Глава 12: доверие
14 апреля 2023 г., 14:25
Оставив свое сообщение Чанбину, Минхо обнаруживает, что не способен почти ни на что, кроме как просто… ждать Сынмина. Он уверен, что Чанбин передаст его слова, несмотря на личное недоверие, что он может испытывать по отношению к Минхо. В конце концов, он знает, насколько это важно. Он знает, что Минхо может обеспечить безопасность Сынмина.
Минхо думает, что уже и Сынмин, возможно, наконец-то начинает в это верить. Он уверен, что во время их последней встречи в их отношениях произошли некоторые изменения, сдвиг, что-то вроде того, как луна едва касается края солнца под конец затмения. Сынмин не совсем доверяет ему. Не хочет что-то рассказывать. Но он позволил Минхо помочь. Он позволил ему позаботиться о нем, даже на то короткое время. И когда Минхо предложил идти друг за другом, используя эту странную связь между ними, данную Богами, чтобы защитить друг друга… он согласился.
— Как ты думаешь, что он чувствует ко мне, дорогая? — спрашивает он Императрицу, когда она кутается в тепле на своем месте. — Не думаю, что могу точно сказать, что сам к нему чувствую. Полагаю, я чувствую больше, чем раньше, — она ничего не отвечает, глаза ее закрыты, когда она тянется, мех поблескивает на свету. Минхо вздыхает, протягивая руку, чтобы провести ладонью по ее спинке. — Знаю. Нет смысла беспокоиться. Все произойдет так, как должно.
Он полагает, что это относится и к неприятным вещам, но старается не думать об этом.
И, словно подтверждая это, Сынмин появляется несколько дней спустя. Минхо только-только оделся и теперь наслаждается чашкой крапивного чая, когда день начинает подниматься над городом, а ушки Императрицы навостряются, когда она поворачивает голову в сторону двери.
— В чем дело, дорогая? — шепотом спрашивает Минхо, и мгновение спустя раздается стук. Звук робкий, всего лишь несколько легких ударов о дерево, и Минхо уже знает, кто это, еще до того, как подходит к двери.
— Сынмин, — говорит он, отворяя дверь и стараясь держать тон голоса ровным. — Проходи.
— Спасибо, — тихо говорит Сынмин. — Я просто… Чанбин сказал, что ты хотел меня видеть, — он проходит в комнату, пока говорит, идя маленькими, легкими шагами, будто не хочет следить здесь. Минхо задается вопросом, помнит ли он, когда был здесь последний раз, что его присутствие отпечаталось в помещении, в медленно остывающих кружках чая.
— Да, — медленно произносит Минхо. — Хенджин предложил мне кое-что, и я хотел узнать, думаешь ли ты, что это хорошая идея.
— Продолжай, — просит Сынмин, и на этот раз голос его звучит не так нерешительно. Странно, думает Минхо. Странно слышать, как он говорит с ним почти… свободно. Будто он не боится того, что может услышать.
— Судя по всему, есть библиотека, — начинает Минхо. — В храме Сирина. Она старая и полна информации, которую собирали веками со всего мира, и Хенджин думает, что мы могли бы найти там что-нибудь. О том, как люди ощущали Богов раньше, о турнире, о том, как напрямую связаться с Пантеоном.
— Как поговорить с ними?
— Если люди могли делать это раньше, там будет информация об этом, — настаивает Минхо. — О том, как они это делали. Может, найдем что-то вроде дневника или религиозного текста. Так что, может быть, если бы мы смогли выяснить, как люди делали это раньше…
— Мы бы могли сами попробовать, — продолжает вслух Сынмин. — Мы бы могли поговорить с Ними. Спросить Их, что происходит на самом деле, — он выглядит задумчивым, пристальный взгляд останавливается на Минхо, и последнего поражает мысль, что Сынмин действительно никогда раньше так на него не смотрел. Он всегда избегал взгляда, часто ускользая, когда Минхо пытался посмотреть на него. Но теперь, слегка нахмурившись, Сынмин смотрит прямо ему в глаза. Это длится не более нескольких мгновений, но это все равно куда дольше, чем когда-либо раньше.
Возможно, их последняя встреча изменила что-то между ними куда сильнее, чем думал Минхо.
— Не знаю, сработает ли это, — признается он. — Но это наш единственный шанс, — он одаривает Сынмина легкой улыбкой. — Если тебе комфортно сидеть со мной в замкнутом помещении на протяжении нескольких часов.
Сынмин немного отодвигается.
— Мы же договорились оберегать друг друга, — мягко напоминает младший, и Минхо смеется.
— Я не совсем это имел в виду, — мягко поправляет он. — Думаю, ты знаешь, что я не причиню тебе вреда, но… Кажется, несмотря на это, ты все равно не хочешь находиться рядом со мной.
Сынмин немного краснеет, но Минхо на секунду думает, что младший засмеется от этого комментария. Однако он этого не делает, а просто приседает на корточки, чтобы почесать Императрицу за ушками.
— Может, мне нужно просто привыкнуть к тебе, — тихо отвечает он, а кошка рядом начинает мурлыкать, прижимаясь головой к его руке.
Минхо, если быть откровенно честным, более чем сбит с толку этим ответом. Будто сегодня здесь, в его квартире, абсолютно другой Сынмин, изменившийся так неуловимо, что любой, кто не обращает внимания на каждую мелочь в нем, мог бы и не заметить. Он просто кажется… сильнее. Менее хрупким. Как будто несколько мелких трещинок были заделаны.
— Ты… — начинает старший, не зная, как именно подойти к вопросу. — Ты в порядке? Ты кажешься… другим.
Сынмин смотрит на него, и Минхо узнает в его взгляде нечто знакомое — еле заметное пятно неуверенности, то, как его плечи сжимаются, заставляя младшего выглядеть меньше, и Минхо проклинает себя, что вообще начал этот разговор.
— В чем именно? — спрашивает Сынмин.
— Ты, кажется, уже не так сильно боишься меня, — честно говорит Минхо. — Я рад этому, но… Это что-то новое.
Сынмин на мгновение задерживает на нем свой взгляд, прежде чем отвести.
— Мы восстановили события, — начинает он. — Я и Джисон, я имею в виду. В ту ночь, когда был пожар и другой маг… — он колеблется, и Минхо просто ждет, пока сердце его стремится к горлу. Знает ли Сынмин, что Минхо не виноват? Понимает ли он, наконец, что Минхо не хочет проливать кровь так же сильно, как и он? — Я видел, что ты сделал, — в конце концов произносит Сынмин. — Я видел, как ты оттащил его и ждал, пока он начнет просыпаться. Я… знаю, что он был жив, когда ты ушел.
— Значит, ты мне доверяешь? — спрашивает Минхо, и он слышит нотки волнения в собственном голосе. Сынмин, видимо, тоже это слышит, потому что дарит Минхо в ответ на это небольшую улыбку.
— Приятно думать, что я могу, — тихо говорит он. — После стольких попыток не делать этого. Приятно знать, что… что я, возможно, был прав в желании доверять тебя.
— Я счастлив, что ты можешь больше так не напрягаться рядом со мной, — поддразнивает Минхо, и Сынмин качает головой, что, как думает Минхо, выражает раздражение. Он все еще учится читать Сынмина, он понимает это, но надеется, что это делать станет легче теперь, когда Сынмин не сдерживается.
Минхо надеется, что теперь он перестанет сдерживаться.
— Тогда пойдем? — спрашивает он, предлагая Сынмину руку, чтобы помочь подняться на ноги. — Так как ты решил, что теперь можешь остаться со мной наедине.
Прежде чем принять руку Минхо, Сынмин на момент зависает, но все равно делает это. Несмотря на то, что старший пытается действовать как можно аккуратнее, он не ожидает, что Сынмин окажется куда легче, и он немного спотыкается, когда Минхо прикладывает больше силы, чем необходимо. Они оказываются нос к носу, и Сынмин стоит так какое-то время с широко распахнутыми от удивления глазами. На таком близком расстоянии он кажется еще… мягче, думает Минхо. Более реальным и менее хрупким, менее похожим на то, через что Минхо может провести рукой, словно через дым. Но Сынмин делает несколько шагов назад прежде, чем старший позволяет этой мысли осесть в голове. Рука выскальзывает из его ладони, и младший направляется к двери.
— Тебе придется показать мне дорогу до храма Сирина, — говорит он, и Минхо кажется, что голос его слегка дрожит. — Я видел его из далека, но понятия не имею, как до него дойти.
— Хорошо, — соглашается Минхо, снимая пальто с вешалки и набрасывая его на плечи. — Тогда иди за мной.
Некоторое время Сынмин идет, как обычно, в нескольких шагах от старшего, но все же достаточно близко, чтобы Минхо мог слышать его шаги. Но через несколько улиц скользит ближе, показываясь в уголке глаза Минхо и идя в ногу с ним, и Минхо позволяет улыбке окрасить губы.
***
Библиотека в храме огромна. Минхо знает, что это было ожидаемо, учитывая то, как описывал ее Хенджин, но он не думает, что когда-либо ощущал себя таким маленьким, как сейчас, когда окружен куполообразным потолком и высокими полками, заставленными книгами на языках, даже названия которых он не сможет произнести. Сынмин же, с другой стороны, кажется, чувствует себя куда более комфортно. Даже когда грубый на вид, молчаливый библиотекарь проводит их внутрь, взгляд младшего блуждает вокруг, голова его наклонена, когда он пытается прочитать слова на корешках ближайших к ним книг. — Видимо, здесь ты будешь полезнее, чем я, — небрежно бросает Минхо, как только мужчина со слегка саркастичным поклоном покидает их — у них спросили при входе, какому Богу они поклоняются, и у Минхо сложилось впечатление, что здешним работникам не особо хочется пускать внутрь последователей других Богов, — и Сынмин смотрит на него в смущенном удивлении. — Ты мало читаешь? — спрашивает он, и Минхо качает головой. — Нет, я читаю, просто… не такое. — Тогда что? — нерешительно спрашивает Сынмин, и Минхо требуется мгновение, чтобы понять, что младший делает маленький шаг к возможности узнать его. Он совсем небольшой и осторожный, но он есть, и Минхо задается вопросом, насколько быстро они с Сынмином найдут общий язык теперь, когда младший не воспринимает его как убийцу. Эта мысль немного беспокоит его. В конце концов, всего несколько дней назад он пообещал Хенджину, что с ним все будет в порядке, что, вероятно, пройдут месяцы, прежде чем Сынмин будет доверять ему настолько, чтобы они смогли сблизиться, что Минхо начнет заботится о младшем настолько, что будет скорбеть о нем так, как это показал его сон: так, что сердце — в кровавые клочья при виде бездыханного и холодного Сынмина. — Я читаю любовные романы, — признается старший с усмешкой, пытаясь избавиться от той мысли. — И странные приключенческие истории. Выражение лица Сынмина смягчается в слегка раздраженной улыбке. — Это… похоже на тебя, — медленно говорит он, и Минхо не может сдержать смех. — Полагаю, ты читаешь что-то гораздо более академическое. — Пожалуй, — соглашается Сынмин, и Минхо видит, как его улыбка слегка тускнеет. — Я читаю много обучающего материала. Теория… важна. — И у меня действительно складывается такое впечатление, — говорит Минхо, тон его голоса более мягкий. Чем больше он узнаёт о деталях подготовки Сынмина, тем сильнее задумывается о том, что в этом есть что-то, чего он не понимает. Вероятно, его обучали в строгости, и, конечно, это было скучно, но ничего из того, что Минхо знает на сегодняшний день, не объясняет, почему Сынмин кажется таким запуганным. Что-то в этой подготовке сломало его, это Минхо может сказать, но не может понять, что конкретно. Но каким бы любопытным он ни был, сегодня они здесь не для того, чтобы раскрыть какие бы то ни было тайны Сынмина. — Библиотекарь сказал, что есть раздел об исторических ритуалах, — вспоминает он, надеясь отвлечь Сынмина от его задумчивости. — Может быть, там мы что-нибудь найдем. — Может быть, — негромко соглашается младший. — Давай попробуем. Он направляется в сторону полок из темного дерева, на которых хранится ветхая бумага, и Минхо следует за ним. Сынмин проводит кончиками пальцев по книгам, пока идет, и старший понимает, что не может не делать того же. Это как наступать на следы Сынмина, оставленные на снегу, думает он, ощущая энергию его магии. Это настолько отвлекает его, что он почти не замечает, как Сынмин останавливается около упомянутого раздела. Минхо смотрит, как младший тормозит перед книжным шкафом и нежно проводит пальцами по корешкам книг, читая их названия. Его глаза сияют, совсем немного, и Минхо задается вопросом, сколько времени Сынмин провел, потерявшись между страницами книг за все эти годы. У него почему-то сложилось впечатление, что в детстве Сынмин был одинок. Прежде чем он успевает открыть рот, чтобы спросить, Сынмин пихает в его руки небольшую стопку книг. — Можешь найти место? — тихо спрашивает он. — Возможно, нам придется задержаться на какое-то время. — Конечно, — соглашается Минхо, немного удивленный тем, что Сынмин попросил его о чем-то так прямо. — Где-то ближе к выходу? — Где угодно, — бормочет Сынмин. Он уже листает одну из книг, стоя у полки. Минхо может с уверенность сказать, что внимание его сосредоточилось только на этом, поэтому старший с улыбкой уходит, находя один небольшой стол и устраиваясь там, ожидая Сынмина. Он начинает читать, листая страницы в поисках того, что может иметь отношение к их делу. Большая часть книги, что он выбрал, кажется, гласит о фестивалях и празднованиях, о том, какими они были давным-давно. Минхо осознает, что в прошлом их было куда больше, чем лишь несколько ночей, которые проводят сейчас. Вглядываясь в одну из гравюр, он понимает, что на ней изображено что-то вроде фестиваля плетения, который посвящали для всех Богов вместе. Празднование Их единства — цветущие ночью жасмин и лаванда, вплетенные в венки из веревки, представляющие Пантеон Триады. — Нашел что-нибудь? — спрашивает Сынмин, подходя к столику и прижимая к груди стопку книг. — Может быть, — бормочет Минхо. — Это не то, что мы ищем, но… может быть. Нахмурившись и присаживаясь рядом, Сынмин наклоняется ближе к нему, глядя в книгу через его плечо. Это близко, гораздо ближе, чем Минхо привык, и ему кажется, что он ощущает тихую вибрацию магии Сынмина в том месте, где они касаются друг друга. — Что это? — тихо спрашивает он, и Минхо чувствует, как волосы на затылке встают дыбом. — Доказательство того, что так, как сейчас, было не всегда, — начинает он. — Доказательство того, что раньше Боги не были так уж отдалены друг от друга, — он медленно двигает книгу между ними, и Сынмин покидает пространство Минхо, читая написанное на странице. — Знаешь, я думаю, что это может быть частью проблемы, — говорит он, пока Сынмин читает. — Я имею в виду… Эта книга доказывает это. Показывает, насколько связан был Пантеон Триады. Почти каждое празднование посвящалось по крайней мере двоим из Них, если не всем троим. Они, конечно, являются отдельными божествами, но люди привыкли понимать, что они не могут существовать отдельно. Это все равно, что просить цветок расти без листьев и корней. Ты не можешь разделить их. — А люди пытаются, — нерешительно говорит Сынмин. — Храмы, фестивали… Все становится только хуже. — Да, — соглашается Минхо, думая о Хенджине и его семье, о том, как его друг боялся, как родители отреагируют на то, что он влюблен в человека, что следует за другим Богом, о том, как Минхо и Сынмина почти не хотели пускать в храм Сирина сегодняшним утром. — Становится. И я думаю… Когда я связался с Аранком в лесу, я ощутил, что он чувствует. Он одинок. Изолирован. Он… Казалось, что он остался один, Сынмин. Казалось, что его разлучили с теми, кого он любит. Ему было… так больно. Он наблюдает, как Сынмин прожигает взглядом страницу, проводя кончиками пальцев по черным надписям. — Они тоже одиноки, — говорит он так тихо, что Минхо думает, что не должен был это услышать. Младший поднимает взгляд, обращаясь непосредственно к Минхо. — Возможно, именно поэтому Они свели нас вместе, — говорит он. — Если мы сосуды для Них… Возможно, они не хотят быть отдалены друг от друга. И что-то в его тоне такое обнадеживающее и такое искреннее, что Минхо находится на грани слез. — Давай, — говорит старший, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Нам надо закончить. Они не находят в этой книге ничего, чего раньше не знали — лишь еще больше деталей о маленьких деревенских празднованиях, проводимых в честь всего Пантеона, изображений девятиликих статуй вместо одного или трех лиц на них. Один — три — девять — три — один, вспоминает Минхо, когда смотрит на них, и он может сказать, что Сынмин думает о том же самом. Как только они прошлись по всем взятым книгам, стали двигаться дальше. На одной из полок они встречают название раздела «Встречи со святыми», и оба парня мгновенно останавливаются, молчаливо что-то обдумывая. — Давай попробуем, — в конце концов предлагает Минхо. — Думаю, ты, вероятно, лучше переведешь то, что я не смогу. В итоге они возвращаются к своему местечку с новой стопкой книг. Некоторые из них написаны на языках, которые Минхо не то что не понимает, прочитать не сможет, как он и думал, но у Сынмина таких проблем не возникает. Минхо обнаруживает, что наблюдает за ним, настолько незаметно, насколько может. То, как младший тихо бормочет слова, когда переводит их, и взгляд его становятся тверже, когда он сосредотачивается. Минхо не думает, что когда-либо видел Сынмина таким — проницательным, решительным и в меру любопытным. Он давно понял, что младший, бесспорно, умен, но почему-то сейчас это ощущается по-другому, когда он видит это в действии, когда видит, как в голове Сынмина крутятся шестеренки. Выглядел бы он так же, если бы Минхо заговорил с ним о тонкостях его магии? Или он просто снова бы закрылся, закрыл бы каждую блестящую идею или мысль чем-то, чего Минхо еще не понимает? Однако с течением времени выражение лица Сынмина становится почти грустным — почти тоскливым, думает Минхо и осторожно протягивает руку, кладя ее рядом с рукой Сынмина на поверхность книги. Они не настолько близко, чтобы касаться, не совсем, но Минхо кажется, что он ощущает тепло, исходящее от кожи Сынмина, прежде чем последний отстраняется, чтобы показать на конкретный отрывок в тексте. — Послушай, — тихо начинает он. — Думаю, это про нас. — Нас? — Магов. — О. Сынмин медленно проводит пальцами по странице. — Я не… — говорит он, а затем замолкает, рука его слегка дрожит. — Я не знал, что такие люди, как мы, могут делать такие вещи, — заканчивает он, и Минхо ждет, когда он уточнит. Он этого не делает. — Сынмин? — мягко зовет Минхо, и младший приходят в себя. — Я… Эта книга… в ней говорится о том, что маги связаны с Богами. И эта связь крепче, чем есть у нас сейчас. Они… Тут написано, что они могут вызывать Сирина в физической форме с помощью простого ритуала, они… Они могли танцевать с Богами, Минхо, — он поднимает обеспокоенный взгляд. — Могла ли твоя наставница делать что-то подобное? Она… По твоим словам она, кажется, связана с Богом больше, чем мой, так что, может быть… Минхо медленно качает головой. — Нет, — признается он. — Ничего из этого она делать не могла. Иногда она чувствовала Аранка, когда Он был ей нужен, но… чтобы призывать Его вот так… Я думал, что это невозможно. — Я тоже, — шепчет Сынмин, и Минхо снова ждет, когда он продолжит. — Думаю… Думаю, мы не первые маги, которые заметили, что что-то изменилось, — говорит Сынмин. — То есть, я не думаю, что мы первые и единственные, кто заметил, что наша связь ослабевает. Вероятно, это началось уже очень давно. — Мы просто первые, кто пытается это исправить, — медленно произносит Минхо, и Сынмин кивает. — Может быть. Если бы… Если бы наша связь постепенно исчезла… — В таком случае никто бы не узнал об этом, пока все это не достигло бы той точки, что при нас, — заканчивает Минхо. — Пока Боги бы не пропали совсем. Я знал, что это важно! Я говорил тебе, Сынмин. Это куда больше, чем просто мы, — он нежно сжимает руку Сынмина. — Ладно! Давай посмотрим, что еще мы сможем найти, — но Сынмин не отвечает. Он все еще смотрит в книгу, водя пальцами по ней, хоть Минхо и понимает, что он навряд ли читает. — Сынмин? — Прости, — тут же отвечает Сынмин, переводя взгляд на Минхо, когда убирает руку со страницы. — Прости, я просто… Неважно. — Сынмин… — Хватит, — прерывает Сынмин. — Давай продолжим поиски. Если маги в прошлом могли контактировать с Богами подобными способами, то они должны быть описаны, должно быть хоть что-то. Минхо кивает, молча возвращая внимание книге. Он уверен, что у него еще будет возможность обсудить это, поговорить обо всем, что Сынмин скрывает, но не сейчас. Не здесь, в стенах библиотеки храма. Тем не менее, Минхо не собирается просто так оставлять это. Не тогда, когда думает, что только начинает понимать, сколько боли пытается зарыть Сынмин. Они тратят еще несколько часов в попытке найти что-нибудь и находят. Как гласит книга, есть два способа связаться с Богами, что использовали в течение последних двухсот лет. — Думаю, уже слишком поздно использовать метод священной ночи, — неохотно говорит Минхо. — Два фестиваля уже прошли, а до следующего ждать несколько месяцев… Но мы точно не сможем отыскать мага, что является последователем Сирина, если хотим работать все вместе, как и предлагает второй способ. Никого из них больше нет, ведь в храме погасли все свечения… Сынмин молчит. Минхо поднимает на него глаза, ожидая встретить в чужих напротив отчаяние из-за отсутствия выбора, знакомую безнадежность, что так до боли привык видеть внутри Сынмина, но вместо этого… он снова видит этот блестящий ум, эту остроту, смягченную проблеском беспокойства. — Сынмин? — осторожно зовет Минхо, надеясь, что снова не перейдет черту. — О чем ты думаешь? — Думаю, — отвечает Сынмин после долгого, очень долгого молчания, — что я не знаю, правда ли то, что не осталось ни одного мага Сирина. — Что? Младший немного ерзает на стуле, избегая взгляда Минхо. — Я сделал… Я создал кое-какое заклинание. Чтобы знать, когда участников турнира становится меньше. И в ночь, когда последнее свечение в этом храме погасло… Моя магия сказала, что тот, кто, как предполагают остальные, мертв, все еще жив. Минхо внимательно слушает. Пока он обдумывает то, что сказал Сынмин, надежда начинает расправлять свои крылья внутри его груди. — Можешь ли ты… Могу ли я увидеть? Сынмин колеблется. — Я не… Есть вероятность, что я просто все неправильно сделал, — опоминается младший, и Минхо слышит сомнение в его голосе. — Информация может быть неверной. Минхо осторожно кладет руку ему на плечо. — Сынмин, — терпеливо начинает он. — Просто покажи мне. Пожалуйста. И Сынмин очень медленно, с задержкой кивает.***
Путь до квартиры Сынмина проходит в тишине. Младший в своих собственных мыслях, как бывало раньше, но в этот раз Минхо не вправе прерывать его. Он все еще думает о том, как младший выглядел в библиотеке, как его проницательные, яркие и такие красивые глаза что-то изменили в Минхо. Как я могу влюбиться в кого-то такого крошечного, такого мягкого? Задавался он этим вопросом раньше. Как я могу влюбиться в кого-то, кого, кажется, вообще не существует? Но мало-помалу Сынмин превращается в нечто более плотное, словно деревья проступают сквозь рассеивающийся туман. Минхо не влюблен в него, но впервые ему кажется, что он видит край той самой пропасти, которая находится прямо перед ним и приглашает его упасть. — Вот и пришли, — тихо говорит ему Сынмин, когда они приближаются к знакомому дому. — Прости. Ты уже знаешь. Минхо морщится при воспоминании. В ту ночь он не понимал, почему ощущал такую потребность быть рядом с Сынмином, дать ему знать, что он не собирается причинять ему боль. — Мне жаль, знаешь? — За то, что преследовал меня? — спрашивает Сынмин, и Минхо слышит дразнящую нотку в его тоне. — Да. За это. Я не… Я не понимал тогда, почему меня так к тебе тянуло. Я просто… хотел разобраться в этом. — Полагаю, ты это сделал, — бормочет Сынмин в ответ, отпирая входную дверь и направляясь вверх по лестнице. Минхо не совсем понимает, что скрывается за этими словами младшего. Что-то крохотное, думает он. Что-то мягкое. Квартира Сынмин каким-то образом оказывается именно такой, какой ее представлял Минхо. Все в ней похоже на Сынмина — от потертого дерева половиц до аккуратных узлов веревки, украшающих выкрашенные в кремовый цвет стены. Листы бумаги и чернильницы разбросаны по столу, некоторые из них полные и находятся в опасной близости от края, другие — полностью пустые. На мгновение Минхо останавливается в дверях, впуская в легкие, казалось бы, знакомый запах. Каким-то образом он успокаивается, находясь в пространстве Сынмина, и он задается вопросом, чувствует ли Сынмин то же самое у него дома. По крайней мере, Минхо кажется, что младшему комфортно рядом с Императрицей. Он не слышит движения Сынмина. Краем глаза замечает, как тот переворачивает какую-то картину лицом к стене, но младший тут же указывает на конструкцию на полу, прежде чем Минхо успевает спросить, что изображено на этом полотне. — Вот, — тихо говорит он. — Смотри. Минхо требуется время, чтобы попытаться понять рисунки на полу. Девятиконечная звезда, состоящая из трех треугольников, каждая ее точка — гвоздь, забитый в пол. На каждой из них, точек, точно в их центре, насколько Минхо может видеть, висит маленькая бумажная фигурка, над которыми висят колокольчики. Все выглядит довольно просто, но чем дольше он смотрит, тем сильнее чувствует, что от этой конструкции веет… глубокой магией. Это больше, чем просто аккуратность — это намерение, ритуал, и Минхо, к своему удивлению, обнаруживает, что ему нужно отвести взгляд, прежде чем все это ошеломит его. — Какие… на что я смотрю? — спрашивает он, и Сынмин указывает на одну из линий. Над ней висит бумажная фигурка, невредимая, но когда младший переводит взгляд на две другие точки треугольника, Минхо видит точно такие же фигурки, только тихо покоящиеся на полу. — Это угол Сирина — говорит ему Сынмин. — И я знаю… свечение в храме говорит, что все его маги мертвы, что они больше не с нами, но… — Но твоя магия думает, что один все еще жив, — заканчивает Минхо, и Сынмин слегка кивает. — Я не… Я не вижу причин, по которым что-то могло пойти не так, — осторожно продолжает младший. — Когда я создавал это, я имею в виду. Во мне никогда не бывает столько аккуратности и точности, сколько необходимо, и… — Нет, — перебивает Минхо. — Поверь мне, Сынмин, ты сделал все правильно. Я чувствую это, в этом… есть баланс. Я чувствую, что в этом есть баланс. Сынмин смотрит на него, во взгляде его плещется удивление и что-то вроде надежды. — Ты серьезно? — спрашивает он, и Минхо кивает. — Да, — отвечает он. — То, что ты смастерил… В этом есть сила, Сынмин. Я правда это чувствую, — он поворачивается, чтобы встретится взглядом с Сынмином. — И поскольку ты прав… Нам нужно найти мага Сирина. — И тогда мы сможем поговорить с Ними, — продолжает Сынмин. — Мы трое. Мы сможем узнать у них причину. — Верно, — соглашается Минхо. Я смогу попросить их пощадить тебя, думает он. Я смогу умолять их не забирать тебя у меня. Думаю, к тому времени буду любить тебя достаточно сильно, чтобы сделать все, чтобы ты остался со мной. Он пытается не думать о том, что может случиться, если маг Сирина не захочет им помогать. Но он понимает, что этот незнакомец пошел на многое, чтобы скрыть тот факт, что он все еще жив, чтобы свечение в храме убедило всех, что он выбыл. Насколько Минхо может предположить, он, скорее всего, не сильно заинтересован в борьбе. И старший пока должен найти утешение хотя бы в этом. — Минхо? — нерешительно зовет Сынмин, и Минхо выныривает из собственных мыслей, смотря на него. — М-м? — Можешь ли ты… Можешь ли ты научить меня? — спрашивает Сынмин. — Колдовать, как ты, я имею в виду. Знаю, что мы должны найти этого мага, и у нас не так много времени, но… но я чувствую, что мне это поможет. Я чувствую, что… как будто что-то грядет. То, с чем я не смогу бороться с помощью моей магии в таком состоянии, в каком она сейчас. На мгновение Минхо колеблется. У нас не так много времени, так сказал Сынмин, и на секунду старший думает, что Ким каким-то образом знает о его сне, знает, что приближается его смерть, подкрадываясь к ним все быстрее и быстрее с каждым шагом, что они делают навстречу друг к другу. Но, конечно, Сынмин не может этого знать. Он не знает, что Минхо будет скорбеть, когда младший будет неподвижно лежать на своей кровати, что Минхо будет обнимать его и рыдать, пока не почувствует, что вот-вот развалится на части. Он лишь знает, что турнир, в котором они оба все еще участвуют, не предназначен для того, чтобы они оба остались в живых. Он знал это с самого начала. Выждав еще один удар сердца, чтобы оправиться от шока, Минхо снова смотрит на конструкцию на полу, на еще одного мага Лейв и еще одного мага Аранка. Еще одних, помимо Сынмина и Минхо. Старший не знает, что с ними случиться, если они найдут мага Сирина и поговорят с Богами… Что будет тогда? Трое из оставшихся четырех все еще должны будут умереть? Все еще должны будут принести себя в жертву? Более резко, чем когда-либо, Минхо прогоняет эти мысли из головы. Он не может умереть. Не может оставить Хенджина и Чонина ждать его возвращения домой. И если старший сможет спасти Чанбина и Джисона от той же участи, он это сделает. — Могу, — отвечает он. — Я постараюсь научить тебя. Я буду тебя защищать, эти слова так и застывают на кончике языка. Я сохраню тебе жизнь, несмотря ни на что. На мгновение он удивляется жесткости этой мысли. Такое чувство, что она принадлежит ему, а не его будущей версии, которая будет любить Сынмина всем его существом. А затем младший улыбается ему, глаза его темные и теплые, словно земля, нагретая солнцем, и он позволяет этому желанию занять место там, где, как он всегда знал, оно должно быть.***
Той ночью Минхо снова видит сны. Он в своей комнате, стоит на коленях возле линии барьера, что может чувствовать, но не видеть. Сынмин стоит по другую сторону от нее, прижав ладони к барьеру, будто пытаясь протолкнуться. — Минхо, — умоляет он. — Выпусти меня. Пожалуйста. Мне нужно это сделать, мне нужно спасти тебя, Минхо… Он выглядит напуганным и отчаявшимся, как и звучит, и сердце Минхо обливается кровью от необходимости достучаться до него — но прежде чем старший может сделать это, Сынмин пропадает, размывается, и Минхо просыпается с криком его имени на губах. В квартире пусто, он один. Через несколько мгновений появляется Императрица, высоко подняв хвост. Он наблюдает, как она запрыгивает на кровать, поблескивая глазами в тусклом свете. — Это нужно прекратить, — говорит он ей дрожащим голосом. — Нельзя, чтобы это продолжалось. Кошка не дает никакого ответа, кроме мягкого «м-м-мр», но почему-то это, к удивлению, успокаивает его. — Как думаешь, Сынмин мог бы мне помочь? — спрашивает он ее. — Я мог бы заварить себе чай, но… Может, мне нужно что-то более сильное, чтобы остановить появление этих снов. Что-то более… устойчивое. Магия Сынмина — не что иное, как воплощение устойчивости, стабильности, как думает Минхо. Она завернута в кокон из нитей и рун, что держат ее крепко и твердо. Что-то вроде этого поможет ему сдержать сны… Это как раз то, что ему нужно. Свернувшись калачиком вокруг Императрицы, Минхо делает все возможное, чтобы снова заснуть, но глаза Сынмина преследуют его, блестящие от слез и отчаяния, и старший лежит без сна до тех пор, пока рассветные лучи не проникают внутрь сквозь занавески, заполняя его комнату золотом.
