немного иначе, как он лежит на кровати Минхо, пока его слезы медленно и беззвучно текут по лицу, отражая проникающий через окна свет, стекают по вискам, пока он грустит о том, чего Минхо не понимает. Ему снится Сынмин, что улыбается ему, так дразняще и светло, пока они сидят на полу, скрестив ноги и держась за руки. После этих снов он совсем неохотно просыпается. — Откуда ты вообще знаешь, что эти сны вещие? — нерешительно спрашивает его Хенджин, когда Минхо рассказывает о них. — Сбылся уже хотя бы один? — Нет, — тихо признается Минхо. — Но я просто… Они кажутся именно такими, Хенджин. Я знаю, что это не просто плод моего подсознания. Хенджин долго смотрит на него и затем кивает. Он, кажется, слишком устал, чтобы спрашивать о чем-то еще. Вообще, в последнее время он действительно устает, пытаясь найти остатки своей связи с Аранком. Минхо делал все, что мог. Предлагал ему заваренный им чай, в котором было немного магии, держал его за руки и пытался зарядить его своей божественной энергией. Он не знает, работало ли это, но он все же продолжает пытаться. И, возможно, Хенджин прав насчет снов. Минхо думает, что даже без Сынмина рядом жизнь продолжается. В конце концов, ни один из этих снов не претворился в реальность. Но, конечно, вскоре один из них все же сбывается. Это случается, когда Минхо гуляет по городу. Такое происходит нечасто, учитывая, как его сейчас оберегают Хенджин и Чонин, но он вышел на прогулку поздно вечером, когда этих двоих не было рядом, планируя отправиться в ту небольшую пекарню, в которую однажды заглянули Сынмин с Джисоном. Они тогда купили несколько пирожных, и Минхо хотел продегустировать их, чтобы рассказать об этом Чонину. Он пытается изо всех сил убедить себя, что ему не нужно пытаться отыскать какой-нибудь след Сынмина. Все начинается с покалывания в затылке, будто что-то забегало внутри по мере приближения к центру города. Предполагая, что это может быть другой маг, Минхо разворачивается, намереваясь отправиться домой и избежать любого столкновения. Он же пообещал Хенджину, что будет оставаться в безопасности. Возможно, ему вообще не следовало выходить сегодня одному. Но затем все меняется. На мгновение становиться так тепло, словно солнце дотронулось до его кожи, словно насекомые, бегающее по руке, оставляют небольшую щекотку, будто они собирают с кожи остатки фруктового сока. Аранк. Яркий, теплый и такой ясный. Яснее, чем когда-либо был. Следуй за мной, говорит кто-то внутри него, и Минхо, влеченный самым отчетливым голосом своего Бога, делает, как ему велено. Он не совсем понимает, чего ему ждать, пока бежит по переулкам, следуя за теплом, будто мотылек. Может, это знак? Ответ на вопрос, почему Он оставил Хенджина? Но он не видит ничего в маленьком огороженном саду, что находится в конце улицы. Тепло исчезает, когда он подходит ближе, и Минхо заглядывает сквозь кованые ворота, смотря на освещенное светом свечей место. Но это тепло заменяется кое-чем другим. Чем-то знакомым. Запахом старого дерева и чернил. Ощущение бумаги под кончиками пальцев осязаемо настолько, что он думает, что стены под ладонями — это не что иное, как страницы книги, когда он прижимается ближе, пытаясь разглядеть все более четко. Сынмин здесь. Минхо натыкается на него взглядом меньше чем через минуту. Маг сидит рядом со своим другом Джисоном в свете свечи, что находится в руках. Она озаряет веревку, свободно обвязанную вокруг их запястий, тянущуюся к разбросанным по саду узлам и петлям, пока все вокруг сидят в тишине. Минхо замечает, что в центре круга тоже расставлены свечи. Он наблюдает, как пламя играется, когда один из толпы наклоняется, чтобы поджечь еще одну. Лейв, думает он. Все это может быть только ради Нее. Тогда зачем Аранк привел его сюда? А затем другое ощущение подкрадывается к нему. Что-то не так. Что-то хочет сделать Сынмину больно. Он понимает, что там есть кто-то еще. Еще один маг. Такой же, как он, думает Минхо, основываясь на своих ощущениях. Тот, кого избрал Повелитель Всего, Что Цветет и Увядает. Но в отличие от Минхо, у этого мага нет добрых намерений по отношению к Сынмину. Старший не понимает, откуда знает это, но он уверен. Он замечает, как этот кто-то начинает двигаться прежде, чем Минхо осознаёт, что нужно делать. В воздухе появляется волна магии, чего-то такого яркого, смелого и обжигающего, а затем Минхо слышит крики, исходящие из толпы, пока веревки спадают с запястий мага, превращаясь в угольки, что, сбрасывая искры, опаляют чье-то пальто. Минхо, не теряя времени, заставляет ворота открыться с такой силой, что от стены слетают петли. Он не видит Сынмина — тот затерялся в толпе, пытающейся пробраться к выходу сквозь быстро окутывающий сад дым. Поэтому он протягивает руку, пытаясь ощутить его с помощью магии. И вот он. Загнанный в угол. Джисон рядом с ним, пока другой маг шагает прямо на них. Минхо не хотел этого делать. Действительно не хотел. Но он ощущает страх, который волнами накатывает на парней, и, когда Минхо пересекает сад, ему кажется, что в голове звучит лишь тихий шепот мыслей Сынмина. Только не Джисон. Пожалуйста, пожалуйста, не делай больно Джисону. Пожалуйста. Он тянет руку, кончиками пальцев касаясь спины мага в попытках заставить его остановиться. Прикасаясь к нему, Минхо ощущает нечто странное — что-то, что вспыхивает внутри другого человека, сопротивляясь его собственной магии, маленькое зернышко чего-то сияющего, когда ему кажется, что он прикасается к этому. Не задумываясь, он использует магию, чтобы крепко сжать это зернышко, и тянет. И оно смещается, совсем немного. Минхо кажется, что он чувствует, как этот свет начинает распадаться, и тогда он отпускает, позволяя ему вернуться на свое место, но другой маг уже рухнул на землю, поглощенный дымом. Среди этого дыма и огня Минхо видит Сынмина, и они встречаются взглядами. У старшего нет названия тому, что он видит в чужих глазах. Облегчение, ужас, вина… Все это слишком для него, чтобы определить. Поэтому он протягивает руку, а Сынмин отшатывается от него. — Не прикасайся ко мне, — говорит младший, и Минхо понимает, что только что произошло. Ему это снилось. Снился Сынмин, отчаянный и напуганный, умоляющий Минхо не приближаться. Его сны становятся реальностью. — Сынмин, — тихо зовет он. — Сынмин, все хорошо, я не при… Джисон швыряет в него горшок с растением, прежде чем Минхо понимает это. Плечо горит болью, достаточно сильно, чтобы старший начал задыхаться, но он все еще тянет свою руку в попытках схватиться за Сынмина, невзирая на боль. А к тому моменту, когда он поднимает глаза, Джисон оттаскивает Сынмина. Однако младший оглядывается. Оглядывается на Минхо, стоящего на коленях посреди горящего сада, что заполняется дымом все больше, и переводит взгляд на мага, что лежит на земле рядом. Он оглядывается. А затем уходит. Минхо не пытается пойти за ним. Он избавляется от дыма на пути, хватая незнакомого мага под мышки и, пошатываясь, оттаскивает его в соседний переулок. Он ждет, пока не замечает, что человек дышит и начинает двигаться, а затем хромым шагом ковыляет домой, пока его легкие горят. Как только он оказывает в квартире, тут же залечивает свое плечо, пока Императрица трется о его лодыжки и бодается головой в руку. — Что я натворил? — шепотом спрашивает он. — Что я только что натворил? Вместо ответа кошка просто запрыгивает к нему на колени и устраивается, мурлыкая так громко, как он никогда прежде не слышал. Возможно, это попытка утешить его. Аранк знает, что ему это сейчас нужно. И в таком виде поздно вечером его находит Хенджин. Старший помнит, что тот обещал принести ему пирожные с кремом из пекарни Чонина, чтобы он мог сравнить с теми, другими. — Минхо? — спрашивает он нерешительно, вероятно, не уверенный, что делать при виде Минхо, с плеча которого свисает рубашка, пока тот рассеянно гладит свою кошку. — Ты в порядке? Минхо поднимает на него свой взгляд, не зная, с чего вообще начать. — Они настоящие, — говорит в конце концов он. — Сны. Они настоящие. Только что один из них сбылся. — Ох, — тихо произносит Хенджин. — Тогда Сынмин… — Умрет, — заканчивает за него Минхо, и Хенджин замолкает, прежде чем снова заговорить. — …Минхо, — начинает он, но старший в ту же секунду начинает рыдать прежде, чем Хенджин успевает произнести что-то еще. — О, нет, Минхо. Все в порядке. Иди сюда. Все в порядке, — младший устраивается рядом с ним, обнимая, насколько это возможно с Императрицей на чужих коленях. — Все хорошо. — Это не так, — шепчет Минхо. — Я чуть не убил кое-кого. Другого мага. Думаю, что Аранк хотел, чтобы я это сделал, и я сделал это, чтобы спасти Сынмина, но он все равно в итоге умрет, и… я буду там и… — Ох. Минхо. Мне так жаль. Так жаль. Минхо просто зарывается в его объятия и плачет.***
Джисон не произносит ни слова, пока они не оказываются у него дома. Большую часть пути ему пришлось тащить Сынмина, который был настолько шокирован, что его колени подкашиваются почти сразу же, как они проходят через дверь. Джисон почти успевает словить младшего, но он также дрожит, поэтому они оседают на пол вместе. — Что это было? — тихо спрашивает Джисон, голос его хрипит от дыма, и Сынмин понимает, что его друг спрашивает это не просто так. Целью этого нападения был Сынмин, и Джисон знает это, знает почему. — Сынмин… Сынмин, что это было? Младший изо всех сил старается сдержать рыдания. Он все еще в процессе переваривания того факта, что Минхо спас его — что Минхо убил кого-то у него на глазах — и он не может сосредоточиться на голосе друга. Но он пытается. — Из-за меня, — тихо начинает Сынмин. — Это произошло из-за меня. — Что? — Я один из них. Маг. Джисон долгое время просто пялится на него в тишине. — Участник турнира? — в итоге спрашивает он, и Сынмин кивает. — И он тоже, — продолжает младший. — Минхо. Тот парень, что был в пекарне. Человек, который… — О, — произносит Джисон. Кажется, он не может придумать, что ответить на это. — О. Несколько мгновений никто из них не произносит ни слова. Сынмин почти ощущает, как крутятся мысли в голове его друга, пока он думает, что сказать. Он попросит тебя уйти, опечаленно думает Сынмин. Он не хочет иметь с этим ничего общего. А затем они произносят одновременно: — Я могу уйти, если ты хочешь… — Ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь… Они замолкают. Сынмину требуется время, чтобы переварить то, что только что сказал Джисон. Тот молча тянется к нему, кладя свою руку на руку Сынмина. — Ты можешь остаться здесь, — повторяет он. — Если здесь ты чувствуешь себя в безопасности, оставайся. — Я-Что? Ты не… Ты не хочешь, чтобы я ушел? — Нет. Нет, Сынмин, я… Я хочу знать, что с тобой все в порядке. Я хочу помочь, убедиться, что никто не причинит тебе вреда, — он замолкает, а затем нерешительно продолжает. — Ты не… ты… — Нет, — уверенно произносит Сынмин. — Нет, я не хочу, я… — он останавливается, не зная, как продолжить. Я просто подожду, пока все это закончится — будет звучать слишком мрачно. Хотя он не совсем понимает, как ему сформулировать собственные мысли. — Тогда… Ты умрешь? — спрашивает Джисон через мгновение, и Сынмин просто кивает. — Я знал это с двенадцати лет, — признается он. — Даже если бы я хотел победить, не думаю, что смог бы. Я не особо хорош в магии. Я вообще не должен был быть избран. Джисон не знает, что на это ответить. Я впервые вижу его таким безмолвным, думает Сынмин и жалеет, что является этому причиной. — Мне жаль, — говорит друг. — Мне так жаль. — Это не твоя вина. — Я знаю. Но мне все еще жаль, — он вздыхает и сжимает руку Сынмина. — Оставайся здесь. Даже когда Чанбин вернется. Мы ему все объясним, а ты можешь просто… остаться. — Ты уверен? — Да. Я хочу, чтобы ты был в безопасности. Это плохая идея, не произносит Сынмин. В один день я выйду за эти двери и просто не вернусь. А если я буду жить один, ты не узнаешь, когда именно это произойдет. Но Джисон такой добрый, и у Сынмина не хватает духу отказаться от этого. Поэтому они продолжают сидеть рядом, пропитанные запахом дыма и покрытые сажей, и просто ждут, пока не поймут, что могут стоять на ногах.
