Глава 9: белое кружево
14 апреля 2023 г., 14:12
Следующим утром Сынмин корпит над заклинанием. Эта работа тонкая — он аккуратно сворачивает кружево и завязывает в маленькие узлы, чтобы сделать что-то, что можно прицепить к одежде. Распутывает и снова завязывает до боли в пальцах, не в силах остановиться, ему нужно, чтобы все было правильно. Хоть Джисон и Чанбин обещали не тревожить Сынмина, пока он работает, Джисон осторожно стучит в дверь и выглядит немного обеспокоенным тем, как долго все это длится. Он находит Сынмина сидящим на полу в окружении лоскутов кружева — пальцы его дрожат, пока держат материал, а дыхание прерывается. Джисон осторожно забирает кружево и обнимает друга, нежно покачиваясь из стороны в сторону.
— Все хорошо, — говорит он. — Ты не обязан делать это, если не хочешь.
Это не так, но Сынмин не отвечает. Я сам решил, что мне нужно сделать это. Я решил, что мне нужно знать, что происходит. Просто я не могу понять, как правильно это сделать, и, видимо, никогда не смогу, и я просто не могу дышать.
Они с Джисоном никогда не обсуждали подготовку Сынмина или же методы его наставника. Джисон не знает, как тяжело ему дается магия. И это хорошо, как считает Сынмин. Он не знал бы, как говорить об этом, не знал бы, как колдовать рядом с Джисоном и Чанбином, если бы они были в курсе.
Ему и без этого достаточно тяжело.
Ему требуется еще несколько часов и столько же кружек чая, чтобы сделать все правильно — или, по крайней мере, почти. Кружево начинает понемногу темнеть, приобретая оттенок потрепанной желтой материи, когда он аккуратно прикрепляет к ней булавку. Это сработает, думает Сынмин, но не знает, как долго. Может быть, Минхо и не заметит, если действие заклинания прекратиться. Он на это надеется. Может быть, он не заметит, что кружево вновь станет белоснежно-белым.
Однако, Сынмин так не считает. Минхо кажется довольно наблюдательным. Он поймет, когда магия растворится и он снова станет свободным.
Все, на что Сынмин действительно может надеяться, это на то, что старший не предпримет каких-либо действий после этого.
А может, он должен. Так считает какая-то часть Сынмина. Может, было бы лучше, если бы все это быстрее закончилось. Тебе все равно не одержать победу. А Минхо хотя бы не незнакомец. Ты мог бы попросить его сделать все быстро и поближе к дому, чтобы тебя нашли.
Эти мысли приходят в голову так внезапно, что шокируют. Он, конечно, и раньше понимал, что вряд ли переживет турнир, но он не думал, что хотел бы такого. Никогда не надеялся, что этому придет конец. Никогда не представлял, как именно.
— Джисон и Чанбин будут по тебе скучать, — твердо говорит он сам себе, приступая к созданию второй броши.
Они все равно будут о тебе скорбеть, говорит тихий голос внутри. Возможно, лучше было бы, произойди это раньше.
Сынмин не может ответить на это.
Он просто продолжает работать, собирая кружево для второй броши и тихо напевая песенку, которую раньше часто пел его отец, разгоняя тьму.
***
Через два дня после встречи с Сынмином около дома Джисона Минхо снова возвращается туда ранним утром, когда солнечные лучи только начинают раскрашивать небо над городскими крышами. День холодный. Мороз начинает окутывать мосты с наступлением зимы, и парень подрагивает, плотнее закутываясь в пальто и накладывая легкое согревающее заклинание. Ветер дует ему в лицо, в сторону леса и небольшого храма, и Минхо изо всех сил старается не обращать внимание на ощущение, что его отчитывают. Вчера он солгал Хенджину, сказав о том, что не сможет пойти с ним в храм, потому что ему нужно поработать над заклинаниями. — Я собираюсь найти других магов, — сказал он. — Если я буду знать, где они, то смогу избегать. Его друг лишь понимающе кивнул, не подозревая, что Минхо сделал это еще несколько недель назад. Поэтому старший чувствовал легкий груз вины внутри. Но Хенджину все еще нездоровится, он до сих пор мерзнет, устает и дрожит, и Минхо не хочет беспокоить его, говоря о его встрече с Сынмином. А что касается Чонина, то он бы непременно рассказал обо всем Хенджину. Таковы уж их отношения. Поэтому он идет один, нежно поцеловав Императрицу в голову на прощание. Он почти уверен, что увидит ее снова. Ведь он не думает, что Сынмин сможет сделать ему больно. Но никогда не будет лишним попрощаться. Шагая по улицам, Минхо обнаруживает, что почти не задумывается, куда идет — он ощущает Сынмина, словно навигатор видит точку на карте, что становится ближе с каждым шагом. Кажется, что с каждой их новой встречей эта странная связь между ними становится лишь сильнее, и он задается вопросом, чувствует ли Сынмин то же самое. Скорее всего, да, как думает Минхо. В конце концов, он согласился на разговор. Дом точно такой же, каким он помнит его — на кухне горит свет, а сквозь мутное стекло проглядываются очертания силуэтов, поэтому он стучит. На сердце становится неожиданно легко. Скорее всего, это как-то связано с близостью к Сынмину, будто он окутан тишиной бумаги и чернил, что появляется с чужим присутствием. Однако дверь ему открывает не Сынмин. Это Чанбин, и как только он это делает, то возвращается в дом, чтобы дать знак остальным, что гость пришел, но при этом он не выказывает ни одного знака приветствия. Джисон передает ему что-то, и Чанбин протягивает предмет Минхо. — Прикрепи к одежде, — говорит ему Чанбин. — Это на некоторое время лишит тебя возможности колдовать. Минхо осторожно берет предмет в руки. Это маленький цветок из пожелтевшего кружева, на обратной стороне которого аккуратно закреплена булавка. Он не чувствует исходящей от броши магии, но чем дольше он смотрит на нее, тем сильнее ему кажется, что он может ощущать ее явное отсутствие. Это выбивает из колеи, и он почти физически ощущает, как змеи на груди начинают извиваться в попытках вырваться. Но Сынмин не будет разговаривать с ним без этого. Он это знает. Минхо аккуратно прикрепляет брошь к своему пальто. И секунду спустя становится трудно дышать. Мир будто схлопывается вокруг него, все становится меньше, серее и менее похожим на реальность, а воздух становится на вкус словно пыль, оседая на языке без привкуса жизни. — Эй, ты… Ты в порядке? — спрашивает Чанбин, и Минхо пытается, но не может кивнуть. — Сынмин, — зовет парень и оглядывается внутрь дома. — Сынмин, может, тебе не стоит надевать ее, он не… — Я в порядке, — удается сказать Минхо. Разум его все еще затуманен, а внутри что-то кричит, что чего-то недостает, но он в состоянии стоять на ногах. Чувство такое, будто он практически ослеп, постоянно хватаясь за фантомные ощущения прежних чувств. Становится еще хуже, как только в поле зрения появляется Сынмин, и такой же цветок из старых кружев приколот к его куртке. Он бледный и усталый, его трясет при каждом шаге. Минхо не способен его чувствовать. Не может ощущать ту нежность, которая следует за младшим, завлекая Ли. Если он закроет глаза, Сынмина будто вообще нет рядом. Почти полное отсутствие этого заставляет Минхо почувствовать себя нехорошо. — Давай, — говорит Сынмин, и голос его такой тихий, что Минхо едва его слышит. — Пошли. — Пошли? — Я не хочу делать это здесь, — шепчет Сынмин. — Я не… Не хочу разговаривать об этом здесь. — Хорошо, — осторожно соглашается Минхо. — Тогда пошли. Ему приходится упереться руками в стену, чтобы нормально выпрямиться, и когда он это делает, становится легче. Сынмин же так не выглядит: он все еще бледнее шнурка на его куртке, глаза пустые и тревожные. Однако он делает шаг, несмотря на дрожь в теле, и начинает идти в глубь переулка, оставляя Джисона и Чанбина стоять в дверном проеме. Некоторое время они не говорят. У Минхо складывается впечатление, что Сынмин пытается начать, но в итоге вновь погружается в молчание еще более глубокое, чем то, из которого хотел выйти. Наблюдать за этим тревожно, и в конце концов Минхо решает преодолеть собственную странную усталость и начать разговор. — Почему ты не хотел разговаривать при Джисоне и Чанбине? — спрашивает он, и Сынмин прерывисто двигается, чтобы стать немного дальше от Минхо, будто эти слова каким-то образом могут достать до него. Ли сопротивляется желанию протянуть к нему руку, как к бездомному коту, и нежно притянуть ближе. — Я… Я подумал, что они будут задавать вопросы, на которые у меня нет ответа, — тихо отвечает ему Сынмин. — Я мало что знаю о моей связи с Лейв. Джисон начал служить Ей куда раньше меня, и я подумал… Я подумал, что если бы он хотел что-то узнать, я бы не смог ему помочь. — Ты не всегда поклонялся Лейв? Сынмин мгновение молчит, очевидно, сомневаясь, стоит ли ему говорить об этом с Минхо. В итоге он, кажется, решает, что в этом нет ничего плохого, поэтому продолжает тихим-тихим голосом, что Минхо приходится напрячься, чтобы расслышать. — Нет. Моя семья поклонялась Сирину. Никто… Мы не понимали, почему Лейв выбрала меня. И мне потребовалось немало времени, чтобы начать понимать Ее. Я все еще не знаю, насколько хорош в магии. — Кажется, ты применяешь ее достаточно хорошо, — замечает Минхо, протягивая руку, чтобы коснуться кружевного цветка на воротнике пальто, а Сынмин ничего не говорит в ответ. Ли вновь ощущает острое отсутствие собственной магии. Он мог бы понять, что чувствует Сынмин, если бы она все еще была с ним, мог бы ощутить его сердце сквозь пространство между ними. Но он не может. — Ты, должно быть, нравишься Лейв, — продолжает он. Говорить становится легче, пока он привыкает к тяжести, которая, кажется, свалилась на него, несмотря на то, что Сынмин рядом ощущается словно пустота. — Все равно выбрала тебя, даже когда ты не был Ее последователем. — Она почти не разговаривает со мной, — признается Сынмин. — Ну, я действительно считаю, что есть… Сынмин замирает посреди переулка, прежде чем старший успевает закончить мысль. Плечи его опускаются. — Вероятно, я не смогу тебе помочь, — тихо начинает он. — Думаю… Думаю, что мне не следует быть здесь, я… Я должен уйти. Я не могу помочь. Не тогда, когда вообще никогда не был с Ней связан. Ты сказал, что чувствовал Аранка рядом, но Она… Она никогда… Он собирается уходить, слегка поворачиваясь, и избегает встречи с взглядом Минхо, и тот, не задумываясь, тянется к нему. Он хватает Сынмина за локоть, так нежно, что младший останавливается. — Останься, — через мгновение удается сказать Минхо. — Пожалуйста. Ты единственный, кто может помочь, Сынмин. Я не могу доверять никому другому. Затем Сынмин поворачивается, встречаясь с ним взглядом, и его глаза такие темные и сверкающие, наполненные искрой чего-то, что Минхо не в силах распознать. На мгновение у старшего перехватывает дыхание. Как бы часто Сынмин ни снился ему, ни снились поцелуи и близость в обозримом будущем, Минхо никогда не переставал думать о том, почему мог бы влюбиться в него. Он доверяет судьбе и пророчеству, закрыв глаза на то, что все это на самом деле значит для него и его будущих чувств. Но тут, на мгновение, ему начинает казаться, что он видит это. Даже без магии. В глазах Сынмина сверкает звезда, да так ярко и уверенно, что притягивает Минхо с особой силой, от которой он не знал, как убежать. Она скрыта, затемнена отчаянием, страхом и недоверием, но она есть. — Почему? — спрашивает его Сынмин. — Почему ты доверяешь мне? Я так же могу причинить тебе боль, как и любой другой, — его голос мягкий и неуверенный, и Минхо приходится взять себя в руки, чтобы не рассказать Сынмину о каждой детали его снов. — Думаю, Аранк этого хочет, — говорит он, и Сынмин просто смотрит на него. Минхо замечает, что его все еще трясет, и он не может не притянуть Кима чуть ближе, чтобы тот не упал, сжимая его локоть чуть крепче — не настолько, чтобы причинить ему боль или удержать, но достаточно, чтобы он знал, что сможет подхватить Сынмина, если тот начнет падать. Это плохая идея. Глаза Сынмина расширяются, когда он пытается вырваться. Рука напрягается под пальцами Минхо, пока он пытается ее высвободить. Старший тут же отпускает его, делая шаг назад, чтобы показать, что Сынмину ничего не угрожает, и тот приваливается к стене, ощущая дрожание коленей. — Прости, — осторожно начинает Минхо. — Извини, я просто… Мне показалось, что тебе тяжело стоять, и я… Я хотел помочь. Сынмин в ответ лишь слегка качает головой, снова отводя взгляд от глаз Минхо. — Я в порядке. Давай. Нам нужно идти дальше. — У тебя есть какое-то конкретное место, куда мы должны прийти? — Да. Мне думать там легче. Минхо позволяет Сынмину идти впереди, оставаясь на расстоянии фута позади него, чтобы снова не напугать. Даже без магии Сынмин, вероятно, считает, что что-то может случиться, и Минхо не думает, что в силах убедить его в обратном. Поэтому он шагает медленно и осторожно, пока они петляют по переулкам и между домами. Затем Сынмин останавливается в небольшом дворике, окруженном высокими стенами. Здесь немного людно. Около стен стоят ящики и метлы, но одна из них остается свободной. На ней что-то нарисовано бледно-зеленым, серым и красновато-коричневым, и Минхо приходится потратить несколько мгновений, чтобы изучить получше. Один — три — девять — три — один. Вот, что написано на стене. Слова окружают сплетенные между собой ветви веревок, разбросанные звезды и змеи, прикусывающие собственные хвосты. Все так спутанно, и Минхо не может сказать, где заканчивается один рисунок и начинается другой. Пантеон Триады. Три Бога, каждый из которых под своим собственным символом, работают вместе, чтобы сохранить мир, как единое целое. — Здесь кто-то пытался меня убить, — признается Сынмин, и мимолетная радость, окутавшая Минхо от того, что Сынмин первым заговорил с ним, быстро проходит, пока мозг пытается переварить эти слова. — Кто-то с турнира? — спрашивает он, голос его немного дрожит, и Сынмин кивает. — Бродячая кошка отпугнула его и дала мне время убежать, — бормочет он. — Из всех возможных вещей… Кошка. — Ты не пытался бороться? — Нет. Не совсем, — он больше ничего не говорит, лишь обхватывает себя руками, как будто ему холодно, несмотря на куртку на нем. Минхо его понимает. Мир не кажется таким теплым, как с наличием связи с Аранком. Он понимает, что именно беспокоит Хенджина, и эта мысль заставляет его сердце сжаться от беспокойства. — Думаю, кошка — это знак того, что мой Бог присматривает за тобой, — слегка шутит Минхо, и Сынмин поворачивается к нему с огоньком в глазах, который напоминает улыбку. — Если бы мы только могли спросить. Ты действительно не можешь связаться с Ним? — Я смог сделать это дважды за последнее время, — признается Минхо. — Но лишь благодаря исключительным обстоятельствам. Один раз, когда ты был в опасности, а второй, когда я изо всех сил пытался сделать это. Хотя не думаю, что мне нужно делать это. Заходить так далеко, чтобы получить от Него хоть какой-то знак. И мой друг… У него тоже сильная связь с Аранком, но в последнее время он почти ничего не чувствует. Ему было тяжело. Сынмин тяжело вздыхает. — М-мне жаль, — говорит он Минхо. — Но я все еще не понимаю, как могу тебе помочь. Не понимаю, почему ты думаешь, что это так важно, чтобы работать вместе и пытаться разобраться. — Потому что я прежде никогда не слышал что-то о двух магах, имеющих какую-либо связь, — говорит Минхо. — И, может быть, ты и не чувствуешь этого, может быть, лишь я чувствую, но я думаю… Я уверен, что мы связаны, Сынмин. Знаешь, когда ты рядом, что-то внутри меня просто… успокаивается. Долгое время Сынмин ничего не говорит. Он молча стоит, уставившись в стену с выражением лица, которое Минхо хотел бы знать достаточно хорошо, чтобы понять. — Это не так, — в итоге произносит Сынмин, и голос его мягкий, почти тихий. — Не только ты это чувствуешь. Я не знаю, что это, но теперь я будто знаю тебя, и могу чувствовать, если ты рядом. Будто становится… тепло. Сердце Минхо скачет в груди. Сынмин тоже это чувствует. Сынмин чувствует то же самое, что и Минхо, когда они находятся рядом друг с другом, будто что-то становится правильным. А Сынмину он тоже снится? Но ему не представляется возможность спросить. — Что ты предлагаешь делать с этим? — спрашивает Сынмин. — Если Боги пропадают, отступают… Что нам делать? Минхо замолкает, чтобы собраться с мыслями, что все еще хаотично летают в голове после признания Сынмина о том, что он чувствует связь с Минхо и его магией. — Я не… Я не уверен. Полагаю, нам нужно выяснить, происходит ли то же самое с Сирином, прежде чем сможем приступать к каким-то действиям. Если бы это было только с Аранком и Лейв, все было бы иначе, но если это касается их всех… — Приближается фестиваль Историй в Огнях, — тихо начинает Сынмин, все еще разглядывая фреску на стене и не смотря на Минхо. — Не знаю, смогли бы мы вообще почувствовать Сирина, но я могу попытаться. Я… Раньше я поклонялся ему. Может, смогу узнать, есть ли Он здесь. — У меня есть друг, который мог бы помочь, — говорит Минхо. — Если тебя устроит, что кто-то еще знает, кто ты. Сынмин смотрит на него, видимо, немного смущаясь. — Я… Зачем мне видеться с ним? — Я имею в виду, если мы пойдем на фестиваль вместе, — поясняет Минхо, и глаза Сынмина расширяются. — Думаешь, нам лучше пойти по отдельности? — Ну, я… — Сынмин снова отводит взгляд, нежно прикасаясь к броши на своей куртке. Она кажется белее, чем раньше. Может, из-за того, что лучи солнца полностью попадают на нее. — Мы не сможем надеть ее, если хотим ощутить магию. — Да, — мягко отвечает Минхо. — Ты должен довериться мне. Долгое время Сынмин ничего не говорит, и Минхо все больше понимает, что младший откажется, что не согласится снова видеться с Минхо, несмотря на то тепло, что они оба чувствуют в присутствии друг друга, что он не будет доверять ему, как бы Минхо ни старался. — Могу я подумать об этом? — спрашивает он, и Минхо почти что падает без чувств от облегчения. — Я не… Я не уверен. — Конечно, — отвечает Минхо. — Конечно, можешь. Просто… Праздник уже через две недели. Встретимся днем у белого моста, если ты надумаешь идти вместе, хорошо? Встретимся там и сможем поговорить о том, что нужно искать. Сынмин кивает, взгляд его немного неуверенный, но все равно твердый, и Минхо начинает думать, что чувствует слабый след того ощущения, которое всегда появляется рядом с Сынмином — чернила, скользящие по пергаменту, соединяющие аккуратные курсивные линии, высыхающие на странице. — Мне нужно вернуться, — говорит он, и Минхо мычит в знак согласия, стараясь не придумать какой-нибудь предлог, чтобы младший остался. — Может, и увидимся через две недели. Минхо качает головой. — Мне придется пройти мимо дома Джисона, чтобы навестить друга. Я пойду с тобой, если ты не против. Сынмин немного напрягается, но кивает и начинает шагать в сторону дома. Минхо следует за ним, бросая последний взгляд на рисунок на стене, когда удаляется. Один — три — девять — три — один. Что-то в надписи задевает за живое, но Минхо не может точно сказать что — словно семя одуванчика уносит ветер. Какое-то одинокое чувство. На обратном пути они не разговаривают, но Минхо и не считает это необходимым. Он думает, что почти снова начинает чувствовать Сынмина, может, потому, что Сынмин признал, что между ними все же есть какая-то связь. И это словно нить, привязывающая его ближе к странной, тихой натуре Сынмина. Он не осознает, что действительно может снова ощущать Сынмина, пока они не оказываются в нескольких шагах от двери дома Джисона. Он может чувствовать его, даже если закроет глаза, будто его магия — продолжение магии Минхо. Его собственная магия, которая снова с ним, пульсирует по венам и согревает изнутри. Сынмин поворачивается, чтобы попрощаться, и Минхо может сказать, что точно знает. Их магия вернулась, возможно, она уже была с ними какое-то время, и Сынмин все еще жив. Все еще здоров и невредим. Видишь? Хочется сказать Минхо. Я не причиню тебе вреда. Я бы никогда этого не сделал. — Увидимся через две недели, — вместо этого произносит он. — Может быть. — Может быть, — Сынмин на мгновение останавливается, избегая его взгляда. — Прощай, Минхо. — Прощай. Он наблюдает, как Сынмин заходит в дом, дверь за ним закрывается с тихим скрипом. Минхо закрывает глаза и может чувствовать Сынмина сквозь дерево и камень. Все еще живого. Он задается вопросом, может ли Сынмин сейчас чувствовать его тоже.***
Сынмин почти не разговаривает с Джисоном и Чанбином по приходе домой. Они ожидают его за обеденным столом, лица сияют облегчением, и Сынмина тут же окатывает волна вопросов, но он не совсем понимает, что ответить. Он отвечает так коротко, как только может. Да, он в порядке. Нет, Минхо не пытался сделать ему больно. Увидятся ли они снова? Он не знает. Через какое-то время они, кажется, понимают, что он не особо хочет говорить, и Джисон обещает позвать его на ужин или принести еду в комнату. — Спасибо, — отвечает Сынмин и делает все возможное, чтобы улыбнуться им, направляясь к себе. Оставшись один, он осторожно снимает брошь с куртки, кладя на ладонь. Кружево давно стало вновь белым, и даже если Минхо не понимал, что это значит, Сынмин уверен, что старший это чувствовал. И он ничего не сделал. Он смотрел в глаза Сынмина, пока магия делала его таким ярким, красочным, и он лишь попросил снова встретиться. Может, он действительно не собирается тебе вредить, думает какая-то его часть. Может, он добрый. Может, хороший. Перед глазами сразу возникает образ Минхо, окутанного огнем и дымом, а также мага, рухнувшего у его ног, будто всю жизнь по крупицам вытянули из его костей. Как ты можешь быть и тем, и другим? Удивляется Сынмин, захлебываясь в отчаянии. Как ты можешь быть таким светлым и таким красивым, пока твои руки так запачканы? — Думаю, что, вероятно, ненавижу тебя, — бросает он, обращаясь к воображаемому призраку Минхо, но в этих словах нет силы. Ненависть разжигает такой огонь, как думает Сынмин, который может сжигать все мосты, воспоминания и надежду, а в Сынмине такого огня нет. Самый близкий маг, с которым он когда-либо находился, — это Минхо, а Сынмин уже достаточно хорошо знает это тепло, чтобы понять, что его недостаточно, чтобы разжечь пламя. Оно мягкое. Словно солнечный свет на коже. Нет, Сынмин не ненавидит Минхо. Он не может ему доверять, но это не ненависть. Он снова смотрит на цветок в своей руке, кружевной, чистейшего белого цвета. — Ты доверяешь ему настолько, что видишь его без этого, — шепчет он сам себе, и ни один голос в его голове не отвечает. Возможно, ничего внутри и не знает, что сказать, или, может, каждая его часть согласна с ним. Он пойдет на фестиваль вместе с Минхо. Он уже знал это почти в ту же секунду, как Минхо спросил. Оставив свой маленький кружевной цветок на подушке, Сынмин зажигает свечу и пытается молиться.***
К счастью для Минхо, когда он приходит к Хенджину, тот спит. Чонин приглядывает за ним, нежно убирая прядки волос с его лица, и Минхо пользуется моментом, чтобы насладиться тем фактом, что у этих двоих сложилось все хорошо. Любовь иногда расцветает в самых странных местах, как он полагает, но и в самых обычных тоже. Как у незнакомца в пекарне, желающего узнать твое имя. — Чонин, — тихо зовет он. — Могу я поговорить с тобой? Младший поднимает взгляд, слегка хмурясь. — Конечно. Присаживайся. — Нет, я имею в виду… В коридоре. Минхо наблюдает за тем, как он оглядывается на Хенджина, крепко уснувшего под слоями одеял. Он уже не такой бледный, как прежде, и Минхо надеется, что он хорошо отдохнул, но Чонин, похоже, все еще не хочет оставлять его. — Пять минут, — говорит он, и старший кивает, отступая к двери, чтобы Чонин следовал за ним. — Я сделал то, что ты говорил мне не делать, — начинает Минхо, и Чонин впивается в него взглядом. — Я… Я говорил с Сынмином. — Минхо… — Знаю. Знаю. Я не знаю, что тебе сказать. Я наткнулся на него несколько дней назад и попросил о разговоре, и он ответил «да», если при этом даст мне то, что заберет мою магию, что он и сделал… — Ты позволил ему что? — Она вернулась. Я в порядке, Чонин, я просто… — он вздыхает, не зная, с чего начать. — С тех пор, — медленно продолжает он, — как Хенджину стало нехорошо, я думал, что что-то может быть… не так. С Богами. Я размышлял над этим, Чонин, и все говорит о том, что они исчезают, что они не здесь, не так, как должны быть. Думаю, что Аранк пытался привести меня к Сынмину, потому что он может помочь. Он тоже чувствует это, даже если Лейв никак не влияла на него, он… Он чувствует, что мы двое… связаны, — он колеблется, не зная, как воспримет Чонин его следующие слова. — Я говорил с ним, просил пойти со мной на фестиваль в честь Сирина. И… и с тобой. Мы бы смогли попробовать и выяснить, со всеми ли Богами это происходит, увидеть, пропадает ли Сирин, как Аранк с Лейв, а потом… попытаться что-то с этим сделать. — Минхо… — устало начинает Чонин, и Минхо готовится к лекции, которой не последовало. — Отлично. Я пойду, потому что не хочу, чтобы тебе сделали больно, но… тебе не стоило этого делать, Минхо. Не понимаю, почему ты настаиваешь на этом, почему у тебя эта… эта странная потребность подвергать себя опасности из-за какой-то связи, которую ты ощущаешь с кем-то, кого едва знаешь. И не притворяйся, что это лишь из-за Богов и желания помочь Хенджину. Я знаю тебя, Минхо, и я знаю, что ты добрый и большая часть тебя действительно желает помочь, но… но не только. Не тогда, когда ты говоришь о своих снах так, как ты это делаешь. Не тогда, когда говоришь о нем, — он тяжело и устало вздыхает, и Минхо сдерживает себя, чтобы не обнять друга. Плохое состояние Хенджина сказывается на нем, он знает. Чонин просто хочет, чтобы человек, которого он любит, снова был здоров. — Может, я пойму это, когда встречусь с ним, а? — устало говорит он. — С Сынмином, я имею в виду. — Так значит, ты сделаешь это? — Да. Да, сделаю. Чем скорее я помогу тебе разобраться в этом, тем скорее Хенджин поправится. Правильно? — Как у него дела? — тихо интересуется Минхо. — Похоже, сегодня он не такой бледный. — Так и есть. Немного. Чуть раньше мы ходили в лес, и там ему было лучше. Он был почти нормальный. Мы попытаемся гулять там чаще, особенно сейчас, когда он больше не работает в храме. Надеюсь, это исправит ситуацию, — Чонин на мгновение закрывает глаза, и Минхо сдается. Он подходит ближе, осторожно притягивая Чонина к себе. Через мгновение младший расслабляется в объятиях Минхо, выдыхая в его волосы и нежно похлопывая по плечу. — Спасибо. — Ты хорошо о нем заботишься, — мягко говорит ему Минхо, и Чонин снова вздыхает. — Я делаю все, что в моих силах. Ладно, я хочу обратно к нему. Останься ненадолго на случай, если он проснется. — Я буду здесь до конца дня, — обещает Минхо. — Ты можешь немного поспать, если хочешь, а я присмотрю за ним. — Спасибо, Минхо. Я не спал почти всю прошлую ночь. — Так и думал. Он сидит тихо, пока Чонин переодевается и медленно проскальзывает на кровать рядом с Хенджином, прислонившись лбом к его затылку и закинув руку на его талию, чтобы держать рядом. Минхо отводит взгляд, чувствуя, что момент слишком интимный, чтобы кто-то его увидел, но он делает это недостаточно быстро, чтобы в голове не вспыхнула картина из сна. Сынмин, лежащий рядом с Минхо на его кровати. Пошатывающееся стекло искажает бледно-голубой свет и отбрасывает его на чужое лицо, когда тот тихо плачет. Я буду обнимать тебя так же, как Чонин обнимает Хенджина, пытается сказать ему Минхо. Он не знает как, не знает, к какой магии обращается, чтобы Сынмин знал, что Минхо будет рядом с ним. Когда ты вот так заплачешь, я обниму тебя. Обещаю. Но городские улицы и недели выстраивания доверия лежат между Минхо и тем, чтобы вот так крепко держать Сынмина в своих руках. Он пока даже не хочет этого, не в романтическом плане. Не в первый раз он поражается тому, насколько странно знать, что он будет любить кого-то так сильно. Он не любит Сынмина. Он едва его знает. Но однажды он обнимет его так, как Чонин — Хенджина. Поцелует его, прижав теплую ладонь к его коже. Он совсем не знает, что с этим делать. Он пытается не думать о худшем из своих снов. О Сынмине, холодном, бледном и неподвижном. В последние дни эта картина часто всплывает в голове, наполняя тело парня странной печалью, более глубокой, чем он должен испытывать к кому-то, кого так недолго знает. Но сейчас он просто сидит и присматривает за Хенджином. Он накладывает на друга еще одно согревающее заклинание, позволяя магии покрыть и Чонина, и наблюдает, как маленькая морщинка между чужими бровями разглаживается. И он ждет. Сынмина и того, чтобы звезды выстроились в ряд для празднования дня Сирина. Это все, что он может сделать.
