all that makes me holy, i found in you

Чанбин возвращается на следующий день. Он выглядит измученным, глаза его красные от недосыпа и пролитых слез, и Сынмин просто смотрит в пол, когда старший оказывается в объятиях Джисона. — Не знаю, что мы делали не так, — говорит он. — Просто не знаю. — Она не закончила траурную церемонию? — спрашивает Джисон, и сердце Сынмина сильнее сжимается в груди. Даже если большинство людей не занимаются подобным, во время этих церемоний принято зажигать свечу, чтобы Лейв погасила ее, как знак, что период траура в этом году подошел к концу. Если Она этого не сделает, траур продолжается до тех пор, пока Она не убедится, что мертвых почтили. — Мы зажгли пять свечей, — говорит ему Чанбин. — Большие, те, которые горят день и ночь, и… и ничего. Так что я не… я не знаю, что мы сделали не так. Не знаю, почему Она не ответила нам, — он отстраняется от объятий, даря Сынмину усталую, размытую улыбку. — Прости, Сынмин. — Все в порядке, — тихо отвечает он, и Чанбин, очевидно, прилагает усилия, чтобы его улыбка стала чуть менее натянутой. — Кстати, как у вас двоих дела? Вижу, что Джисон заставил тебя жить тут, чтобы ему не было одиноко. Мгновение Сынмин и Джисон просто смотрят друг на друга. — Мы… Ты хочешь…? — нерешительно начинает Джисон, и Сынмин снова переводит взгляд в пол. Он знает, о чем спрашивает Джисон. И он понимает, что да, он должен рассказать обо всем Чанбину. В конце концов, это дом также и Чанбина, и, возможно, у него будут другие мысли по поводу сокрытия мага, в отличие от Джисона. — Я… — начинает Сынмин, а затем замолкает. Он не знает, как это сказать. Он никогда по-настоящему не думал, что ему придется рассказывать кому-то об этом, не говоря уже о двух людях. — Я должен тебе кое-что сказать. Чанбин просто смотрит на него короткое мгновение, а затем переводит взгляд на Джисона, потом снова на Сынмина. — Ты… ты в порядке? — ни один из парней не отвечает. — Джисон? — Мы выходили прошлой ночью, — тихо начинает Джисон. — На служение в честь Лейв. На нас напали, когда мы были там. — На меня напали, — поправляет Сынмин, и глаза Чанбина расширяются. — Джисон спас меня. — Что? Кто? Все хорошо? Сынмин не может ответить точно. Слова застревают у него в горле, и он растерянно смотрит на Джисона, не зная, что делать. — Один из магов турнира, — объясняет Джисон. — И я говорю один из них, потому что Сынмин… Сынмин является частью всего этого. Турнира. Долгое время Чанбин просто смотрит на него, широко раскрыв глаза и пытаясь переварить эти слова. — Ты… — начинает он. — Нет. Нет, это не так. Не может этого быть. — Прости, — тихо говорит Сынмин. — Это на самом деле так. — Докажи, — через мгновение говорит Чанбин, и Сынмин думает, что старший начинает паниковать. Конечно. Он только-только вернулся домой после траура, а ты уже успел перевернуть его мир с ног на голову. Сынмин осторожно присаживается на пол, держа в руке кружку чая и вытаскивая кисть для рисования из кармана. Чанбин и Джисон наблюдают, как он начинает рисовать на половицах большую геометрическую фигуру, плавно проводя линии, что он делал практически ежедневно, когда был ребенком. И пока парни смотрят на это, пол медленно покрывается водой. Джисон вскрикивает, запрыгивая на стул, а глаза Чанбина снова расширяются. Он медленно наклоняется, опасливо проводя кончиками пальцев по водной глади. Но они остаются сухими. — Это иллюзия, — говорит старший, глядя вниз на серое море, чьи волны создают белую пену, когда разбиваются о стены. — Ты… ты создал иллюзию, — Сынмин кивает, и Чанбин переводит на него взгляд, искрящийся каким-то благоговением. — Сынмин, это… прекрасно. Я могу видеть рыб, я вижу… Пена выглядит такой настоящей… Сынмин. И это… вовсе не тот ответ, которого ожидал Сынмин. Он думал, последующая реакция будет в виде страха, может быть, отвращения, зависти… — Другие люди не такие, как мы с тобой, — сказал ему однажды наставник в один из тихих вечеров, когда он становился рассеянным и уставшим и позволял всему холоду и льду внутри понемногу ускользать. Он указал на шрам на своей щеке, длинный и блестящий, как его глаза, и Сынмин очень напугался. — Они представляют такую же опасность, как и участники турнира. Может быть, они даже опаснее. Запомни это. Но Чанбин все еще смотрит на него так, будто Сынмин сотворил нечто замечательное, а Джисон наклоняется со своего стула, чтобы рукой погрузиться в призрачные волны со всей своей детской радостью. — С-спасибо, — тихо говорит Сынмин, избегая взглядов их обоих. — Я не люблю это делать, но… спасибо. — Прости, — говорит Чанбин. — За то, что заставил тебя делать то, чего ты не хотел. — Все в порядке, — отвечает младший и рассеивает свою магию взмахом руки, стирая линии, что нарисовал. Он не совсем понимает, что следует сказать, поэтому просто продолжает смотреть вниз, до конца стирая узоры. Последнее, чего он ожидает, это того, что Чанбин опускается рядом с ним на колени и заключает его в объятия. — Я пытался поговорить с Лейв ради тебя, — негромко говорит ему Сынмин, но Чанбин не отвечает. — Она тоже мне не ответила. — Тогда мы в одной лодке, — отвечает Чанбин. — Тем больше причин держаться вместе. — Да. Джисон присоединяется к ним мгновением позже, делая все возможное, чтобы заключить в объятия их обоих. — Мы позаботимся друг о друге, — уверенно говорит он. — Так долго, как только сможем, хорошо? — Так долго, как только сможем, — повторяет Чанбин, и Сынмин пытается изо всех сил не заплакать. Эти люди такие хорошие. И Сынмин, вероятно, не сможет оставаться с ними долго, действительно не сможет, но он просто рад, что ему вообще удалось с ними встретиться. Поэтому он обнимает их в ответ.

***

Как только парни собираются вместе — и как только Хенджин перестает наводить суету у него за спиной, настаивая на том, чтобы Минхо оставался в постели — старший разговаривает с Чонином. — Почему я, а не Хенджин? — спрашивает младший, и Минхо вздыхает. — Потому что Хенджин нехорошо себя чувствует. Ему стало хуже с тех пор, как Минхо в последний раз разговаривал с ним. Он может сказать, что младший выглядит еще более уставшим, затихает всякий раз, когда речь заходит о Богах. Даже Императрица, бодающая головой его руку, кажется, заставляет его хотеть плакать, она словно напоминает ему об Аранке слишком сильно. Когда Минхо пытается поговорить с ним об этом, Хенджин уклоняется, переводя тему на состояние здоровья Минхо. — И он слишком добрый. Не то чтобы я говорю, что ты не такой, ты просто… Ты хорошо дополняешь его. И мне нужна сейчас такая твоя черта. — Хорошо, — соглашается Чонин, склоняясь над прилавком пекарни. — Выкладывай. Минхо вздыхает. В последние несколько дней он только об этом и думал — о взгляде Сынмина сквозь дым и о том, как незнакомый маг… рухнул. — Я хочу поговорить с ним. С Сынмином. Я просто… — Нет, — резко отвечает Чонин. — Я даже не закончил мысль, — ворчит Минхо, и Чонин лишь прямо смотрит на него. Хенджин рассказал ему о том, что случилось на служении, Минхо знает это, и, видимо, у Чонина сложилось определенное мнение на этот счет. — Он боялся тебя даже до того, как ты чуть не убил человека прямо у него на глазах, — напоминает Чонин, и старший оглядывается через плечо, просто чтобы убедиться, что поблизости нет лишних ушей. — Он попросил тебя оставить его в покое, это ты и сделал. Так правильно. — Я хочу, чтобы он знал, что я не убийца, — негромко говорит Минхо. — Я хочу… Не то что предупредить его, но… Если он умрет, Чонин… Младший в ответ просто вздыхает, достаточно тяжко, чтобы Минхо вообще перестал говорить. — Я знаю это, Минхо, — продолжает Чонин. — Но я считаю, что ты не поможешь себе, преследуя его. Так что просто оставайся здесь. Помогай Хенджину. Пожалуйста. Знаю, что он не просил, но… У тебя связь с его Богом крепче, чем у кого-либо еще, и ему нужна твоя помощь. — Ладно. Хорошо, я сделаю все, что в моих силах. — Спасибо. Поэтому, несмотря на желание отправиться в город, чтобы следовать по запаху старой бумаги и чернил, Минхо сосредотачивается на Аранке. С Ним что-то не так, он уверен, и дело даже не в Хенджине. Он ясно говорил с Минхо в ночь служения, но это было куда смелее, чем за последние несколько лет. Будто Он просто не мог достучаться до своих последователей. Потому-то Минхо думает, что ему следует пойти туда, где Аранку легче будет говорить. Где-то в глуши. В таком случае, может быть, Минхо сможет его понять. Перейдя небольшой мост, Минхо направляется прочь от города в сторону леса. Он проходит мимо маленького храма и того святилища, что посещал ранее, направляясь еще глубже в лес. Плотный купол из ветвей закрывает небо над головой, не давай свету проникнуть и оставляя Минхо почти в ночи, пока он шагает. Он закрывает глаза, сосредотачиваясь, а когда снова их открывает, они светятся зеленым, зрачки его становятся кошачьими, чтобы он мог видеть в темноте. Он продолжает идти и вслушивается. Он может сказать, что что-то следит за ним задолго до того, как он может это увидеть. Ощущает присутствие, что сигналит в голове алым цветом и заполняет все вокруг него. Даже на расстоянии Минхо кажется, что он чувствует запах крови в чужом дыхании. — Здравствуй, — тихо произносит он. — Я здесь. Волк не старается показаться медленно — он резко выскакивает из темноты между деревьями, лапы его врезаются в плечи Минхо и валят его на землю. Заглядывая в глаза, Минхо думает, что может ощутить его дикость, излучающую тепло, что он чувствовал, когда Аранк вел его к Сынмину. Это хороший знак. Это то, чего он искал. Если он не будет съеден. Волк не двигается. Минхо выдерживает его взгляд и пытается сравнять собственное дыхание с чужим. Он делал так раньше, с пустельгой, которая однажды оказалась в саду Ко с запутанным в сеть крылом. Он ощущал Аранка во взгляде птицы куда сильнее, чем когда-либо прежде. Ощутил порыв чего-то настолько дикого и свирепого, что Ко не могла не приблизиться к птице, не покрыв хлопковый материал своей одежды в белые бутоны цветов. Волк рычит, и Минхо чувствует, как вибрации от этого звука проходят сквозь одежду в грудь, проносясь по кончикам пальцев и заставляя собачьи фиалки вокруг распускаться яркими розовыми и пурпурными цветами, которые едва можно разглядеть в темноте. — Так ты все еще здесь, — выдыхает Минхо. — Почему ты не хочешь говорить с нами? Почему не хочешь говорить с тем, кто так сильно любит тебя? Можешь ответить мне почему? Мгновение ничего не происходит. Затем, когда животное наклоняет морду и начинает обнюхивать лицо парня, он видит это — вспышку боли внутри черных глаз напротив, яркую, холодную и ясную. Он видит каменные стены, и статуи, и барельефы, и цветы, увядающие в мраморных кашпо. Это похоже на то, будто кто-то запер его в клетке, да такой тесной, что он двигаться не может, не может бороться, и это приносит боль. Он видит одиночество и изолирование, и боль от этого кажется такой огромной, что Минхо на секунду думает, что он вот-вот умрет. Парень задыхается, а волк продолжает рычать, качая головой из-за боли и замешательства, а затем отступает. — Мне жаль, — говорит Минхо, затаив дыхание. — Мне так жаль, что тебе пришлось чувствовать все это. Животное последний раз тяжело выдыхает, а потом исчезает среди деревьев, оставляя Минхо наедине с этими распустившимися фиалками, начавшими тут же увядать. Старший думает, что теперь знает, в чем может быть проблема. Он медленно возвращается по тропинке из леса, используя в качестве ориентира едва заметный блеск городских огней. Ему приходится остановиться, когда он подходит слишком близко, кошачьим глазам становится больно из-за столь яркого света. Он никогда прежде не видел, насколько эти огни пылали. Слишком больно смотреть на город глазами животного. Он моргает и рассеивает заклинание, снова погружаясь в темноту. В такое время Хенджин должен быть у себя дома, думает он, поэтому сразу же направляется туда, про себя извиняясь перед Императрицей за то, что снова позабыл накормить ее. Хоть она и доказала, что сама может найти себе пропитание, он все равно чувствует необходимость заботиться о ней. Как он и думал, Хенджин не один. Дверь ему открывает Чонин, одетый в одну из ярких длинных мантий Хенджина поверх рубашки. Это довольно странное сочетание, но Минхо про себя решает, что Чонину, каким бы красивым он ни был, действительно удается выглядеть в подобном наряде хорошо. — Привет, — тихо говорит младший. — Хенджин в постели. — Он спит? — Нет. Он просто… там. — Хорошо. Мне нужно поговорить с ним. Он следует за Чонином в комнату Хенджина, где его друг свернулся калачиков под традиционным покрывалом последователей Аранка — оно соткано из цветов в четыре слоя, полностью закрывая все промежутки и прощелины. Минхо с родителями почти сплели ему один из таких, но затем ему пришлось уехать, чтобы жить с Ко. Он чувствует тоску, завидев Хенджина. Должно быть, это покрывало — важный источник утешения, раз он так крепко прижимает его к себе. — Привет, — негромко здоровается Минхо. — Ты как? Хенджин переворачивается, одаривая друга слабой улыбкой. Цепочка с его лица пропала, как и макияж, темные волосы свободно падают на лицо, и он выглядит моложе. Нежнее. Еще более уставшим. — Привет, Минхо. Я просто замерз. — Иди сюда. Позволь мне помочь. Хенджин приподнимает покрывало, и Минхо пробирается внутрь, обнимая друга. Он действительно на удивление холодный. Минхо думает, что это не должно удивлять — что кто-то настолько близкий с Аранком физически страдает от потери связи с Ним, но это все равно настораживает. Старший делает все возможное, чтобы излучать как можно больше тепла, и Хенджин мягко вздыхает. — Спасибо. — Без проблем. В любом случае, думаю, что смогу помочь тебе. — Что? — Тебе нужно перестать ходить в храм, — объясняет Минхо, убирая пряди волос с чужого лица. — Аранк не может говорить с тобой там. Это не… Это неправильно. Он не может попасть туда. — Что? Минхо мгновение колеблется, пытаясь найти способ правильно донести свои мысли до друга. Он не совсем уверен, что сможет. Он ощущает слабость и боль, и ужасное, ужасное одиночество… И слов просто не подобрать. — Доверься мне, — говорит он. — Это место неправильное, есть что-то в том, как его построили. Ничего не может пустить корни. Ничего не может впитать солнечный свет. — Я… Минхо, я там работаю. — Знаю, — соглашается Минхо. — Но в городе есть и другие места, нуждающиеся в таком талантливом флористе, как ты. Пожалуйста, я уверен, что это поможет. Сидя на низком пуфике Хенджина, Чонин хмурится. — Как ты до этого додумался? — Я говорил с волком, — начинает Минхо, и Чонин, кажется, на секунду теряет дар речи. — Поверь мне. Храм… Это неправильное место. Ты это знаешь, ты чувствуешь это. Знаешь, что все эти ощущения не похожи на прежние. Ты знаешь этот… холод. — Я не думал… Все так плохо? — тихо спрашивает Хенджин, и Минхо кивает. — Это место плохо влияет на тебя, Хенджин. Он пытается достучаться до тебя, клянусь, он просто… не может. Он не говорит о странном, отдающимся эхом одиночества чувстве, что он испытывал. Это не имеет особого значения, пока не имеет. Неужели храм отрезает Аранка от других Богов? Неужели Он одинок, пытается взывать к своим брату и сестре? Минхо не знает. — Ох, — вздыхает Хенджин. — Спасибо. — Ты всегда можешь поработать в пекарне какое-то время, если останешься без работы, — говорит Чонин с нежной улыбкой на губах. — Думаю, ты бы отлично справился с украшением печенья. Хенджин смеется. Так тепло и сладко, что часть Минхо немного успокаивается. Он чувствует, что затишье Аранка покрыто своими тайнами, которые ему нужно разгадать, он чувствует, что чего-то все равно не хватает, но он счастлив, что смог хотя бы немного быть полезным. Он остается с Хенджином и Чонином еще несколько часов, пока луна не показывается высоко в небе. Его друг все время прижимается к нему, купаясь в его тепле, и Минхо не может отрицать, что ему нравится чувствовать, что он помогает кому-то, кто ему так дорог. Чонин заботится о Хенджине, Минхо это знает, может уверенно сказать это по тому, как они смотрят друг на друга с такой теплотой и чувствами, несмотря на такое короткое время их знакомства, но ему приятно осознавать, что им комфортно рядом. Идя по городу, Минхо мысленно возвращается к лесу и образам, что всплывали в голове. Это глубже, проблема не только в Хенджине, думает он, это уходит вниз, к корням в городе и воде, что течет под землей. Что бы Аранк ни пытался сказать ему через эту дикую и извращенную магию, это важно. Он задается вопросом, пострадал ли лишь один Хенджин? Чувствует ли он сам Аранка так, как должен? Ко всегда говорила о том, что Он говорит с избранными, он помнит о них — говорит словами, будто находится рядом с ними. — Я никогда такого не ощущал, — сказал он ей. — Никогда не слышал Его голос. Думаешь, когда-нибудь услышу? Она улыбнулась ему тогда, такой странной, печальной и обеспокоенной улыбкой. — Ну, — начала она. — Говорят, что такие люди, как ты, привыкли слышать Его голос в любом порыве ветра. Я никогда не думала также. Но, в конце концов, я никогда и не бродила по диким местам, как ты. Но Минхо так и не услышал этого, даже спустя много лет. Он хотел. Старший понимает, что немного отвлекся, прежде чем его мысли успели унести его еще дальше. Он срезает путь через тесные переулки, проходя мимо домов, в чьих окнах горит свет. Это место знакомое, но на секунду он думает, что лишь потому, что проходил здесь раньше, заблудившись в этих маленьких улицах города. И тогда он чувствует это. Сынмина. Это странное знакомое тепло свечей и темных чернил. Минхо до сих пор не знает точно, почему он ощущает его так ясно, как свет, пробивающийся сквозь туман, но он уверен, что смог бы найти этого почти незнакомца среди толпы. Он колеблется, взгляд его останавливается на маленьком домике, точно таком же, как все остальные, из окон также льется свет. Проходит едва секунда, как дверь с грохотом распахивается, и двое парней оказываются на улице, прямо перед ним. Он сразу же узнает их, как ему кажется, одного точно. Джисон. Джисон и его возлюбленный, чье имя Минхо не запомнил. Он лишь мельком видит Сынмина в комнате, прежде чем Джисон бьет его метлой. Удар совсем слабый, но его достаточно, чтобы застать врасплох, и Минхо делает несколько поспешных шагов назад. — За что?! — спрашивает он, и Джисон снова угрожающе поднимает метлу. — Чтобы ты держался подальше, — говорит он, и Минхо поднимает руки, сдаваясь. — Я не специально сюда пришел, — клянется он. — Я срезаю путь домой. Я был у друга, и это самый быстрый способ дойти до дома. Я говорю правду. — А то, что ты оказался на служении, тоже было совпадением? — Нет. Нет, Аранк привел меня к Сынмину. Думаю… — Минхо нерешительно замолкает, заметив Сынмина, тихо наблюдающего за происходящим из дверного проема. — Думаю, Он хотел, чтобы я защитил тебя. — Убив кого-то? — яростно спрашивает другой парень. Очевидно, те двое рассказали ему о произошедшем. — Я этого не делал, — говорит Минхо, отчаянно надеясь, что они его послушают. — Я оттащил его от огня. Подождал, пока он не начнет просыпаться, а затем ушел. Даже если бы Аранк хотел, чтобы я убил его, я… Я не смог бы сделать этого. Джисон прищуривает глаза, явно готовый начать высказывать свои сомнения, но Сынмин заговаривает прежде, чем тот успевает что-то сказать. Его голос тихий, едва различимый. — Он говорит с тобой? — дрожащим голосом спрашивает он. — Аранк? Минхо требуется мгновение, чтобы вновь обрести дар речи — в тоне Сынмина присутствует что-то такое, чего он раньше не слышал, своего рода тихое любопытство, и Минхо, кажется, взволнован этим сильнее, чем нужно, ведь парень говорит без страха или отчаяния. — Это был единственный раз, когда я слышал его так ясно. Большую часть времени я Его почти не чувствую. Не знаю, должно ли быть так, но это так. Что-то в Сынмине, кажется, успокаивается после этих слов. Не то чтобы это видно по его движениям, не то чтобы на губах появляется улыбка, но Минхо уверен, что видит, как что-то меняется. Будто клубок начинает понемногу разматываться. — О, — говорит он, и в груди Минхо загорается любопытство. — Лейв… Она говорит с тобой? — спрашивает он. — Думаю, что именно Она тебя избрала, не так ли? — было бы интересно узнать, один лишь Аранк молчит. Рассказ Хенджина о матери Чонина дает понять, что Сирин тоже может быть таким же, но возможность спросить об этом мага вряд ли представиться снова, а он хочет узнать как можно больше от человека, рядом с которым он ощущает безопасность. — Не говорит, — шепотом признается Сынмин, и сердце Минхо замирает от того, как тот замыкается в себе. — Она… Я иногда связываюсь с Ней, но Она… Будто Ее вообще здесь нет. — Думаю, — осторожно начинает Минхо, — что с Ней тоже неладно. Я имею в виду, я… Я пытался поговорить с Аранком сегодня вечером, и что-то не так, Сынмин, думаю, что так не только с Ним. Думаю… Мне кажется, что если с Ним что-то неладное, то, возможно, с остальными тоже. Они должны говорить с нами. Знаю, что должны. Мы должны чувствовать, что они с нами, по крайней мере. Моя наставница говорила о том, что иногда чувствует присутствие Аранка, будто Он находится рядом с ней в самые важные моменты, но я ощущал это лишь однажды, — он мгновение смотрит на Сынмина, пытаясь прочитать его реакцию. — Твой наставник когда-нибудь говорил что-то подобное? — спрашивает он. — О Лейв? Сынмин не решается отвечать, переводя дрожащий взгляд с Минхо на улицу позади него. Ему все еще страшно, думает Минхо. Он все еще в ужасе от того, что его могут сломать. — Нет, — в конце концов говорит он. — Не совсем, — вопрос Минхо, похоже, задел младшего за живое, и Минхо захотелось взять свои слова назад, но уже слишком поздно. — Мне кажется, что действительно может быть что-то не так, — говорит он Сынмину. Он отчаянно желает объяснить ему, поделиться тяжестью этого знания с кем-то, кто мог бы его понять. Сынмин же похож на него, и если он тоже чувствует это дистанцирование от своего Бога, Минхо нужно с ним поговорить. Он пытается сделать шаг вперед, но метла в руках Джисона тут же не дает ему придвинуться ближе. Это справедливо, думает он. Все так, как сказал ему Чонин — если Сынмин и раньше боялся его до смерти, сейчас он, должно быть, в ужасе. — Я думаю… Я знаю, что с Аранком что-то не так, и, возможно, с Сирином, но… Если проблема еще и с Лейв, если… Если Они не могут достучаться до нас… Не знаю, просто… Я думаю, что мы именно те, кто сможет все понять. Ты, я и остальные, мы ближе всех к Ним. Они выбрали нас. — Они выбрали тебя, чтобы ты умер, — горько бормочет Чанбин. Минхо не может оторвать глаз от Сынмина. Сейчас он выглядит задумчивым, без страха, будто что-то аккуратно встало на свое место. — Лейв не закончила траурную церемонию Чанбина, — тихо говорит младший. — И Ее не было на служении, я не мог… я не мог чувствовать Ее там. — Я не знаю, что мы можем сделать, — признается Минхо. — Но я думаю, что мы должны хотя бы попытаться. Нам нужно хотя бы попробовать понять. Мы, возможно, единственные, кто может это сделать. — Я… — начинает Сынмин, и Минхо видит, как он колеблется. — Я не знаю. Я не доверяю тебе. — Клянусь, я не убивал того мага, — говорит Минхо. — Если ты поэтому мне не доверяешь, я… Пожалуйста, я клянусь, что он был жив, когда я уходил. — Почему он должен тебе верить? — спрашивает Чанбин. — Это может быть уловкой. — Это не так. Пожалуйста. Я никому не хотел причинять боль, Сынмин, я просто хотел защитить тебя. Я просто… Если что-то происходит, я просто хочу поговорить об этом с кем-то, кто мог бы меня понять. Кто мог бы помочь мне разобраться. — Сынмин, — начинает Джисон достаточно тихо, чтобы это не коснулось ушей Минхо. — Сынмин, не думаю, что это хорошая идея. — Знаю, — также тихо отвечает Сынмин и поворачивается, встречаясь взглядом с Минхо. Он слегка дрожит, и старшему хочется убедить его, что он в безопасности. — Есть кое-что, что мы можем попробовать, — медленно продолжает он. — Поговорить, но тебе придется довериться мне. — Хорошо, — отвечает ему Минхо, и что-то в выражении лица Сынмина загорается. Может, он не ожидал, что Минхо так легко согласится. Вероятно, он действительно ему не доверяет. — Тогда встретимся здесь через два дня, — произносит Сынмин. — Я сделаю кое-что, что временно заблокирует нашу магию. И мы не сможем причинить друг другу боль. — И мы будем беззащитны перед кем-либо еще, — понимает Минхо, и младший кивает. — Вот поэтому ты должен довериться мне. Минхо почти не задумывается. Может, это плохая идея. Может, ему следовало уйти, как только Джисон его ударил. Но он не может просто игнорировать то, как Боги становятся все дальше от них. Он не может игнорировать свои сны, в которых продолжает появляться Сынмин. — Хорошо, — говорит он. — Встретимся здесь. — А теперь уходи, — прямо говорит Джисон, и Минхо вопросительно смотрит на Сынмина. Тот кивает, и старший послушно делает шаг назад, затем еще один. Чанбин и Джисон неподвижно стоят, все еще готовые на случай, если Минхо все же что-то задумал, но тот видит, что они начинают расслабляться, когда он разворачивается, уходя прочь. Они заботятся о Сынмине, он видит это. Они хотят, чтобы он был в безопасности. Это хорошо, что кто-то из людей настолько добр к нему. Минхо старается не надеяться, что вскоре у него тоже появится шанс.

***

— Сынмин, — начинает Джисон, как только они заходят внутрь, закрывая за собой дверь. Сынмин лишь качает головой. — Я знаю, — негромко начинает он. — Знаю, что подпускать его ближе — это плохая идея. — Тогда зачем это делаешь? Сынмин неспешно присаживается за обеденный стол, вытаскивая из кармана маленький колокольчик с празднования. Он не знает, почему ему все еще необходимо держать его при себе. Он пытался, один или два раза, оставить его в комнате, когда спускался вниз, но каждый раз засовывал его обратно в карман. Это кажется правильным, будто что-то встает на свое место, когда колокольчик звенит, посылая Сынмину видение бледно-голубого шелка и ощущение аромата бергамота и розы. И это становится лишь сильнее, когда Минхо рядом, — ощущение правильности. Даже когда он напуган, даже когда искренне верит, что Минхо причинит ему боль. Это случилось еще при их первой встрече, как он помнит. Магия старшего только-только коснулась чего-то внутри его груди, и за мгновение до появления страха, это казалось правильным. — Может, Боги хотят, чтобы мы работали вместе, — устало предполагает он. — Я не… Я не знаю, как это объяснить. Он пугает меня. Я ему не доверяю, я просто не смогу. Но что-то становится правильным, когда он рядом, Чанбин, будто все обретает смысл, а я не… Я не знаю, что еще могу сделать, кроме как помочь ему. — Думаешь, он мог использовать магию на тебе? — интересуется Джисон. — Заставил тебя так себя чувствовать. — Не знаю. Может быть. — Я так не думаю, — тихо начинает Чанбин, стоя около двери. Он выглядит немного смущенным, когда Джисон и Сынмин поворачивают к нему головы. — Знаю, что я не… Что я не понимаю, как работает магия, но… Это турнир на выживание. Не думаю, что у кого-то есть время играть в подобные игры в такой ситуации. — Да, — соглашается Сынмин почти шепотом. — Думаю, что да. Но тогда чего он хочет, если не просто поиграть с тобой? — спрашивает какой-то таинственный голос в голове. Что это значит? Почему вы двое, кажется, не способны избегать друг друга? Я не знаю, отчаянно отвечает Сынмин. Не знаю, что все это значит. Я знаю лишь то, что не могу сказать, начну ли ему доверять. Я не могу сказать, хочу ли ему доверять. Но если есть способ узнать, что не моя вина в том, что Лейв не хочет отвечать мне, я должен знать об этом. Если есть какая-то причина, помимо моих собственных ошибок и недостатков, из-за которых Она кажется такой далекой, мне нужно попытаться понять. Даже если он предаст меня. Даже если из-за этого меня убьют. — Какой у тебя план? — спрашивает Джисон. — Как ты заставишь вашу магию на время перестать работать? — Мой наставник кое-чему научил меня, на крайний случай, — негромко поясняет Сынмин. — Как временно прервать связь с Богом. Это не… это не неприятно, не думаю, но другим магам благодаря этому будет труднее найти нас. — Как долго это длится? — Всего несколько часов. Мы не… Мы не должны быть отрезаны от наших Богов. Я имею в виду, такие люди, как я и Минхо. Если бы это продолжалось дольше, нам было бы нехорошо. Джисон протягивает руку, нежно прикасаясь к руке Сынмина. — Ты уверен насчет всего этого? — спрашивает он. — Меня не привлекает идея, что ты можешь пострадать только из-за того, что хочешь поговорить с ним. — Знаю, — понимающе отвечает Сынмин. — Но я должен. Не знаю, как это объяснить, мне просто нужно. Мне нужно поговорить с ним, нужно понять, могу ли я ему доверять. — А если поймешь, что не можешь? — Тогда я уеду из города, — тихо говорит Сынмин. — Если пойму, что не могу доверять Минхо, я перееду куда-нибудь в глушь. Куда-нибудь, где не так много людей. Может, поеду на побережье. Джисон с поникшим видом кивает, а Чанбин просто долго прожигает младшего взглядом. Он понимает чуть лучше, чем Джисон, как думает Сынмин. Возможно, не полностью, но немного больше. — Думаю, тогда нам нужно использовать это время с тобой по максимуму, — просто говорит он, бросая Сынмину пальто и улыбаясь. — Давай. Пойдемте где-нибудь поужинаем. — Я… — Жалобы не принимаются. Просто… Позволь нам насладиться твоей компанией, хорошо? — …Хорошо. Вечер они проводят прекрасно — кушают в маленьком ресторанчике на окраине города, на дверях которого висят венки и узлы веревки. Каким-то образом это все ощущается словно дом. Чанбин тоже это знает, думает Сынмин. Он знает, что младший чувствовал бы себя спокойнее в месте, где почитают Лейв. Если ему все же придется уехать, он будет безумно скучать по ним. Он будет скучать по всему этому. Поэтому сейчас он делает все возможное, чтобы насладиться этим теплом, светом и смехом своих друзей. Делает все возможное, чтобы не думать о завтрашнем дне.