Глава 11: комфорт
14 апреля 2023 г., 14:20
Сынмин много разговаривает о фестивале с Чанбином и Джисоном. В конце концов, им многое интересно, начиная с того, как прошло само празднование, заканчивая реакцией Минхо на произошедшее с Лейв. У них тоже есть для него новости — по-видимому, последнее свечение в храме Сирина погасло во время фестиваля. Из-за этого атмосфера в городе напряженная. Монотеизм, что накапливался годами, переживает своего рода всплеск, поскольку последователи Сирина все дальше отстраняются от других Богов, обвиняя Их в своей потере. И это разительно отличается от блеска, общности и белого огня прошлой ночи. Сынмин старается не думать о падшем маге слишком много — о том, как он, должно быть, боялся, ощущая эту тяжесть в груди. Был ли он один посреди темной улицы? Или он рухнул в толпе, окруженный незнакомцами? Хотел бы он, чтобы другие последователи его Бога сплотились или же впали в отчаяние, если бы узнали о странной отдаленности Сирина от своих брата и сестры?
Ему становится плохо при одной мысли об этом.
Сынмин делает все возможное, чтобы попытаться объяснить все это друзьям: насколько пустым казался огонь, будто он сам лишает мир красок, а не заполняет ими, запах соли и исчезающий дым после того, как Лейв погасила фонари. Однако есть несколько маленьких деталей, которые он опускает. Минхо, с улыбкой зажигающий бенгальский огонь для маленькой девочки. Его белый кот со звездами в глазах, мурлыкающий у его ног. Сынмин пока не хочет рассказывать им об этом. Он не знает, поймут ли они всю сложность этого, того, как он никогда не сможет заставить свою магию выйти за пределы прямых линий, того, как он представляет, что стены становятся меньше, если он попытается. Поэтому и опускает.
Но все равно думает об этом.
Он также много думает о картине. Прошло много лет с тех пор, как он чувствовал подобный прилив желания создавать, поскольку оно добралось до кончиков его пальцев быстрее, чем он мог воплотить ее, картину, в жизнь. Может, что-то в нем поменялось, решает Сынмин. Может, Минхо что-то в нем поменял.
Он думает о маленьком коте, которого создал Минхо, и о том, как он сделал это так просто.
Разве ты не также колдуешь? Спросил тогда старший. Будто создать что-то, основываясь лишь на мысли, было самой легкой вещью в мире.
Будто каждый, кто одарен даром Богов, мог сделать это.
Не в силах игнорировать это, несколько ночей спустя Сынмин отправляется в путь, проходя по мостам и тихим улицам. Огни фонарей над ним мерцают, некоторый отголосок Лейв все еще в тени, и приятно чувствовать, что Она может быть рядом с ним. Для того, что он хочет сделать, может понадобиться Ее сила.
Лес за пропадающими огнями города темнее, чем окружающее его место — оазис из света звезд и улиц. Они исчезают быстрее, чем думал Сынмин, и у него перехватывает дыхание, когда он ступает на лесную тропинку, следя за каждым движением теней. Он делает все возможное, чтобы выровнять дыхание. Для эксперимента, который он запланировал, ему нужно быть как можно более спокойным.
В итоге, когда тропинка начинает сужаться настолько, что Сынмин едва может ее разглядеть, он выходит на поляну. Почему-то создается впечатление, что она ждала его — кусты и заросли неподвижны, ветви деревьев замерли, словно руки, тянущиеся навстречу, кроны деревьев создают идеальный купол, пропускающий через себя лишь слабые полоски лучей лунного света, а в центре главенствует пень, обросший папоротником, что медленно увядает из-за холода, — он старый, оставшийся от древнего дерева, что давно обрушилось на землю и сгнило. Все это кажется правильным.
Сынмин делает несколько неуверенных шагов. Его сердце бьется быстро, в ушах звучит барабанный бой, от которого кружится голова, когда он обдумывает то, что собирается сделать, но ему все равно удается добраться до пня и опуститься перед ним на колени.
Он делает глубокий вдох. Он сможет это сделать. Он маг, в конце концов. Избранный Повелительницей Бесконечных Волн.
Устраиваясь на папоротнике поудобнее, Сынмин пытается вспомнить слова Минхо. Меня научили чувствовать магию. Искать тепло в воздухе и превращать в то, что я хотел. За годы, проведенные со своим наставником, Сынмина никогда не учили ничему подобному. Магия, насколько он был осведомлен, существует лишь в прямых линиях, сильных рунах и конструкциях из проволоки и бечевки. Каждый раз, когда он пытался колдовать вне всего этого, появлялись последствия.
Но, возможно, этого хотел лишь его наставник, а не Лейв. Возможно, это просто тот путь, по которому прошел старик, озлобленный и напуганный, пытающийся научить Сынмина выживать единственным известным ему способом.
А Минхо заставил магию выглядеть так просто. И конечно — конечно — Сынмин тоже может это сделать, если попробует.
Если он пойдет против всего, чему его учили.
Сделав еще один глубокий вдох, Сынмин накрывает ладонями пень. Он знает, чего хочет. Простую иллюзию маленькой черной мышки с яркими глазами. Ничего слишком сложного.
Сынмин пытается не думать о том, что она идеально дополнит белого кота Минхо, о том, как они вдвоем гоняются друг за другом по залитым звездным светом улицам.
Закрыв глаза, он пытается сосредоточиться на ощущении того, что хочет создать. Мышь. Нужно лишь почувствовать тепло в воздухе и придать ему форму мыши. Это все, что ему нужно сделать.
И на мгновение он чувствует это. В его ладонях что-то мягкое, это ощущается не совсем как мех, и Сынмин пытается сосредоточиться сильнее, пытается сделать это более твердым, потому что мышь там, в его руках, как и пытался сказать ему Минхо…
Это длится всего секунду, прежде чем он понимает, что не может дышать.
На момент сознание его не реагирует, он лишь легко удивляется недостатком воздуха. Но меньше чем через долю секунды это удивление пускает внутри свои корни. Перед глазами возникает образ его старой тренировочной комнаты, руны на ее стенах светятся, а сами стены становятся все ближе и ближе с каждой ошибкой, каждым неверным шагом, каждым толчком за пределы тщательно проложенных линий в проволоке, бечевке и дыме от свеч. Он не может дышать. Стены становятся ближе, смыкаются вокруг него, и Сынмин не может дышать.
Он упирается руками в пень, пытаясь втянуть в легкие воздух, ногтями вырезая линии на мягком, влажном дереве и держаться за него как за спасательный круг. Его маленькая черная мышка рассеивается в воздухе, но у Сынмина нет времени оплакивать ее. Деревья стали ближе, чем раньше. Сынмин может поклясться, что они стали ближе, что они вытягивают воздух прямо из его легких, что сучки в дереве — это глаза, которые наблюдали за ним, пока он нарушал правила, которым пытался следовать с двенадцати лет.
У магии есть правила. Сила притяжения. Она не для прихоти, она не игрушка. Магия — это жизнь и смерть, и ты будешь относиться к ней соответственно. Иного я не потерплю.
Чья-то рука опускается на его плечо, и Сынмину удается набрать достаточно воздуха, чтобы закричать.
— Простите, — говорит он. Голос его хриплый и дрожащий. — Простите, я…
— Хэй, — мягко произносит голос, но вовсе не тот, которого ожидает Сынмин. Это голос не его старого, иссохшего наставника, сдвигающего стены вокруг него. — Хэй, Сынмин, что случилось? За что ты извиняешься? Сынмин? Поговори со мной.
Сынмину удается поднять взгляд, и сквозь слезы, что создают размытую пелену из-за паники и недостатка воздуха, ему кажется, что он видит перед собой Минхо.
— Сынмин?
Деревья наклоняются достаточно близко, чтобы начать душить его сильнее, и он теряет сознание.
***
Минхо до конца не может объяснить, как он узнал, что нужен Сынмину. Об этом дал знать шепот чувства, толчок, подобный ветру в спину, когда он провел рукой вдоль позвоночника Императрицы. Ощущение, будто тебя омывает потоком с легким запахом бумаги и чернил. Он, конечно, последовал за ним, и ощущение этого потока сменилось чем-то более серьезным. Отчаянным, может быть. И Минхо поспешил, пальто развевалось за ним, когда он бежал по городу, зная, что он нужен Сынмину. Ну, по крайней мере, что Сынмину нужен хоть кто-нибудь. Может, он и не будет рад увидеть Минхо, но они договорились сохранять жизнь друг другу. И даже если они не обсуждали условия, Минхо собирается держать свое слово. Лес смыкается вокруг него. Ночной воздух пропитан насыщенным запахом чернил, просачивающимся в почву. Зачем Сынмину быть здесь? Что он делает? Может, его похитили, думает Минхо. Может, поэтому Минхо чувствует, что нужен ему, что ему нужен кто-то, кто сможет помочь. Но зачем кому-то тащить Сынмина в лес? Его безумные мысли прерываются редеющими деревьями. Ему кажется, что он видит просачивающийся сквозь их ветви свет, и он замедляет шаг, внимательно вглядываясь в поляну перед ним. И вот он Сынмин. Стоит на коленях перед тем, что похоже на пень упавшего дерева, широкий и темный, покрытый призрачно-белой плесенью. Парень освещен светом, который Минхо и видел, и старшему требуется мгновение, чтобы понять, что он исходит из рук Сынмина. Он подкрадывается сбоку, надеясь лучше рассмотреть то, что младший пытается сделать. В конце концов, зачем Сынмину потребовалось улизнуть в лес посреди ночи? Возможно, это что-то секретное или что-то важное. Минхо на самом деле не готов увидеть Сынмина, полностью освещенного светом в его руках. Он мягкий, почти нерешительный, в нем больше тепла, чем сияния, и он так нежно освещает черты лица Сынмина, словно касается легкими поцелуями. Его кожа приобрела оттенок нежно-золотого, ресницы такие темные на фоне бледного цвета его щек, брови нахмурены, а губы слегка приоткрыты, пока свет лишь нарастает и обнимает его, словно любимого. У Минхо захватывает дух. Но все это заканчивается меньше чем через мгновение. Минхо наблюдает, как свет мерцает и гаснет, слышит, как Сынмин на другом конце поляны ахает. Старший видит, как парень дергается и хватается за пень, держась за него изо всех сил, пока его плечи часто трясутся и он отчаянно пытается глотать воздух. И, конечно, Минхо бежит к нему. — Хэй, — говорит он, когда Сынмин начинает хрипло извиняться, и старший пытается придать своему голосу мягкость, пытается не выдать, насколько он все еще в оцепенении, насколько захвачен зрелищем Сынмина, стоящего на коленях перед костями леса, словно святой. — Хэй, Сынмин, что случилось? За что ты извиняешься? Сынмин? Поговори со мной. Всего на секунду Сынмин встречается с ним взглядом. Глаза его темные, как почва, в которой деревья пускают корни, мягкие, как солнечный свет, и затуманены страхом и замешательством, как небо в снегопад. Минхо на мгновение думает, что Сынмин даже не здесь, не рядом с ним. Он где-то в другом месте. Где-то, где Ли не может до него дотянуться. Он обмякает в руках Минхо, голова его падает ему на плечо, и старший изо всех сил старается не паниковать, пока укладывает его. Сынмин все еще дышит, понимает Минхо, когда осторожно кладет парня на землю. Грудь его равномерно поднимается и опускается. Хорошо. Это хорошо. Минхо подумывает над тем, чтобы попытаться его разбудить. Это не было бы болезненно, Минхо так не думает, но что-то в том, как напугался Сынмин, в том, как он, казалось, вообще не узнал Минхо… Может, ему нужно выспаться. Пусть его разум перезапустится и восстановится после… что бы это ни было. Что бы Сынмин ни пытался сделать с этим светом, это закончилось плохо. Минхо не знает почему. Не имеет ни малейшего представления, чего хотел добиться младший. — Может, я смогу помочь, — шепчет он, нежно приподнимая Сынмина за плечи, чтобы уложить того на место, где корни деревьев его не потревожат. — Если ты позволишь мне. Но в данный момент Сынмин ответить не может. Поэтому Минхо сдвигается, осторожно кладя голову Сынмина себе на ноги, чтобы избавить его от боли в шее, когда он проснется, и накладывает на него согревающее заклинание, чтобы отогнать ночной холод. Пока Сынмин не вернется в лес — к Минхо — это все, что он может сделать.***
Он просыпается почти через час, немного шевелясь на коленях Минхо. — Сынмин? — тихо зовет его Минхо, и получает в ответ только тихий звук. Младший почти как кошка, и Минхо приходится бороться с желанием нежно погладить волосы Сынмина, как он сделал бы с Императрицей. — Сынмин, просыпайся. Тот медленно открывает глаза. Он тут же вздрагивает при виде Минхо, склонившегося над ним, пытаясь отодвинуться, но далеко отстранится у него не получается — рука упирается в землю, и он хмурится, отшатываясь обратно к Минхо. Кажется, он не совсем помнит, где он, и старший терпеливо ждет, когда Сынмин поймет. — Я… — начинает он, а затем замолкает, встречаясь взглядом с Минхо на мгновение, прежде чем он снова отстраняется. — Когда ты…? — Я… я почувствовал, что нужен тебе, — медленно объясняет Минхо. — И поскольку мы обещали сохранять друг друга в живых, я подумал, что должен быть… рядом. На случай, если кто-то пытался причинить тебе боль. — Ну, никого не было, — отвечает Сынмин, и для Минхо это звучит так, как будто он изо всех сил пытается унять дрожь в голосе. — Да, но… — Минхо колеблется, пытаясь действовать осторожно. — Я действительно был нужен тебе. Что бы ты ни пытался сделать, ты… ты потерял сознание, — Сынмин ничего не говорит, даже не смотрит на него, и Минхо решает рискнуть. — Что ты пытался сделать, Сынмин? Как только он задает этот вопрос, выражение лица Сынмина меняется. Это похоже на то, как ночь наступает за секунду, думает Минхо, весь солнечный свет пропадает из глаз младшего. Он уходит в свои мысли, пристально глядя на пень, и Минхо изо всех сил старается не протягивать к нему руки и не притянуть его обратно в свои объятия. — Это не имеет значения, — тихо отвечает Сынмин. — Это не сработало. Голос его сквозит пустотой, потерянностью, и это пугает Минхо больше, чем должно. Ведь он все еще едва его знает, но в нем такое отчаяние, такое, которое разрывает человека изнутри, пока от него ничего не останется… Это заставляет сердце старшего биться в страхе. Что бы только что ни произошло, Минхо не думает, что хочет оставить Сынмина наедине со всем этим. Нет, если это заставляет младшего так себя чувствовать. — Я заберу тебя к себе, — тихо предлагает он, дотрагиваясь до руки Сынмина. Тот снова отшатывается, но на этот раз не так резко и пугливо. — Я хочу… Ты был не прав, Сынмин. Что бы ни случилось, я хочу, чтобы ты был в безопасности. — Просто отведи меня обратно к Джисону, — возражает Сынмин, а Минхо качает головой. — Нет, — твердо говорит он. — Сынмин, ты едва дышал. Ты рухнул на землю. Я отведу тебя к себе, и ты останешься до утра. Хорошо? На мгновение Минхо думает, что Сынмин продолжит спорить с ним. Да, они договорились помогать друг другу, но Сынмин, похоже, настаивает на том, что ему ничего не угрожало, и поэтому ему не нужно, чтобы Минхо остался рядом. Но младший замолкает, плечи его опускаются, будто натянутая струна лопнула, и позволяет Минхо аккуратно помочь ему подняться на ноги. Ли обновляет согревающее заклинание во время этого, и он может сказать, что Сынмин чувствует это по тому, как его тело слегка напрягается. — Не делай этого, — шепчет он. — Сынмин, здесь холодно… — Не надо. Пожалуйста. Минхо молча подчиняется, медленно снимая заклинание. Сынмин слегка кивает, начиная отдаляться от центра поляны, и Минхо видит, как он начинает дрожать. Они молча идут по улицам. Сынмин слегка опирается на руку Минхо, как будто он беспокоится, что не сможет идти ровно самостоятельно. Минхо ничего не говорит по этому поводу, стараясь не показывать, что вообще заметил это, и Сынмин не говорит ни слова, пока Минхо не начинает вести его вверх по лестнице в свою квартиру. — Это место похоже на тебя, — тихо говорит он, и Минхо не совсем понимает, что ответить. К счастью, Императрица избавляет его от этого, выходя в коридор, когда парни открывают дверь, и Сынмин удивленно охает при виде нее. — Вернись обратно, дорогая, — говорит ей Минхо, и она высоко поднимает хвост и шагает обратно, будто она сама приняла такое решение. — Чувствуй себя как дома, а я пока ее покормлю, — говорит он Сынмину, и на мгновение кажется, что младший ничего не понимает. Он просто смотрит на Минхо широко раскрытыми глазами, слегка приоткрыв рот. — Что? — спрашивает Минхо. — Не ожидал, что у меня будет кошка? — Я… — начинает Сынмин, но опускает взгляд и немного краснеет, прежде чем успевает закончить предложение, и исчезает внутри квартиры. Минхо следует за ним, сдерживая улыбку, и принимается кормить Императрицу. Когда он заканчивает, ее мурлыканье наполняет маленькую кухню. Сынмин все еще просто… стоит посреди квартиры. Он выглядит более чем потерянным, разглядывая яркие цвета, растения и амулеты, висящие на шкафах, великолепную коллекцию чая, выставленную на полке. Теперь, когда Минхо думает об этом, он не уверен, что когда-либо видел Сынмина настолько ярким. Он так выделяется: бледно-золотистая кожа, темно-карие глаза и одежда из нежного твида. Будто картинка в сепии, идущая по его гостиной. — Садись, — мягко говорит ему Минхо, и Сынмин слегка вздрагивает. — Диван не кусается. Сынмин медленно присаживается. Почему-то он выглядит еще более выделяющимся из всего этого, чем когда стоял. — Я заварю тебе чай, — решительно говорит Минхо, и Сынмин слегка качает головой. — Нет, я… Не надо, спасибо… — Сынмин, — вздыхает Минхо. — Неважно, что ты пытался сделать — и тебе не нужно рассказывать мне — я только что увидел, как у тебя случилась паническая атака в лесу посреди ночи. Чай поможет. — Это не было… У меня не было приступа паники, — тихо возражает Сынмин, но звучит он неуверенно, и когда Минхо поворачивается, тот хмуро смотрит на свои ладони. С замираем сердца у старшего возникает ощущение, что такое могло происходить раньше. Сколько раз Сынмин заставлял себя проходить через подобное, пока никто не мог сказать ему, что это на самом деле? Пока некому было ему помочь? Минхо решает не зацикливаться на этом и добавляет в чай Сынмина немного лаванды, чтобы помогла успокоиться. Сынмину это нужно. Старший также добавляет немного магии, просто чтобы успокоить его еще больше, и доводит воду до кипения настолько бесшумно, насколько может. Он чувствует, как Императрица крутиться вокруг его ног, пока он занимается этими делами, и Минхо легким наклоном головы указывает в сторону Сынмина. Иди, пытается сказать он ей. Он не примет заботу от меня. Она одаривает его злобным взглядом, очевидно, оскорбленная тем, что он думает, что она не сможет заметить кого-то, кто так отчаянно нуждается в ее внимании, а затем пропадает из его поля зрения. Уши Минхо ловят тихий звук, который издает Сынмин, когда кошка запрыгивает к нему на колени, и нарастающий гул ее мурлыканья. Он улыбается. Сынмин принимает кружку чая с неопределенным кивком. Большая часть его внимания сосредоточена на Императрице, на том, как она бодается о его свободную ладонь, как будто он единственный человек в комнате, заслуживающий этого. Она излучает больше магии, чем Минхо и Сынмин вместе взятые, как думает старший, и он не в первый раз понимает, что, возможно, то, что он ее нашел, было предначертано. Пока Сынмин пьет чай в тишине, Минхо изо всех сил старается подумать. По дороге домой ему в голову пришла мысль о том, что картина с Кимом в лесу была для него не новой. Ему это снилось — Сынмин, стоящий на коленях и освещенный этим светом под кроной деревьев. Но последствия этого ему не приснились. Он не видел, как младший неловко сидит на диване, держа кружку чая словно спасательный круг, в то время как молчание между ними двумя лишь затягивается. Лишь раз, говорит Минхо своей магии, я бы хотел, чтобы ты сказала мне что-нибудь полезное. Мне бы не помешала помощь. Ответа, конечно, нет. — Полагаю, нам нужно поговорить, — небрежно бросает он, и Сынмин снова начинает ощущать напряжение, которое Императрица вытягивала из него. — Мы договорились сохранять друг другу жизнь, Сынмин, и я думаю… Мне нужно знать, что это все значит. Особенно, если ты снова собираешься исчезнуть в лесу посреди ночи. Несмотря на попытки Минхо скрыть обвиняющий тон в голосе, Сынмин немного сдвигается, сжимаясь, как он часто делает. — Прости, — бормочет он. — Я… Я больше не буду заниматься ничем подобным. — Зачем ты сделал это? — мягко спрашивает Минхо. — Я не… Я не пытаюсь отчитать тебя, Сынмин, я… Я просто хочу знать, как могу защитить. Если ты действительно не хочешь говорить мне причину, это нормально, просто… Если ты снова задумаешь сделать это, скажи мне. Пожалуйста. Чтобы я мог быть рядом. Сынмин отводит взгляд, но на секунду, Минхо уверен, он видит что-то вроде укола вины в его взгляде. — Я… Я пытался кое-что сделать, — размыто признается он. — Это не сработало. Я… сделал так, чтобы это не сработало. — Ты сделал так? Сынмин не отвечает, рука его замирает поверх шерсти Императрицы, и у Минхо возникает ощущение, что он снова зашел слишком далеко. — Сынмин… — начинает он, а затем замолкает. — Я заварю еще чаю. И я могу найти что-нибудь для того, чтобы ты уснул, если хочешь. Уже поздно. Сынмин качает головой. — Я бы… Я бы лучше не спал. Я могу поспать днем. — Хорошо, — соглашается Минхо. Он не особо этого хочет. Он бы предпочел, чтобы Сынмин немного отдохнул там, где, как он знает, безопасно, но он мало на что может повлиять. — Если ты так хочешь. Он неспешно заваривает для Сынмина еще одну чашку чая. Этот процесс успокаивает его нервы настолько, чтобы тон голоса был как можно нежнее, когда он снова начнет говорить. — Ты можешь доверять мне, Сынмин, — говорит он, и младший лишь одаривает его долгим взглядом. Он странный, в нем смешана неуверенность и решимость, которую Минхо не знает, как интерпретировать. — Знаю, ты не думаешь, что сможешь, но… — Я знаю, что могу, — шепчет Сынмин, и Минхо в удивлении замолкает. — Знаю, что могу тебе доверять, когда дело касается моей безопасности. Я просто… — он делает паузу, крепче обхватывая ладонями кружку. — Я не знаю тебя. Не доверяю тебе… — Секреты? — заканчивает за него Минхо, и Сынмин кивает. Он выглядит так, будто ему почти жаль. — Я доверяю тебе свою безопасность, — повторяет он, и Минхо слышит то, чего младший не произносит. Я доверяю тебе свою безопасность, но не более. Я доверяю тебе свою безопасность, но не свое сердце. Не то чтобы мысль о том, чтобы отдать свое сердце Минхо, приходила в голову Сынмина. Лишь один Ли несет бремя этого знания, как это ни странно. Затем он думает о том, что смотрел на эту ситуацию с довольно предвзятой точки зрения — он много думал о том, как мог бы в конечном итоге влюбиться в Сынмина, но никак не с обратной стороны — что Сынмин влюбляется в него. На самом деле это кажется почти невозможным — что младший, который, кажется, очень пугается любого движения со стороны Минхо, когда-либо полюбит его. Но он это видел. Чувствовал, как во сне Сынмин тянется к нему, как чужие губы мягко касаются его собственных. Он все еще не может понять, каким образом они дойдут до этого. — Ладно, — говорит он Сынмину. — Я понимаю. Сынмин кивает, и они снова погружаются в тишину. Он остается у Минхо до рассвета. Они не разговаривают, старший заваривает Сынмину чашку чая за чашкой, пока Императрица мурлычет у него на коленях. Не раз Минхо чувствовал взгляд младшего на своей спине, но к тому моменту, как он оборачивался, Сынмин всегда отводил глаза. Минхо думает, что нить, завязанная вокруг грудной клетки каждого из них замысловатыми узорами, связывает их двоих вместе. Это немного тревожит, но… каким-то образом это заземляет Минхо. Сынмин отказывается от его предложения проводить младшего домой. — Со мной все будет в порядке, — говорит он, осторожно убирая Императрицу с колен. Она, кажется, этим недовольна, но тут же сворачивается клубочком на нагретом Сынмином месте, когда он поднимается на ноги. — Мне нужно… подумать. Минхо кивает. — Хорошо. Просто… дай мне знать, если я снова стану нужен. Думаю, так как мы связаны, ты можешь… — Думаешь, что сможешь это почувствовать? — спрашивает Сынмин. — Если я попытаюсь… поговорить с тобой? Минхо снова кивает. — Именно так и думаю. Может, не вербально, но… я чувствовал это, когда ты нуждался во мне. Так что… попробуй. Сынмин медленно кивает. На секунду Минхо думает, что тот ничего не скажет и просто молча уйдет, но младший колеблется, будто ему есть что сказать. — Это касается и тебя, — в конце концов произносит он. — Если я буду нужен. Думаю… это будет считаться способом сохранять друг другу жизнь. — Полагаю, так и есть, — говорит Минхо. — По крайней мере, на сегодняшний момент. Мы всегда сможем разобраться во всем этом потом. Сынмин снова кивает, обхватывая себя руками. — Спасибо, — говорит младший, и звучит он искренне. — За… За сегодня, я имею в виду. Спасибо. Ты не обязан был этого делать. Минхо просто стоит на месте, думая о том, как Сынмин пытался втянуть воздух, о влажном дереве под его пальцами, о слезах, блестящих на коже в лунном свете, и задается вопросом, что еще он мог сделать. Воспользовавшись молчанием старшего, Сынмин выходит за дверь и начинает спускаться по лестнице. Шаги его затихают. Оставшись один в квартире, Минхо чувствует, как усталость накрывает плечи словно плащ. В конце концов, он не спал всю ночь, и большая часть его энергии ушла на заботу о Сынмине. Он действовал аккуратно, заваривая ему чай, чтобы избавить от страха, замешательства и обиды, которые нависали над младшим, но это все равно было утомительно. Переодевшись в более удобную одежду и задернув шторы, погружая квартиру в темноту, Минхо падает на кровать. На этот раз ему не снятся грядущие дни. Ему снится, как Сынмин тянется к груди и вытягивает из нее свет, лаская его, как живое существо. Ему снится лес, который сворачивается в бесконечное множество, словно калейдоскоп, ему снится, как они держатся друг за друга. Ему снится, как разбиваются зеркала, рассыпаясь на куски в его руках, и в каждом из осколков отражается Сынмин, будто он находится прямо за поверхностью. Ему снится.***
По дороге домой Сынмин ощущает еще более глубокую задумчивость. Конечно, в этом нет ничего нового — он проводит большую часть своего времени, погруженный в собственные мысли, да до такой степени, что Джисон дразнит его каждый раз по этому поводу. Но из-за Минхо, кажется, ситуация стала еще хуже. Невзирая на то мизерное количество времени, что им приходится находится рядом, всегда появляются много новых мыслей в голове Сынмина. Не то чтобы сегодняшняя их встреча была мизерной. Сынмин пытается игнорировать приступ стыда при мысли о том, что Минхо видел, как он ломается. Такое чувство, будто Вселенная насмехается над ним. Ли, похоже, было недостаточно того, что он и так знает, что Сынмин едва может колдовать. Так он еще и увидел, как младший потерпел неудачу. Но Минхо, казалось, было все равно. Старший просто хотел помочь. Просто хотел, чтобы Сынмин почувствовал себя лучше. Младший вздыхает, пытаясь по возможности избавиться от тяжести в груди. Это особо не помогает, даже когда он пытается представить, как она покидает его тело вместе с облачком пара изо рта, рассеиваясь в воздухе. Сидя там в тепле и уюте квартиры Минхо, было сложно представить его убийцей. Сынмин знает, что это нелепо — наверняка существует много убийц, что добры к животным или самостоятельно заваривают гостям чай. То, что Минхо добрый, не означает, что в нем нет тьмы. Сынмин закрывает глаза, чтобы не видеть фантомный призрак мага, что рушится на землю, окруженный огнем, и ударяется головой о камни. Чтобы не видеть глаза Минхо, отражающие пламя, когда Джисон оттаскивал Сынмина. Чтобы не видеть такие нежные в лунном свете глаза Минхо, когда он прижимал почти бессознательного Сынмина к себе. Сынмин не знает точно, как сложить эти два образа в голове. Это и неважно, говорит какая-то его часть. Лейв говорит, что ему можно доверять. Не имеет значения, что он творил по отношению к другим. Но это важно, решает Сынмин. Минхо имеет значение. Даже невзирая на связь, которую, кажется, им даровали сами Боги, даже невзирая на турнир, Минхо, кажется, имеет значение. Возможно, говорит себе Сынмин, он просто хочет доверять хоть кому-то. Он доверяет Чанбину и Джисону, конечно, но они не такие, как он. Он не знал бы, с чего начать, если бы попытался поговорить с ними о магии и всех нитях, что связали ее с Сынмином. Но Минхо, как он считает, мог бы понять. Сынмин на мгновение задумывается, не рассказать ли ему. Когда он протягивал Сынмину чашку чая, аромат лаванды и мелиссы окутал его, словно объятия, и Сынмину хотелось рассказать. Ты действительно считаешь, что это была паническая атака? Хотел спросить он. Такое случается с тех пор, как я повстречал своего наставника и он запихнул мою собственную магию внутрь стального ящика в моей груди, от которого, как мне кажется, у меня никогда не бывает подходящего ключа. С тех пор, как стены вокруг меня сужались каждый раз, как я ошибался. Я думал, что я просто слаб. Думал, что всегда лишь ошибаюсь. Ты правда думаешь, что это можно исправить? Ты можешь это исправить? Вместо всего этого он просто потягивал чай и впитывал нежные вибрации магии, исходящей от кошки у него на коленях. Здесь ты в безопасности, говорили ему ее глаза и тихое мурлыканье, и он так сильно хотел ей верить. Когда он добирается до дома, встречает Джисона. Глаза друга расширяются, когда младший входит в дом, и он смотрит в сторону лестницы, будто подозревает, что его дурят. — Доброе утро, — тихо приветствует его Сынмин. — Тебя всю ночь не было дома? — недоверчиво спрашивает Джисон, и Сынмин кивает. — Сынмин… — Знаю. Знаю, что это небезопасно, — он вздыхает, наблюдая, как от тарелки Джисона поднимается пар. — Тем не менее, Минхо позаботился обо мне. Он нашел меня и пришел. Он сказал, что может… что чувствовал, что я нуждался в нем. Джисон на мгновение замолкает, очевидно, пытаясь придумать, что сказать в ответ, но Сынмин прерывает его, прежде чем он может начать читать лекцию о том, что так сильно доверять Минхо было плохой идеей. — Ты действительно думаешь, что он сделал это? — тихо спрашивает Сынмин. — Тем вечером. Ты уверен, что он убил того мага? — Я не знаю, — медленно признается Джисон, откладывая ложку. — Я помню, как он упал и больше не двигался, и я помню, что видел Минхо, — он делает паузу, пока облачка пара продолжают клубиться над тарелкой. — Ты… Ты так не считаешь? — Я не уверен, — шепчет Сынмин и заставляет себя взглянуть Джисону в глаза. Они полны беспокойства и страха, и Сынмин уже жалеет о том, что хочет попросить. — Может, ты поможешь мне это выяснить? Мне нужно вернуться туда, где все это произошло. Джисон отвечает не сразу. Просто смотрит на Сынмина, слегка нахмурив брови, а затем переводит взгляд в окно, будто может видеть опасность, что притаилась среди освещенных рассветным солнцем улиц. — Я смогу помочь тебе вечером, — обещает он, и Сынмин не знает, как отблагодарить его. — Мне все равно нужно время, чтобы подготовиться, — признается он, и Джисон кивает, пока младший направляется к лестнице. Сынмину кажется, что друг скажет что-то еще, позовет его, но он этого не делает. Он просто сидит, уставившись уже не в окно, а на закрученный узелок веревки, что висит над ним. Как можно бесшумнее поднимаясь по лестнице, Сынмин оставляет его наедине с тишиной.***
Как только за окном начало темнеть, они вдвоем возвращаются в огороженный сад. Сынмин провел большую часть дня в своей комнате, корпя над проволокой, бечевкой и белой краской, чтобы смастерить несколько больших кукол. Их четыре, каждая размером с руку от запястья до локтя. Сделаны они из проволоки, вокруг которой намотана бечевка, а веревка обвязывает шеи, запястья и лодыжки. Сынмин надеется, что он все сделал правильно. Он потратит слишком много энергии в пустую, если это окажется не так. — Чем я могу тебе помочь? — спрашивает Джисон, когда они приходят на пустой двор. Сынмину нужно перевести дух, прежде чем ответить. Он прочищает легкие от фантомного дыма. — Ты помнишь, где именно мы стояли? — спрашивает Сынмин. — До того, как начался пожар. Джисон кивает, шагая к клумбе. Растения в ней все еще обуглены и медленно умирают. — Я был здесь, — говорит он. — Ты стоял слева от меня. Я помню, что постоянно отвлекался на то, как свет отражался в окне напротив. — Тогда стой там, — велит Сынмин, и Джисон расставляет ноги по ширине плеч, пока Сынмин достает белую краску и рисует вокруг него узор. Это что-то вроде круга, состоящего из петлей и завитков, и младший делает все возможное, чтобы дыхание его было ровным, пока он выводит линии на земле. Они делают это четыре раза, немного сомневаясь в том, где именно стоял Минхо, поскольку ни один из них точно не знает, где он находился, когда начался пожар. — Ты мог бы попросить его прийти, — говорит Джисон. — Если так доверяешь ему. — Я… — начинает Сынмин, а затем замолкает в попытках собраться с мыслями. — Я доверяю. Действительно доверяю, но… Это не значит, что я доверю ему это. И я не хочу снова колдовать, находясь рядом с ним. Об этом он не говорит. Не тогда, когда я знаю, что он может сделать подобное за одну секунду, одним движением своего пальто и блеском в глазах. — Ты не хочешь, чтобы он был здесь на случай, если выяснится, что он виновен, — медленно проговаривает Джисон, и Сынмин кивает. — Это вполне объяснимо. Сынмину не требуется много времени, чтобы закончить заклинание. В конце концов, его большая часть заключалась в куклах, в узорах на местах, где стояли Минхо, Джисон и тот маг, пока Сынмин чертил в надежде заполнить эти куклы следами. Он знает, что было бы проще, если бы он попросил у Минхо и Джисона по прядке их волос, но тогда конструкция была бы нестабильной, несбалансированной из-за недостающего элемента от мага, даже имени которого Сынмин не знает. Поэтому он колдовал из того, что сам смог сделать, оставаясь наедине со своими мыслями и надеясь, что этого достаточно. Джисон молча стоит в стороне, пока Сынмин осыпает пепел в форме ромбиков на каждом из четырех обозначенных мест в саду. Он уже делал подобное раньше, чтобы воссоздать образ птички, которая залетела к нему в комнату, когда ему было шестнадцать, но масштаб был иной. Он чувствует это, чувствует давящие стены из кирпича, чувствует, что пойман в ловушку этими небольшими проволочными конструкциями и сердцем, что он в них вложил, и он надеется, что, как только все начнется, также быстро и закончится. Когда магия, наконец, начинает проясняться, все исчезает. Это не совсем так, думает Сынмин. Больше похоже на то, будто он идет навстречу, сам становясь полупрозрачным, когда дымчатые образы восстают из каждого места, медленно преобразовываясь в лица, что он узнаёт. Его собственное, бок о бок с Джисоном. Минхо, выглядывающий из-за ворот. Незнакомец, что стоит в нескольких шагах от них, закутанный в плащ. — Вау, — слышит он, как тихо произносит Джисон, когда фигуры начинают двигаться. Движения их плавные и странные, совсем не похожие на человеческие, а призрачный огонь обволакивает их ноги, бедра и руки, видимый только там, где он касался их тем вечером. Стараясь ровно дышать, Сынмин наблюдает за тем, как все проигрывается по знакомому сценарию. Он смотрит, как его самого и Джисона загоняют в угол, как Минхо врывается в происходящее из переулка, и можно подумать, что это часть какого-то танцевального представления. Когда фигура Сынмина отступает к стене, дымчатый Джисон швыряет горшок, который, как только тот его касается, появляется в его руках, а затем пропадает, чтобы вновь появится, когда ударяется о плечо Минхо. Они начинают убегать, и Сынмин оборачивается, чтобы сосредоточить внимание на старшем. Почему-то то, что он видит, его не удивляет. Вместо того, чтобы видеть, как Минхо убегает, он видит, как старший приседает, хватая другого мага под руки. Он оттаскивает его от огня в ближайший переулок, проходя по краю действия заклинания. Сынмин идет за ним, так аккуратно, стараясь не стереть краску или не сдвинуть пепел, и видит полупрозрачную фигуру Минхо, что устало прислонился к стене. Грудь его тяжело вздымается, когда он откашливает дым, а другой маг распростерся у его ног. Минхо ждет, и Сынмин ждет вместе с ним. Незнакомый маг не подает никаких признаков жизни, помимо еле заметного дыхания. Маленькие завитки дыма начинают двигаться, когда его грудь поднимается и опускается. И, в конце концов, он начинает шевелиться, наклоняет голову, пока его руки трясутся. Жив. Дымчатый образ Минхо снова приседает, наблюдая за чужаком в поисках еще одного признака жизни. Когда оно появляется — еще одно легкое подергивание и неожиданный вздох — Минхо разворачивается и, прихрамывая, шагает прочь. Сынмин заходит обратно в сад, разрушая ботинком ромбик из пепла, и дымчатые силуэты рассеиваются, превращаясь в ничто. — Что… Что ты видел? — спрашивает Джисон. Он все еще стоит на своем месте, стараясь держаться подальше от зоны заклинания, чтобы случайно ничего не нарушить. — Я видел, как он утащил мага, но… — Он никого не убивал, — тихо говорит Сынмин. — Он не убийца. — Он… что? — Он утащил его подальше от огня, — начинает Сынмин, — а затем подождал, пока тот очухается. А когда стало понятно, что с ним все в порядке, он ушел. — О, — отвечает Джисон. Кажется, он не знает, что еще сказать, и Сынмин понимает его. Так или иначе, он думал, что Минхо виновен. Конечно, он хотел, чтобы это было не так, но что-то в принятии всей этой ситуации стало бы легче, окажись Минхо убийцей. Если бы так и было, Сынмин мог бы опереться на это, чтобы не доверять Минхо свою безопасность. Но, как он полагает, теперь ничего не может препятствовать этому. Ничего не может остановить Сынмина от дальнейшего падения в сияющий омут Минхо. И эта мысль пугает. — Пойдем домой, — произносит он едва слышимым голосом, и Джисон молча кивает. Чанбин ожидает их дома, готовя что-то, пахнущее специями, теплом и уютом. Джисон устраивается позади него у плиты, целует старшего в затылок и счастливо хмыкает. — Где вы оба были? — Колдовали, — отвечает ему Джисон, и Чанбин понимающе мычит. — Минхо заходил, — говорит Чанбин, очевидно, обращаясь к Сынмину. — Сказал, что ему нужно поговорить с тобой о библиотеке, и что забыл упомянуть об этом прошлой ночью. Я сказал ему, что передам тебе. — Спасибо, — говорит Сынмин. — Он говорил что-нибудь еще? — Только то, что ты должен приходить к нему всякий раз, когда захочешь, — отвечает Чанбин. — По-моему, он никуда не спешил. — Хорошо. Спасибо, Чанбин. — Без проблем. Ты поужинаешь с нами сегодня? Знаю, что тебе не всегда этого хочется. Сынмин на мгновение колеблется. Чанбин прав — он не всегда любит есть по вечерам. Но сегодня он решает, что ему нужна компания. Он хочет выразить свою признательность двум людям, что были так добры к нему. И кроме того… — Поужинаю, — отвечает он. — Я тут подумал… Я все равно в скором времени вернусь в свою квартиру, поэтому будет приятно побыть с вами двоими. — Теперь ты чувствуешь себя в достаточной безопасности, чтобы вернуться обратно, — задумчиво произносит Джисон, и Сынмин кивает. — Тебя это действительно пугало, не так ли? Мысль о том, что он может причинить тебе боль. — Так и было, — тихо признается Сынмин. — Но теперь я знаю, что могу ему доверять. По крайней мере, думаю, что могу. И я знаю, что если я буду в опасности, он будет рядом. Не то чтобы я планирую оставить вас двоих, я бы с радостью заходил в гости, и, конечно, был бы рад видеть вас обоих у себя, но… Чанбин смеется. — Эй, все в порядке. Тебе не нужно переступать через себя. Мы всё понимаем. И тебе здесь будут рады в любое время. — Абсолютно верно, — подтверждает Джисон. — В любое время, когда захочешь. В конце концов, мы бы хотели знать, как идут дела. — Я буду держать вас в курсе, — обещает Сынмин. — Вас обоих. — Тебе же лучше будет, — шутит Чанбин. — Вернуться и обнаружить, что ты внезапно можешь колдовать, было адским шоком, поэтому с того момента я бы хотел быть в курсе, — он улыбается, кивая головой в сторону плиты. — Ужин еще не скоро будет готов, так что можешь подняться к себе и собрать вещи, если хочешь. Я позову тебя. — Спасибо, — говорит ему Сынмин, и он искренне это имеет в виду. — За все, не только за это. Кое-как собирая вещи, он думает о своем пребывании в этом доме. Он знает, что здесь его держит нечто большее, чем просто ощущение безопасности. Если уж на то пошло, Чанбин и Джисон не смогли бы обеспечить его безопасность, если бы какой-то маг решил предпринять попытку убить его. Честно говоря, его держало здесь отсутствие одиночества. То, что в этом доме он не один. Он с кем-то, кто попытался бы убедить его, что все будет хорошо, кто бы немного поднял ему настроение. Кто заметил бы, что он внезапно исчез однажды ночью. Возможно, с его стороны было бы немного жестоко взваливать на них бремя этого горя, но Сынмин не смог бы смириться с мыслью о том, что он просто… исчезнет. Его квартира будет пустовать, собирать пыль, и никто не будет интересоваться, где и что с ним. А может, он уже смирился. А может, в нем все еще есть некая надежда, что он держит внутри и закрывает руками, чтобы ее свет не сиял слишком ярко — что он сможет прожить немного дольше, чем думал. Что Минхо может быть там, рядом с ним. Присаживаясь на кровать, что стала его за последние несколько недель, Сынмин смотрит на половину своего отражения в маленьком прикроватном зеркале. Виднеется лишь его щека, висок и один глаз — но почему-то оно кажется таким цельным, чем любое другое, когда-либо видимое им. Более реальным. Или, возможно, то, как он видит себя, только-только начинает меняться. Сложив еще несколько вещей в сумку, он закрывает шторы и спускается вниз. В конце концов, его ждут друзья.***
— Сколько уже сбылось? — спрашивает Хенджин, когда Минхо рассказывает ему о своем сне: о Сынмине, склонившемся в лесу, испускающем прекрасный свет, напуганным. — Два? — Три, — поправляет Минхо. — Сад, река и лес. — Значит, это все не случайность, — говорит Чонин. — Они реальны. Минхо действительно не знает, что на это ответить. Они втроем находятся в лесу, у одного из небольших лесных святилищ. Хенджину всегда здесь становится лучше, даже если он все еще пытается ощутить присутствие Аранка, а Минхо среди этой зелени думается лучше. Чонин стоит между ними двумя, плотнее укутываясь в свое пальто в попытках спрятаться от вечернего холода, и Хенджин, заметив как младший дрожит, придвигается ближе к нему. — Ты хоть знаешь примерно, сколько у тебя есть времени? — спрашивает Хенджин. — Прежде чем… прежде чем остальные начнут сбываться. — Прежде чем он умрет? — спрашивает Минхо, и Хенджин с несчастным видом кивает. — Нет. Думаю, есть еще время. Сначала он должен поцеловать меня, а это произойдет нескоро. Он пока даже не может смотреть мне в глаза. — А ты… хочешь этого? — спрашивает Чонин. — Что? — Ты хочешь, чтобы он тебя поцеловал? — Нет. Не совсем. Я… — Минхо разочарованно вздыхает. Ему достаточно сложно разобраться в собственных чувствах к Сынмину, не говоря уже о том, чтобы попытаться объяснить их кому-то еще. — Нет, — снова говорит он. — Не хочу. Но я… Я знаю, что буду этого хотеть, если вы понимаете, о чем я. Когда это произойдет, я буду этого хотеть. И это почти то же самое, что и хотеть этого сейчас. Почти. Чонин качает головой, очевидно, находясь в таком же смятении, что и Минхо. — Не завидую тебе, — бормочет он, и старший смеется. — Да, — печально соглашается он. — Ты и не должен. — После этого что-нибудь еще снилось? — с надеждой спрашивает Хенджин, и Минхо качает головой. — Только то, о чем ты уже знаешь. Никаких снов о турнире, которые не имели бы отношение к Сынмину. Лишь… лишь только он. Почему-то. — Но турнир не закончится после его… после его смерти, — медленно начинает Хенджин. — Если ты не думаешь, что он станет последним. Если ты не думаешь, что победишь. Если не думаешь, что сам станешь последним, кто устоит, единственной жертвой, которая останется в конце всего этого. — Знаешь, — устало отвечает Минхо. — Я почти забыл об этом. Я имею в виду, о турнире. О других магах. — А не должен был, — предупреждает Чонин. — Они все еще могут прийти за тобой. — Знаю. Но не уверен, что это имеет значение. Думаю… Я думаю, что все, что мы можем сделать с Сынмином, куда важнее. Думаю, понимание того, что происходит с Аранком и другими Богами, важнее. Думаю, что, может быть, если я исправлю это, я смогу спасти его, думает он про себя. Я думаю, что, если смогу вернуть нам Пантеон Триады, я изменю будущее. Изменю его судьбу. — Но это не значит, что ты не можешь погибнуть, — бормочет Чонин, и Минхо слегка толкает его в плечо. — Знаю, — говорит старший. — Я позабочусь о себе, обещаю. — И он, — тихо говорит Хенджин, и Минхо ждет объяснений. — Он тоже позаботится о тебе. Сынмин. Если ты позаботишься о нем, думаю, он будет тем человеком, который будет заботиться о тебе в ответ. Так долго, как сможет. Минхо нечего на это сказать. Хенджин прав, он знает, но тяжесть будущей скорби давит на любое ощущение тепла, что возникает при образе Сынмина, проявляющего к нему заботу. — Ладно, — говорит он вместо верного ответа. — Становится холодно. Пойдем домой. Они втроем удаляются от святилища в тишине, не оставляя ничего, кроме следов на начавшей замерзать от зимнего холода земле.***
По возвращении в его квартире достаточно тихо, и это на мгновение нервирует Сынмина. Он привык к звукам других людей в доме, что ходят и переговариваются сквозь стены. — Все будет хорошо, — говорит он себе. — Они прямо за углом, если будут нужны. Почему-то он не находит это настолько убедительным. Войдя в свою комнату, Сынмин обнаруживает, что что-то слегка выбивается из общей картины — что-то другое, понимает он, отличается от его ожиданий. В этом нет смысла до тех пор, пока он не переводит взгляд на конструкцию в виде веревок, колокольчиков и бумажных фигурок — на полу лежит на одну больше, чем раньше. Нахмурившись, Сынмин присаживается на корточки рядом и поднимает упавшие фигурки, поворачивая их так, чтобы увидеть имена Богов. Среди павших он находит одного мага Аранка, одного мага Лейв и двух — Сирина. Лишь двух. Последнее свечение в храме, как сказал ему Чанбин, погасло в ночь фестиваля Историй в Огнях. Так почему маленькая фигурка, связанная с ним, все еще на веревочке? Последователь Сирина жив или все-таки мертв? Сынмин ощущает, как грудь сжимает тисками, заставляя ребра давить на легкие. Ты сделал все неправильно. После всей проделанной работы твое заклинание даже не может сказать тебе правду. Ты не Минхо, который может делать самые прекрасные вещи, практически не прилагая усилий. Аккуратно кладя бумажные фигурки обратно на пол, он отворачивается. Если заклинание работает неверно, ему, вероятно, следует его снять. Но это займет какое-то время, а сил и энергии у него нет, поэтому он решает оставить это на потом. Лишь до утра. Солнце встает, и заходит, и снова встает, а Сынмин так и не снимает заклинание.
